Housekeeping/Обслуживание номеров

Я думаю, что вскоре после того, как весь этот грим на лице и странность в газете происходили в триста десятом, какой-то парень появился из-под дождя, и Мартин отдал ему ключ триста третьего. К счастью, в тот день в ванной было мыло. Когда я спросила, Мартин сказал, что парень промок насквозь, замёрз и останется только на ночь, а утром его уже не будет. Это был тот самый парень, который снял все простыни с матраца, снял наволочки с подушек и либо забил ими унитаз, либо попытался смыть, потому что, когда я пришла утром, чтобы убрать комнату, спустя долгое время после того, как парень ушёл, ванная была затоплена. Я сердито пыталась вытащить простыни из глубокой расщелины в туалете с моими желтыми перчатками, всё время ругаясь, когда Эстель позвала меня по имени и неуклюже вошла в ванную. Оставив туалет, я повернулась к ней, наблюдая, как она втиснулась в дверной проём, обеими руками вцепившись в раму, не осмеливаясь сделать ещё один шаг внутрь. Она наблюдала за происходящим большими хмурыми глазами. — Что, чёрт возьми, здесь произошло? — в ужасе спросила она. Я вздохнула с досадой. — Думаю, парню, который был здесь вчера вечером, не понравилось моющее средство, которым мы пользуемся, или что-то в этом роде… — Я указала пальцем в сторону туалета и увидела выражение лица Эстель, когда она уставилась на белые простыни, торчащие из унитаза и свисающие вниз, чтобы впитать воду на плитках. Сначала она не произнесла ни слова, только покачала головой. — Чёртовы наркоманы… — пробормотала она, пощипывая себя за переносицу. Казалось, она была гораздо спокойнее, чем обычно, хотя такая же раздражённая. — В чём дело? — поинтересовалась я, прислоняясь спиной к стойке, желая скрестить руки на груди, но, вспомнив о перчатках, просто ухватилась за край стойки. Эстель прислонилась к дверному косяку, бросив на меня особенно подозрительный взгляд, как будто я затопила ванную, что заставило меня немного нахмуриться. Я приготовилась к тому, что мне устроят выговор. — Этот полицейский вернулся, — сообщила Эстель через мгновение очень невосторженным тоном. Она постучала толстыми пальцами по дверному косяку и выжидающе посмотрела на меня. — Говорит, что хочет с тобой поговорить. Я моргнула, глядя на неё, не понимая. Все мои мысли были заняты туалетной водой, медленно просачивающейся сквозь подошвы моих теннисных туфель. Полицейский? Когда это я разговаривала с поли?.. — О, — произнесла я, несколько опешив. Внезапно это осенило меня, как кирпич в лицо. — Лейтенант Гордон? Эстель кивнула. — Ага, он. — И она кивнула через плечо, указывая на дверь. — Он ждет тебя внизу. Я нахмурилась и прикусила нижнюю губу, а потом кивнула. — Хорошо. Эстель медленно побрела прочь, бросив на меня очень подозрительный взгляд, когда выходила из ванной. Размышляя, почему она ведёт себя так странно, я медленно вынула пальцы из резиновых перчаток, сняла их и положила на стойку. Затем я открыла кран и вымыла руки, глядя на своё отражение в зеркале, мои причудливо огромные карие глаза смотрели на меня. Почему я так нервничаю? Я вытерла руки, заперла дверь номера триста три и положила ключи в карман, направляясь к лестнице, скрестив руки на груди. Лейтенант Гордон вернулся… почему? Возможно, были вопросы, которые он забыл задать во время первого допроса. Может быть, они что-то нашли во время расследования, и он хотел дать мне знать, что происходит? Нет, со стороны лейтенанта полиции было бы непрофессионально раскрывать подробности дела гражданскому лицу, и уж точно не такому, как я. Спускаясь по лестнице в вестибюль, я заметила лейтенанта Гордона, стоящего спиной ко мне со скрещёнными руками на груди и разглядывающего одну из картин у двери. Я заметила Мартина, который сидел за стойкой регистрации, уставившись на кроссворд с ручкой в руке. Инстинктивно я поправила форму и убрала чёлку с лица, когда достигла лестничной площадки. Лейтенант Гордон, должно быть, услышал, как я со скрипом спускаюсь по лестнице, поскольку он обернулся, и когда наши глаза встретились, я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, но я увидела усталое выражение его глаз, когда он подошёл ближе. — Джейн. — Кивнул он в знак приветствия, подходя ко мне. — Здравствуйте, лейтенант Гордон, — бодро ответила я. Не буду врать, было приятно снова его увидеть; всегда приятно иметь рядом полицейского, особенно в Нэрроуз. — Как вы? — поинтересовался он, засовывая руки в карманы. Он выглядел таким усталым, как будто собирался заснуть стоя, но продолжал улыбаться. Я кивнула, скрестив руки на груди. — У меня всё хорошо, спасибо. Как продвигается ваше расследование? Улыбка лейтенанта Гордона слегка дрогнула, и он опустил глаза, что заставило меня занервничать. Было ли в расследовании, которое он вёл, что-то действительно тревожащее его? Я ущипнула себя, заставляя оставаться спокойной. — Ну, вообще-то, — сказал лейтенант Гордон, возвращая на меня взгляд. — Я хотел поговорить с вами об этом. Я нахмурилась. Они, должно быть, нашли что-то в номере или… или, может быть, он узнал, что я не сказала ему о вмешательстве Джека. Я нервно сглотнула, ожидая продолжения, надеясь, что моя нервозность не слишком отразится на моём лице. Лейтенант Гордон, похоже, не придал этому большого значения, потому что слабо улыбнулся мне и указал на настенные часы. — У вас скоро перерыв? Почему бы мне не угостить вас чашечкой кофе? Я настолько опешила от предложения, что я не могла сдержать широкой улыбки. Прошло много времени с тех пор, как кто-то приглашал меня выпить кофе. — Это так мило… — Я не могла удержаться и посмотрела на Мартина, думая, что должна найти Эстель и сказать ей, что ухожу, а не говорить Мартину и просто уйти. Конечно, она не стала бы винить меня за то, что я рано ушла на перерыв, если бы лейтенанту полиции понадобилось поговорить. Я повернулась к лейтенанту Гордону, улыбаясь ему. — Я только скажу своему руководителю. Лейтенант Гордон кивнул. — Конечно, я подожду здесь. Я оставила его в вестибюле и поднялась по лестнице, чтобы найти Эстель.

~***~

Шёл довольно сильный дождь, и, хотя я сказала лейтенанту Гордону, что маленькая кофейня находится прямо за углом, мы поехали туда на его машине. Нэрроуз казался странно оживленными для такого дождливого дня; люди мусорили на тротуарах и толпились у газетных киосков. Я сидела молча, пока лейтенант Гордон вёл машину, изучая полицейские гаджеты, которые были у него в машине, слушая диспетчерское радио и наблюдая за дождём на лобовом стекле. Было что-то странно успокаивающее в том, чтобы сидеть в машине, и особенно в полицейской машине (впереди, конечно), когда лил дождь. Я не знаю почему, и я действительно не знаю, как описать это, но это, без сомнения, одно из самых приятных воспоминаний, которые у меня есть. В маленькой кофейне было довольно тихо; я предполагала, что многие люди просто не выходили из дома в такой дождливый день. Лейтенант Гордон угостил меня великолепной большой порцией кофе и лимонным маффином, который я не просила, но очень оценила, поскольку не завтракала. Мы сели впереди, поближе к окну, подальше от людей, работавших за прилавком. Как только мы все уселись, я сбросила пальто и начала наливать сливки в свой кофе, лейтенант Гордон отхлебнул из своего и, казалось, внезапно помрачнел. — Милое местечко, — заметил он, оглядываясь по сторонам. Я отхлебнула кофе и кивнула, глядя в сторону кофе-бара. — Им владеет Фальконе, но ничего страшного. Здесь очень хороший кофе. Я посмотрела на лейтенанта Гордона, и он улыбнулся немного грустно, и я улыбнулась в ответ, продолжая потягивать свой кофе. Именно тогда он вздохнул и наклонился вперёд; думаю, он действительно не хотел, чтобы нас услышали. — Джейн, — начал он осторожным тоном. — Было проведено вскрытие трупа мужчины, найденного в гостинице. Я сделала паузу и поставила чашку на стол. Не знаю почему, но я никогда не думала, что убитого головореза будут вскрывать. Похоже, то, что сделал убийца, уже было вскрытием, что ещё можно было найти? Не встречаясь с ним взглядом, я вертела в руках пакетик с сахаром, постукивая им, а затем разрывая с одного конца. — Правда? Что бы он ни сказал дальше, это обещало быть чем-то непростым, потому что воздух между нами был почти влажным, настолько он был насыщен напряжением. Я не знала, что он собирается сказать, и не хотела слышать, что он собирается сказать. Я хотела всё бросить — убийства, подозрения, всё… Я просто хотела оставить всё это позади и двигаться дальше. Я сидела и ждала, ждала, чтобы услышать, что он собирался сказать. Лейтенант Гордон ещё немного наклонился вперёд, и его голос звучал очень, очень мягко. — Этот… коронер обнаружил следы женской ДНК под его ногтями. Я подняла глаза, и мне показалось, что моё сердце вот-вот остановится. Я смотрела в глаза лейтенанту Гордону, в его спокойные, вызывающие доверие карие глаза, и я знала, что он говорит правду. Но по какой-то причине я не могла поверить в то, что слышала. Лейтенант Гордон оценил мою реакцию, и его лицо слегка вытянулось, как будто он что-то подозревал, а теперь его подозрения подтвердились. — ДНК не совпадает с той женщиной, с которой он был… Джейн? Я сидела там, совершенно оцепенев. Я уставилась на него большими и болезненными глазами, и внезапно всё, что я могла чувствовать — это рука этого ублюдка поверх моей, то, как сильно он её сжал, достаточно сильно, чтобы остался синяк, и я инстинктивно прижала руку к груди, и тогда, конечно, лейтенант Гордон заметил выцветавшие синяки, портившие мою кожу чуть выше локтя, синяки, которые я забыла скрыть в этот день моим верным кардиганом. Он на секунду закрыл глаза; подозрения подтвердились. А затем я расплакалась. Я закрыла лицо ладонями и сильно заплакала. «Прекращай, Джейн, ты сильнее этого». Но я не была такой. Я сдерживалась и больше не могла. Я просто плакала. Я чувствовала себя такой слабой, несчастной и такой глупой, но не знаю почему. Я злилась на себя, злилась, что вообще оказалась в такой ситуации и теперь обсуждаю её с полицейским. Но в то же время я испытывала странное чувство облегчения, облегчения от того, что наконец-то кто-то узнал, что произошло; я не просто хранила всё в себе. Лейтенант Гордон подвинулся так, чтобы сесть рядом со мной, и мягко положил руку мне на плечо, чтобы успокоить. Я попыталась вытереть слёзы, но всякий раз, но слёзы просто продолжали падать. Я выхватила салфетки из диспенсера и вытерла щёки, подбородок и глаза, а лейтенант Гордон спокойно сидел рядом, положив руку мне на плечо, и терпеливо ждал. Я жалко высморкалась, вытирая слёзы салфеткой. Мои глаза начинали становиться влажными. — Извините, мне так жаль… Но я не знала, из-за чего мне жаль. Жаль, что это вообще случилось? Жаль, что я всё это время хранила это в себе? Я вдруг почувствовала себя ещё хуже, подумав, что лейтенант Гордон собирается отчитать меня за то, что я не рассказала ему всю историю во время первого допроса. Но лейтенант Гордон просто молча сидел, дал мне немного времени, его рука слегка сжала моё плечо, в попытке успокоить меня. — Всё в порядке, Джейн. Слёзы продолжали течь из уголков моих глаз, и я вытерла их скомканной салфеткой, которую держала в руке. Когда я почувствовала, что, возможно, смогу перестать плакать, то потянулась за своим кофе, сделала долгий, успокаивающий глоток и поставила его обратно, жалко шмыгая носом. Я скрестила руки на груди, прижимая салфетку к уголкам глаз. — Джейн, — произнёс Гордон рядом со мной, тихим и спокойным голосом. — Что случилось? Он сделал вам больно? Я на мгновение закрыла глаза, прижала руки к груди, посмотрела на свой кофе и пожалела, что не нахожусь в любом другом месте мира, а здесь, чтобы начать этот разговор. — Он… собирался, — начала я жалким и слабым голосом, и шмыгнула носом, вытирая его салфеткой. — После того, как я дала ему… шампунь и пепельницу, он… он схватил меня и попытался затащить в свой номер. Я на мгновение замолчала, глубоко вздохнула, и лейтенант Гордон снова слегка ободряюще сжал моё плечо. — Всё в порядке, Джейн. Просто расскажи мне, что случилось. Я проглотила комок в горле, ненавидя себя за то, что мне снова пришлось вернуться к этому вопросу, но в то же время я хотела поступить правильно с лейтенантом Гордоном. Он был так добр, когда мог быть так зол. Я вытерла нос, убирая чёлку с лица. Я бы сделала всё, что угодно, чтобы избавиться от дискомфорта всей этой ситуации. — Он… он почти затащил меня в комнату, но потом… Мой голос сорвался, и я испугалась, что снова разрыдаюсь, но зажмурилась и заставила себя этого не делать. Гордон просто терпеливо и спокойно ждал, и я чувствовала, как его глаза смотрели на меня, не желая оторваться ни на секунду. — …Но потом? Джек. Мне захотелось улыбнуться. Я хотела повернуться к лейтенанту Гордону и сказать: «Но потом появился Джек, мой рыцарь в сияющих доспехах, он пришёл мне на помощь». Но это не был роман о короле Артуре и никогда не будет. Джек напал с ножом на головореза Фальконе, неужели я и это раскрою? Что мой рыцарь в сверкающих доспехах тоже проявил не совсем рыцарские качества? Я снова сглотнула. Я знала, что нужно говорить об этом максимально осторожно. — …вмешался кто-то из постояльцев, — тихо сказала я, мой голос дрожал, и я попыталась заставить себя быть сильной. — Не знаю, как он узнал… Я имею в виду, я не кричала или что-то в этом роде, не думаю… но он вышел из своего номера… он спас меня. В моем голосе было что-то такое, что я не узнавала, когда произносила эти последние слова, и я знала, что уже слишком поздно что-либо делать. Гордон слышал это, и я могла сказать, что это заставило его нахмуриться. — Что он сделал, этот постоялец? — спросил Гордон с любопытством, но в то же время и с некоторым подозрением. Я не могла рассказать ему о том, как Джек направил нож в сторону головореза. У Гордона был подозреваемый, у него был главный подозреваемый, и я знала, что он хотел, чтобы так оно и оставалось. В Готэме не было противозаконно иметь при себе нож, чёрт, в некоторых местах это было даже рекомендовано, особенно в Нэрроуз. Джек просто… защищал меня, вот и всё. Но я всё равно не сказала ему об этом. Во многих смыслах это казалось лишним; Джек и я были… друзья, в некотором смысле. Я не могла его сдать. — Он… ну… я действительно не помню, — солгала я. — Всё, что я знаю, это то, что головорез схватил меня за руку, а затем… произошла стычка, и в следующий момент… Я была одна в холле. Лейтенант Гордон замолчал, и я поняла, что он, должно быть, разозлился. Это был такой большой недостающий кусок истории, а потом всё вдруг встало на свои места… Я услышала, как он тяжело вздохнул рядом со мной, и мне стало ещё хуже. Я знала, что если он решил отчитать меня за сокрытие информации от полицейского департамента, то я заслужила каждое его слово. — Джейн, — обратился Гордон тихим голосом, и я настороженно посмотрела на него. В его глазах застыло опасение, а на лице застыло напряженное выражение. — Вы знаете имя этого постояльца? Мне не нужно было об этом думать. — Нет. Гордон кивнул и отвёл глаза, словно заподозрив, что я ему лгу, но не стал настаивать. — В каком номере он остановился? В этот момент я почувствовала настоящий укол ужаса. Неужели лейтенант Гордон собирается встретиться с ним? Собирается ли он расспрашивать его о том, что произошло? Нет, Джек этого не потерпит, Джек не ответит ни на один вопрос. — Номер… — Я слышала, как повторяю это вслух, глядя на лейтенанта Гордона пустым взглядом. Я хотела сказать ему, что это бесполезно, что Джек не захочет с ним разговаривать. Джек, возможно, откроет дверь и захлопнет её прямо у него перед носом. Джек не произнёс бы ни слова. Гордон внимательно смотрел на меня, не отрывая взгляда. — …Джейн. Я очнулась; он был полицейским, его работа заключалась в расследовании, и Джек был обязан отвечать на вопросы. — Номер триста десять. Гордон кивнул, как будто это был единственный волшебный ответ, который он ждал весь день, и, достав из кармана маленький блокнот, быстро написал в нём, прежде чем убрать обратно. У меня было чувство, что я знаю, что он записал, но мне вдруг захотелось узнать это наверняка. — Вы собираетесь с ним поговорить? — Да, — признался Гордон, как бы между прочем. — Мне нужно, чтобы он ответил на несколько вопросов.

~***~

Эстель была внизу, разговаривала с Мартином, когда лейтенант Гордон и я перешагнули через порог в вестибюль. Она повернулась к нам с любопытным выражением на лице, от которого я шарахнулась. Мне не хотелось отвечать ни на какие вопросы, которые она могла бы задать, узнав, что Гордон поднимается наверх, чтобы поговорить с Джеком. Она подошла к нам, уперев руки в бока и переводя взгляд с одного на другого. — Так скоро вернулись? Я не хотела ничего говорить, и, к счастью, мне не пришлось. Лейтенант Гордон, стоявший рядом со мной, снял очки, чтобы протереть их, но, похоже, слишком торопился приступить к делу. — Мисс Хоутон, мне нужно задать пару вопросов одному из ваших постояльцев, если вы не возражаете. Эстель казалась немного озадаченной, вероятно, потому, что не ожидала, что кого-то из постояльцев придётся допрашивать. Я наблюдала, как она переводила взгляд с Гордона на Мартина, будто ей было что скрывать, но старалась, чтобы он этого не заметил. Наконец она повернулась к Гордону и пожала плечами. — Конечно, лейтенант. Не спешите. Гордон не сказал больше ни слова, но он улыбнулся Эстель и очень нежно коснулся моей руки, чего я не ожидала, и я не была уверена, почему он это сделал. У меня было такое чувство, что он сделал это, потому что хотел заверить меня, что этот постоялец, который спас меня в ночь убийства, не попал в беду, просто были вопросы, которые нужно задать и на которые нужно ответить. Я с тяжёлым сердцем смотрела, как Гордон поднимается по скрипучей лестнице на третий этаж, чтобы поговорить с Джеком. Я никогда в жизни так не нервничала. Как только он скрылся из виду, Эстель повернулась ко мне с самым враждебным взглядом, который я когда-либо видела, и я немного съежилась под этим взглядом, чувствуя себя менее храброй в этот момент. — Ты не хочешь рассказать мне, что происходит? Я обхватила себя руками, глядя на лестницу и гадая, что Джек будет делать, когда лейтенант Гордон постучит в дверь и покажет ему свой значок. — Он сказал это всего лишь продолжение расследования. — М-м-м, — пробормотала она очень невосторженным тоном. — И я полагаю, что расспрашивать твоего друга с улыбкой Челси — это тоже просто продолжение расследования? При этих словах я посмотрела на неё, и она бросила на меня строгий, обвиняющий взгляд. Думаю, она должна была прийти к выводу, что лейтенант Гордон хотел допросить Джека, поскольку он был единственным постояльцем на третьем этаже, но это не заставило меня чувствовать себя менее оскорбленной за Джека. Я почувствовала, что в моем носу начинает щипать, но я быстро опустила подбородок, чтобы она не увидела и не поддела меня по этому поводу. Ужасное напряжение нависло в воздухе между нами, пока мы ждали. Я знала, что могла бы последовать за лейтенантом Гордоном наверх, беззаботно болтаться рядом, пока он разговаривал с Джеком, и не знала, почему я этого не сделала; часть меня действительно хотела быть там, просто чтобы увидеть, что сделает Джек. К счастью, нам не пришлось долго ждать, пока мы не услышали тяжёлые шаги лейтенанта Гордона, спускающегося по лестнице. Когда он подошёл к нам, он выглядел одновременно измученным и глубоко раздражённым. Он приблизился ко мне, не сводя с меня глаз. — Его там нет, — сказал он побеждённым тоном. — Есть идеи, где он может быть? Я не могу выразить словами то облегчение, которое нахлынуло на меня в тот момент. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом поняла, что не знаю, куда ушёл Джек. Прижав руки к груди, я покачала головой. — Простите, лейтенант, но я не знаю. Лейтенант Гордон кивнул, как будто сам об этом думал. Он, вероятно, решил, что не в привычках постояльца сообщать горничной, куда он направляется. — Ладно, что ж… Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал визитную карточку. — Пожалуйста, Джейн, передайте ему мою визитку и скажите, что я хотел бы с ним поговорить. Он так многозначительно смотрел на меня, протягивая мне визитку, что на мгновение я совершенно забыла, что Эстель стоит там и наблюдает за всем этим обменом репликами. В его взгляде было что-то такое многозначительное, словно он пришёл к выводу, что Джек поверит мне, поверит моему слову. Если бы я сказала ему, что лейтенанту Гордону нужны только ответы на несколько вопросов, не более того… Джек мне поверит. Может быть, он решил, что если Джеку было не всё равно спасти меня от головореза, то ему не всё равно, чтобы поверить, что всё, что нужно Гордону — это информация, если она исходит от меня. Я почувствовала на себе пристальный взгляд Эстель и по едва уловимой перемене в воздухе между нами троими поняла, что она хочет точно знать, о чём мы говорили в кафе. Ей не нравилось, когда её держали в стороне, и именно это сейчас и происходило. Но совершенно не обращая внимания на Эстель, зная, что мне не нужно говорить ей ни слова из того, что было сказано лейтенанту Гордону, я мило улыбнулась ему и взяла его визитку, осторожно держа её между пальцами. — Конечно, лейтенант. И я говорила серьёзно. Лейтенант Гордон грустно улыбнулся мне, и это в каком-то смысле разбило мне сердце. Это заставило меня подумать, что мне следовало затащить его в комнату отдыха, даже в кабинет мистера Холтерстеда, и рассказать ему всю правду, подальше от Эстель и Мартина. Мне было неловко скрывать информацию; он был так добр ко мне, что заслужил знать правду и ничего, кроме правды. Но прежде чем произошло что-то ещё, Эстель нарушила молчание. — Есть прогресс в расследовании, лейтенант? Что-то, что я могу сообщить своему боссу? Гордон повернулся к ней, и я посмотрела на неё, потрясенная тем, что у неё хватило наглости задать такой вопрос… но я не могла отрицать, что мне тоже хотелось узнать об этом побольше, узнать, что им удалось выяснить. Он слегка вздохнул, упираясь руками в бока. — Ну, не раскрывая слишком много… наш первый главный подозреваемый был… отринут, за неимением лучшего слова. Моё сердце остановилось во второй раз за этот день. Я в шоке уставилась на него. Что он имел в виду? Что он имел в виду? Человек, которого они искали, был с татуировками, не так ли? Не так ли? — О? — выдохнула Эстель совершенно невозмутимо, скрестив свои большие руки на груди и бросив на него странно подозрительный взгляд. Лейтенант Гордон опустил голову, как будто ему было неловко говорить об этом. Я просто смотрела, не в силах понять, что слышу. — Мы нашли образец крови на одном из тел; к сожалению, он не совпадает с человеком, который является… простите, был нашим главным подозреваемым. Моё сердце ёкнуло. Образец крови? — Понятно, — пробормотала Эстель, стараясь говорить серьёзно, но в её голосе слышалось беспокойство. — Сейчас этим занимается наша команда криминалистов, мисс Хоутон; уверяю вас, мы делаем всё, что в наших силах. — Лейтенант Гордон ободряюще улыбнулся ей, а затем повернулся ко мне, его улыбка дрогнула. — Джейн? Я моргнула и поняла, что сжимаю его визитку так крепко, что края её смялась. Я вырвалась из этого состояния, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь изобразить слабую улыбку, но находя это всё более трудным. Мне казалось, что меня сейчас стошнит. — С вами всё в порядке? — умоляюще спросил лейтенант Гордон, наклонившись ко мне и положив руку на плечо. Должно быть, я была бледна; он, вероятно, думал, что я вот-вот упаду в обморок. Я быстро кивнула, снова отчаянно пытаясь улыбнуться, чтобы избавить его от беспокойства. — Прекрасно, лейтенант. Просто отлично, спасибо. Лейтенант Гордон снова одарил меня своей печальной улыбкой. — Вы ведь не забудете дать постояльцу мою визитку? Я судорожно сглотнула, покачала головой и попыталась успокоиться, чтобы мои слова не превратились в неразбериху. — Я передам ему это немедленно, лейтенант, обещаю. Он кивнул, и его рука сжала моё плечо. — Спасибо. Берегите себя, ладно? Я посмотрела в его тёмно-карие глаза, и внезапно вспомнила о своём отце, и мне ужасно захотелось снова заплакать. Но я не могла. Я была слишком испугана. Лейтенант Гордон пожелал Мартину и Эстель доброго дня и осторожно обошёл нас, выходя из гостиницы с колокольчиком, прозвеневшим над дверью. Даже не глядя на неё, я знала, что Эстель пристально смотрит на меня, и вместо того, чтобы потакать тому, чтобы удовлетворить её любопытство по поводу нашего разговора, я скрестила руки на груди и направилась к лестнице, надеясь, просто очень надеясь, что она не окликнет меня. Она это не сделала. Они нашли в номере кровь, кровь, которая не принадлежала ни шлюхе, ни головорезу, кровь, которая принадлежала убийце… Кровь, которая могла быть из порезанной руки.

~***~

Несмотря на дождь, во время обеденного перерыва я шла пешком, придерживая складки пальто, топая по тротуару, мои ноги грузно опускались в лужи, чьи брызги попадали на мои голые икры, не обращая никакого внимания на людей, которые пробегали мимо меня, или мужчин, выкрикивающих специальные предложения из дверей магазина. Часть меня просто хотела убраться подальше от этой богом забытой гостиницы. Часть меня хотела найти Джека. Я ничего не могла есть. Я не могла переварить слабый кофе из комнаты отдыха, чтобы попытаться успокоить нервы. Я не могла проглотить твёрдые, как камень, леденцы «Starbust» из торгового автомата, полагая, что сахар пойдёт мне на пользу. Как только лейтенант Гордон покинул гостиницу, я испытала чувство тошноты, и, пока я ходила из номера в номер, убирая полотенца и меняя простыни, мне пришлось несколько раз успокоить себя, умыться, успокоиться. Но я не могла выбросить это из головы. Я всё продолжала и продолжала идти, опустив голову, даже не зная, куда иду. Я понятия не имела, куда пошёл Джек, когда вышел из гостиницы. Учитывая, что он уходил из гостиницы на несколько часов, я решила, что он пошёл в бар, клуб или на работу… но я понятия не имела, куда именно. Даже если я найду его на обратном пути в гостиницу, если наши пути пересекутся, и мы остановим друг друга, что я ему скажу? «Привет, Джек, думаю, этот большой плащ очень кстати в такой день, как этот, а? Ха-ха. В любом случае, просто интересно, тот порез на твоей руке, да, тот, который я перевязала тебе на днях, просто интересно: ты порезал эту руку, когда убил головореза Фальконе и шлюху, с которой он был в триста шестом? Твоя кровь из пореза на руке попала на тела?» Я не могла не рассмеяться про себя, думая о выражение на лице Джека, если бы я задала ему такие вопросы. Но в моей голове, казалось, всё сходилось. Я не спросила его, как он порезал руку… сказал бы он мне, если бы я спросила? Я задрожала, но не от холода и дождя. Часть меня была уверена, что он сказал бы мне, что убил их, если бы я только спросила. Он, наверное, решил, что, если я никому не рассказала о разбитом зеркале, о надписи на нём… но это было безумием. Конечно, он знал, что я не могу не сообщить полиции, если убийца остановился в гостинице. Я прижала руки к груди, понимая, как сильно замёрзла, блуждая под дождем. Не такая уж хорошая идея, в конце концов. Предположим, я расскажу лейтенанту Гордону о порезе на его руке. Предположим, лейтенант Гордон захочет взять у него образец ДНК. Что бы сделал Джек? Инстинктивно я знала, что он не будет сотрудничать; ему потребовалась целая вечность, чтобы привыкнуть ко мне, забудьте о полицейском, который приходит и запрашивает информацию о двойном убийстве. И, зная темперамент Джека, его поведение… он не отнесётся к такому обвинению легкомысленно, независимо от того, виновен он в преступлении или нет. Я тяжело вздохнула и спряталась в дверях табачной лавки, прислонившись к окну и пытаясь собраться с мыслями. Это было чересчур, всё это было слишком, слишком чересчур. Джек не был способен на убийство… надпись на зеркале была странной, но он был странным. Но что насчёт его порезанной руки и образца крови, который они взяли с тела. Я уставилась на свои грязные серые теннисные туфли, пропитанные дождевой водой, слушая, как дождь стучит по бетону, не обращая внимания на прохожих. Я, должно быть, выглядела ужасно, эта худая черноволосая бледная горничная в пальто, съёжившаяся в дверях, как забытая сирота, выглядевшая так, словно потеряла лучшего друга в целом мире, как будто она вот-вот сломается и начнёт рыдать. Я была горничной. Я была просто горничной.

~***~

К тому времени, как я повесила своё пальто в комнате отдыха, я промокла насквозь, жалобно шмыгая носом, больше всего на свете желая снять одну из комнат, принять долгий горячий душ, рухнуть на кровать и забыть, что всё это происходит на самом деле. Я с трудом поднялась по лестнице на третий этаж, с ужасом ожидая конца дня. Я надеялась, что Джек не вернется в триста десятый к тому времени, как я туда доберусь… встретиться с ним лицом к лицу означало дать ему визитку лейтенанта Гордона. В конце концов, я обещала лейтенанту Гордону, что смогу передать ему визитку. Но я могла только представить себе выражение его лица и обвинение в его глазах, которые он, вероятно, направит на меня, когда я объясню ситуацию, как раз тогда, когда мы, казалось, нашли некоторое… взаимопонимание. Это был полный отстой. Всё, что касается этого, полнейший отстой. Когда я вынула ключи из кармана фартука и направилась к дверям подсобки, я случайно посмотрела в конец коридора и увидела свет, идущий в конце коридора. Сбитая с толку, я отступила на шаг, глядя вдаль так далеко, как только могла, тупо таращась в течение нескольких минут, прежде чем поняла, что дверь в триста десятый была открыта. Джек, должно быть, вернулся, пока меня не было. Я сглотнула, вертя в пальцах ключи и раздумывая, не отдать ли ему визитку Гордона прямо сейчас; по крайней мере, его недовольство могло бы избавить меня от необходимости в уборке. Я тяжело вздохнула и поняла, что если я не вытащу свою тележку, то рано или поздно Эстель будет неуклюже проходить мимо и задаваться вопросом, какого чёрта я делаю, поэтому я отперла подсобку и двинула тележку по коридору к триста десятому. Остановив тележку прямо перед собой, я была встречена дверью триста десятого, полностью открытой, и это чертовски смутило меня. Ждал ли меня Джек? Неужели он искал меня? Он никогда не оставлял дверь открытой, никогда. Ему бы даже в голову не пришло это обдумать, даже если бы это означало, что горничная проверит его комнату раньше, чем обычно. Я подошла к двери; телевизор не был включён. Из ванной лился свет. Нахмурившись, чрезвычайно смущенная, я протянула руку и постучала в дверь. — Джек? Мне вдруг пришло в голову, что он, вероятно, в ванной ковыряется в своей руке, точно так же, как я нашла его накануне. Не колеблясь, я направилась в ванную, ожидая увидеть его высокую, угрожающую фигуру, возвышающуюся над раковиной, с рукой, которую он держал над краном. Сцена, которую я увидела, заставила меня застыть на месте. Занавеска, закрывавшая зеркало, была бесцеремонно брошена на унитаз. Надпись на зеркале исчезла, но остались полосы, как будто её смыли поспешно и без особой заботы о том, кто её найдет. Эстель стояла, уперев руки в бока, и лицо её было таким красным, каким я его никогда не видела. Она перевела взгляд со своего разбитого отражение в разбитом зеркале на меня, и её глаза пылали. Я стояла там, уставившись на неё, совершенно не в состоянии двигаться. — Эстель. Я с трудом могла в это поверить. Она тяжело выдохнула через раздутые ноздри. — Я так и думала, что здесь творится что-то подозрительное, — угрожающе проворчала она и кивнула в сторону зеркала. — Когда ты собиралась рассказать мне о зеркале? Мои губы дрожали, и пока я с тревогой смотрела на разбитое зеркало, мысли роились в моей голове, а паника медленно начала подниматься вверх от пальцев ног к ногам, заставляя меня дрожать. — Зеркало… Я слишком боялась пробормотать другие слова. Эстель шагнула ко мне и ткнула большим пальцем мне в лицо. — Ты на тонком блядском льду, моя дорогая! — взревела она, и я заметно поморщилась. — Не усугубляй ситуацию ложью! Я почувствовала, как в уголках моих глаз защипало от слёз, и, решив не плакать перед ней, я отчаянно пыталась придумать, что бы ей сказать, что-то, что не заставило бы меня уволить, но в тот момент всё это выглядело таким безнадежным. — …Его сломали совсем недавно, Эстель, клянусь… — Как давно? — закричала Эстель, её лицо становилось всё краснее и краснее, и когда я не смогла сразу ответить, она ударила рукой по стойке, издав громовой звук, который заставил меня подпрыгнуть. — Как давно, чёрт возьми! — Не… — Мои губы так сильно дрожали, а мысли были в таком беспорядке, что было почти невозможно построить какие-либо предложения вообще. — Несколько недель, только и всего! Эстель покачала головой, как будто она абсолютно не могла поверить в мою наглость. — О, только и всего? Я сглотнула, сильно прикусив нижнюю губу, чтобы не заплакать, но в тот момент мне следовало бы знать, что бесполезно пытаться это сдерживать. — Я собиралась сказать тебе, клянусь, я собиралась… Эстель даже не интересовали оправдания. Она снова ткнула пальцем мне в лицо. — Это вычтется из твоего жалованья, Джейн. Я разинула рот, как будто меня ударили кулаком в живот. Я знала, что скрывать от неё разбитое зеркало было неправильно, но если бы она только понимала, почему я скрывала это от неё. — Но… — Может, он и разбил зеркало, но ты ничем не лучше, что скрывала это так долго! — крикнула она мне, указывая на разбитое зеркало. А потом, как если бы знала, что у неё случится сердечный приступ, если она задержится ещё на мгновение, она сделала глубокий вдох и выдохнула. Когда она подняла на меня взгляд, её глаза всё ещё горели, но казалось, что первоначальный разнос закончился. К счастью, по моим щекам текли слёзы, хотя я их почти не замечала. Я съежилась в дверном проёме, когда она вышла из ванной, протиснувшись мимо меня в комнату, двигаясь так, словно собиралась выйти в коридор. Я снова сглотнула. В тот момент это было настолько очевидно, что я должна была сказать ей, я должна была сказать ей всё. Я должна была сказать ей, почему скрыла разбитое зеркало. — Эстель… Эстель повернулась ко мне. Её красное лицо выглядело ещё более сердитым и злым в тусклом свете между порогом триста десятого и коридором. — Не спорь, — прорычал она, и я снова вздрогнула. — Тебе повезло, что я тебя не уволила… Она замолчала, когда её взгляд упал на что-то позади меня, что-то внутри комнаты, и прежде чем я успела обернуться и посмотреть, на что она смотрит, она пронеслась мимо меня, её талия неуклюже прижала меня к стене. Я обернулась, чтобы посмотреть, что же она увидела. Как будто хуже уже быть не могло. Это была плюшевая игрушка Бэтмена, та самая, которую она велела мне выбросить. Та самая, которую я подарила Джеку. Она лежала на телевизоре, как будто была случайно там оставлена. Но в тот момент, когда я увидела её, я поняла, что мне конец. — О нет… — выдохнула я, и новые слёзы потекли по моим щекам. Голос Эстель был странно спокоен, но я всё равно чувствовала в нём гнев, заставляющий воздух дрожать возле меня. — …Что это за чертовщина? Я стояла там, полностью уничтоженная. Я даже не могла выйти из комнаты. Ничто не могло спасти меня от этого. Эстель повернулась ко мне, разинув рот и обвиняюще глядя широко раскрытыми глазами. Она протянула мне куклу, как будто это была важная улика, доказывающая, что я совершила очень серьёзное преступление. — Это твоё, я узнаю это! — взревела она, бедная плюшевая игрушка сжалась под силой её кулака. — Что это здесь делает? Мои губы дрожали, когда я отчаянно искала объяснения. — Я…я… И её глаза расширились, как будто она обнаружила что-то очень подлое. — Ты спишь с ним, не так ли? — прорычала Эстель, её свекольно-красное лицо исказилось и превратилось в какую-то демоническую сущность, которое было вне себя от ярости, когда она приблизилась ко мне. Я подняла руки, чтобы остановить её, встревоженно качая головой, слёзы текли из моих глаз. — Нет, Эстель, пожалуйста. Она схватила меня за запястье и сжала его так крепко, что я инстинктивно попыталась вырвать его, моя сила не могла сравниться с её. — Признай это, — прорычала она мне в лицо, брызжа слюной, её глаза были готовы выскочить из орбит. — Признайся, шлюха! Он здесь, потому что ты спишь с ним, не так ли? Я печально покачала головой, глядя на неё, но была так напугана, что не могла подобрать слов, и это только разозлило её ещё больше. Она отпустила моё запястье, но смотрела на меня так, словно была готова разбить мою голову о стену, и в этот момент она положила руку на моё плечо и толкнула меня, сильно, пока моё плечо не столкнулось с острым углом дверного косяка. — Отвечай мне! Я вцепилась в дверной косяк обеими руками, отчаянно пытаясь успокоить себя и своё бешено бьющееся сердце. Миллион мыслей проносились в моей голове, как вихрь летучих мышей, все они выкрикивали разные объяснения, которые я могла дать ей, но все они, казалось, исчезали за криками других. Какое объяснение я могу дать ей, чтобы она купилась? Что такого я могла бы сказать ей, чтобы заставить её поверить мне? Я чувствовала тяжёлое присутствие Эстель за моей спиной, она кипела, и я почти слышала, как её зубы скрипят от ярости. Но в этот момент на меня смотрела другая пара глаз. С несчастным видом я подняла голову и посмотрела на него. Джек стоял там, его волосы были влажными от дождя, он смотрел на меня с любопытством и слегка хмурился, как будто хотел сказать: «Что случилось». Моё сердце ушло в пятки, когда я посмотрела ему в глаза, и я решительно покачала головой. Эстель подошла ко мне сзади, её шаги были подобны раскатам грома, и я уже одним её присутствием почувствовала, что она собирается что-то сделать, либо снова толкнуть меня, зарыться пальцами в мои волосы и затащить обратно внутрь, что-то в этом роде. Но, оказавшись в дверном проёме, она остановилась, и я с ужасом увидела, как настороженный взгляд Джека переместился на неё, стоящую прямо у моего плеча. — Сэр, — прорычала она очень резко, прямо мне в ухо. Она, похоже, даже не удивилась, увидев его. — Я должна спросить вас о зеркале. Как давно оно сломано? За долю секунды я увидела, как кровь прилила к его щекам и шее, как его руки сжались в кулаки с побелевшими костяшками пальцев, как его шрамы стали выглядеть злее, как глубокие карие глаза стали чёрными.