Housekeeping/Обслуживание номеров

Только что я стояла там, вцепившись руками в дверной косяк, широко раскрыв глаза, глядя на Джека и чувствуя, как Эстель задыхается от гнева позади меня. Моё сердце ушло в пятки, и всё, казалось, остановилось. Всё. И затем всё произошло так, так быстро. Джек бросился к двери большими, быстрыми шагами, и я прыгнула вперёд, буквально спрыгнув с дверного косяка, и подняла руки, чтобы попытаться остановить его. — Джек, нет! Я не знаю, почему, чёрт возьми, я вообще решила, что смогу остановить его, будучи вдвое меньше, и, конечно же, я этого не смогла. Он ни разу не взглянул на меня, и это поразило меня больше всего. Я уже видела этот взгляд раньше, когда он смотрел на головореза из триста шестого, этот жесткий, пустой, сердитый взгляд, и он продолжал смотреть на Эстель. Даже когда я схватила его за рукав плаща, пытаясь остановить, Джек не взглянул на меня. Вместо этого он вытянул вперёд руку и оттолкнул меня к стене. Я слышала, как Эстель кричала на него, но не могла разобрать её панических слов. Он втолкнул её в комнату, и когда я пришла в себя, то увидела, что она стоит спиной к столу, а Джек надвигается на неё. Не колеблясь ни секунды, я бросилась вперёд, снова схватила его за плащ и попыталась оттащить. — Джек! — умоляла его я, но мой голос дрожал и звучал испуганно. — Джек, остановись! Тогда он действительно повернулся ко мне, и это было пугающее зрелище. Его глаза были чёрными, как смоль, он повернулся и посмотрел на меня через плечо, нахмурившись, его чёрные глаза сузились, и в этот момент я перестала тянуть его за плащ, думая, что вместо этого он собирается обратить свой гнев на меня. Присутствие Эстель, казалось, на мгновение забыто, Джек сердито вырвал свою руку из моей хватки, заставив меня убрать руки назад, затем, прижав одну большую сильную руку к моему плечу, он толкнул меня назад и в сторону, так что, когда я обернулась, то обнаружила, что неуклюже падаю на кровать, быстро взяла себя в руки. Мы с Джеком снова повернулись к Эстель, и у меня перехватило дыхание, когда я увидела, что она сжимает в мясистой руке ножницы, держа их на случай, если ей понадобится ударить ими. Должно быть, она взяла их со стола, где Джек разрезал свои журналы. О, Боже… Я хотела сказать ей, чтобы она положила ножницы, но они держали Джека на расстоянии, и это было главным приоритетом в тот момент, для нас обоих. Джек стоял, совсем не двигаясь, за исключением рук, которые он согнул, а затем сжал в кулаки, вероятно, чтобы удержаться от того, чтобы перегрызть ей горло. От него исходил гнев. Эстель не сводила с него глаз, ни разу не осмелившись отвести взгляд, даже не взглянув на меня, неловко сидящую на краю кровати. И всё просто затихло. Джек стоял неподвижно, казалось, даже не дыша, как будто оценивая, что он может сделать, поскольку теперь у неё было импровизированное оружие наготове. Я неловко сидела, переводя взгляд с одного на другого, не зная, что сказать или сделать в этот момент. Лицо Эстель было похоже на большой раздутый помидор, но я видела страх в её глазах, даже при слабом освещении в комнате. Её грудь тяжело вздымалась, но она всё ещё сжимала ножницы в кулаке, держа их над головой, готовая в случае необходимости вонзить. Внезапно в комнате стало очень напряжённо, шум сменился тишиной. Всё, что я могла слышать — паническое дыхание Эстель и моё сердце, бьющееся в груди. — Сэр, — ровным голосом произнесла она, стараясь сохранять хладнокровие, но я слышала, как оно колеблется. Она боялась за свою жизнь. — Я хочу, чтобы вы собрали свои вещи и в течение часа покинули гостиницу. Я не буду лгать. В тот момент, когда эти слова слетели с её губ, мой разум просто прошептал: «Нет». В этот момент меня охватила странная волна эмоций, смесь огорчения и возмущения. Я посмотрела на Джека, стоящего так близко ко мне, а он просто смотрел на неё сверху вниз, не моргнув глазом. Я не знаю, чего ещё я ожидала, конечно, она хотела выгнать его: он разбил зеркало и чуть не напал на неё. Но, насколько я знаю, мы ещё никогда никого насильно не выгоняли из гостиницы. По какой-то причине я не думала, что она действительно зайдёт так далеко. И, конечно же… какая-то часть меня не хотела, чтобы он уходил. Но, конечно, это было не мне решать. — Если вы этого не сделаете, — продолжила Эстель, её голос становился решительнее, привлекая моё внимание к ней. — Я привлеку полицию. Я снова посмотрела на Джека, но не смогла увидеть выражение его лица, чтобы оценить его реакцию. Я проглотила огромный комок в горле и посмотрела на Эстель, которая держала ножницы наготове, но держалась так, словно была готова сорваться с места. И она сделала это; осторожно, она обошла его; это был самый смелый поступок, который я когда-либо видела от этой женщины. Джек не сводил с неё глаз всё это время, поворачиваясь вслед за ней. Я была удивлена, что она вообще смогла обойти его, такая толстая, как она, но она обошла телевизор, повернулась спиной к двери и сделала несколько шагов назад к ней, немного ослабив хватку на ножницах. Джек не двинулся с места, но не сводил с неё глаз. Когда ей показалось, что она чувствует себя так же расслаблено, как никогда в комнате с этим мужчиной, её глаза метнулись ко мне, и она вздернула подбородок. Никаких глупостей. — Ну же, Джейн. Выражение её глаз заставило меня подняться на ноги, хотя и нетвердо. Я всё ещё была настолько ошеломлена случившимся, что удивилась, как вообще смогла удержаться на ногах. Я собиралась последовать за ней, потому что знала, что она говорит серьёзно; я была в большом дерьме и не собиралась делать ещё хуже. Но мне и не нужно было этого делать. Не успела я сделать и шагу, как Джек вытянул передо мной руку, преграждая мне путь, полностью останавливая меня на полпути. Я застыла, потрясенно уставившись на Эстель, а затем вопросительно посмотрела на Джека. Он даже не взглянул на меня; он по-прежнему не сводил с неё глаз. — По-лиция знает о твоей краже? — спросил её Джек. Воздух между нами тремя внезапно совершенно застыл. Я уставилась на Джека, но он не смотрел на меня, несмотря на то, что по-прежнему держал руку поднятой, удерживая меня на месте. Затем я взглянула на Эстель, нахмурившись, когда это странное выражение появилось на её лице, и кулак, держащий ножницы, начал дрожать. Её лицо напряглось, и она сердито уставилась на него. — Простите? Я снова посмотрела на Джека и увидела, как он слегка вздернул подбородок. Я слишком хорошо знала этот взгляд; он смотрел на неё, прищурившись, и под его пристальным взглядом она уменьшалась до размеров горошины. — Больше никакого шампуня, никакого мыла… — сказал он почти нараспев, но своим убийственно низким голосом. — Интересно, куда уходят деньги на такие муторные мелочи в конце месяца? Я нахмурилась, глядя на него, а потом повернулась и посмотрела на Эстель. Что… как он мог предположить что-то подобное? Как он смог узнать о нехватке шампуня и мыла, учитывая, что этот человек отсутствовал весь день, когда он был здесь? У меня было сильнейшее желание нервно рассмеяться и попытаться сказать Эстель, что он не имел этого в виду, что он просто пытался вывести её из себя… Но потом… что-то изменилось в её поведении. Выражение её лица полностью изменилось; она больше не казалась сердитой, но вместо этого казалась озадаченной, и её глаза немного расширились, и она уставилась на него, как будто он только что раскрыл её величайшую тайну перед всеми. Подождите… что? Я почувствовала, как у меня упала челюсть, когда я уставилась на неё, совершенно не веря своим глазам. В этом… в этом не было никого смысла… но опять же, действительно ли это так? Она была домоправительницей гостиницы, она следила за туалетными принадлежностями и следила за тем, чтобы их всегда было в наличии. Долгое время я думала, что мы лишаемся этих вещей, потому что мы не приносим денег, никаких постояльцев, из-за убийств и всего остального. Я никогда, никогда не задумывалась о том, что, возможно, всё это время происходило что-то ещё. Странный звук сорвался с моих губ, что-то среднее между вздохом облегчения и недоверием. Джек рядом со мной не шевельнулся, но медленно опустил руку, больше не преграждая мне путь. В этом не было необходимости, я не могла пошевелиться. Впервые в жизни Эстель выглядела загнанной в угол. Она переводила взгляд между нами двумя, как будто не могла найти возможность пропустить этот вопрос, как будто была вынуждена дать объяснение, которого у неё просто не было. Она действительно выглядела лишившейся дара речи. Затем, спустя мгновение, что-то щёлкнуло у неё в голове, и Эстель улыбнулась. Она на самом деле улыбнулась, опустила руку с ножницами и медленно покачала головой, глядя на нас двоих, и засмеялась странным смехом, как будто просто не могла во что-то поверить. — Ну, разве это не мило. — Она вцепилась в нас двоих взглядом, переводя взгляд с него на меня и обратно, её глаза задержались на мне немного дольше, чем на Джеке, с таким странным выражением, как будто она узнала самую пикантную сплетню, когда-либо распространившуюся в гостинице. Покачав головой и продолжая посмеиваться про себя, она положила ножницы на телевизор и снова посмотрела на нас. — Давай, делай, что хочешь, мне какое дело? Я с ужасом наблюдала, как она просто повернулась на каблуках и неторопливо вышла за дверь, закрыв её примерно на полпути. Я уставилась на дверной проём, думая, что быть не может, быть не может, чтобы она просто оставила всё как есть. Конечно же, она ворвётся обратно и закричит, чтобы я последовала за ней вниз, чтобы она могла уволить мою костлявую задницу. Наверняка она накричит на Джека и велит ему убираться, пока она не вызвала полицию. Конечно же, она позвонит мистеру Холтерстеду и, по крайней мере, вовлечёт его в это дело или всё-таки вызовет полицию. Но… как она отреагировала на то, что сказал Джек… он был слишком красноречив. Неужели она действительно крала деньги? Откуда Джек мог знать о чём-то подобном? Его никогда не было рядом, и я почти ничего не говорила ему о состоянии гостинице… ничего, по факту. Наши беседы, какими бы жалкими они ни были, на самом деле не касались финансового состояния гостиницы. Как он узнал? Я не осмеливалась пошевелиться, и Джеку потребовалось некоторое время, чтобы наконец вернуться на землю и пересечь комнату к двери. Я смотрела ему вслед, качая головой. Я действительно не знала, что сказать, но знала, что что-то нужно сказать. — Господи, Джек… — выдохнула я. Он не остановился, не посмотрел на меня через плечо, как будто меня и не было рядом с ним в комнате. Я наблюдала, как он спокойно подошёл к двери и закрыл её, пока не услышала щелчок ручки. Я нахмурилась; он никогда не закрывал дверь, когда я была с ним в комнате, никогда. Я стояла и смотрела на него, не зная, что сказать или сделать, пока он снимал свой гигантский плащ с худого тела и позволял ему бесцеремонно упасть на пол. Затем он пошёл в ванную. Я стояла там и слушала, как мне показалось, несколько часов. Я не слышала, как открылся кран в раковине или душе. Я не слышала звуков туалета. Чем он занят? Я начала делать медленные, ровные шаги по направлению к ванной, хотя и не сводила глаз с двери. Какая-то часть меня говорила, что я должна тихо выскользнуть, загнать свою тележку, собрать вещи и отправиться домой. Трудно было понять, в каком настроении был Джек, особенно учитывая то, что он сказал Эстель, и то, что он даже не взглянул на меня после того, как она ушла. О чём он только думал? Что он чувствовал? Я остановилась у двери в ванную и помедлила, прежде чем заглянуть внутрь. Джек возвышался над стойкой, вытянув руки по обе стороны от него, сжимая край так крепко, как только мог; я видела вены, выступающие на его загорелых руках. Он наклонил голову, и жирная завеса волос закрыла мне его профиль. Я не видела ни выражения его лица, ни выражения его глаз. Но я увидела зеркало — впервые с тех пор, как узнала, что оно разбито. Вот оно, разоблачённое и разбитое, и Джек во множестве осколков отражается в нём. Я почувствовала то же самое странное жжение, которое испытала, когда впервые увидела его, чувство, похожее на разбитое сердце. Я посмотрела на Джека, на этого человека, склонившегося перед этим разбитым изображением, его руки в ярости вцепились в стойку. Я бы не удивилась, если бы он был в слезах, и у меня было огромное желание нежно положить свою руку на его плечо, быть той, которую он должен был взять в свои объятия и сжать, как маленький ребёнок, скучающий по своей матери. Я чувствовала, что должна была сделать это, быть рядом с ним в то время, когда он явно был очень расстроен и ненавидел себя. — Джек, — прошептала я, ставя одну ногу в дверной проём, наблюдая за ним, за исключением того, что его плечи ни на дюйм не опустились, руки не расслабились, он не рухнул, как ребёнок, и не искал утешения. После того, как его имя слетело с моих губ, он напрягся и медленно повернул ко мне голову. И снова я ожидала увидеть его шоколадно-карие глаза, покрасневшие от слёз, липкие щёки, шрамы, подчеркивающие его хмурый взгляд и делающие его ещё более грустным… … Его глаза были чёрные. И в этот момент что-то изменилось в воздухе между нами. Это была не печаль. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Мне приходилось видеть его раньше. Я знала, что это значит. Беги. БЕГИ! Его руки успели схватить меня, прежде чем я даже смогла ухватиться за дверную ручку и выскочить в коридор. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки и сжали моё плечо, и, прежде чем я даже осознала это, меня оттащили от дверного проёма и резко отбросили назад к небольшому куску стены рядом с дверью в ванную. Я закашлялась в отчаянной попытке вдохнуть, когда воздух покинул моё тело, и боль пронзила всю мою спину и затылок. В глазах у меня засверкали звезды, и на какое-то мгновение я даже не поняла, что произошло, а потом почувствовала, как его пальцы обвились вокруг моей шеи и начали сжимать… Я открыла рот и ахнула, отчаянно пытаясь сделать глоток воздуха, но мои дыхательные пути были полностью перекрыты, и я начала паниковать. Я обхватила ладонями руку, которая держала меня, и пыталась вырваться, конечно, безрезультатно, и я пыталась царапать и колотить по ней руками. Чем сильнее я боролась, тем сильнее сжимались его пальцы, и я задыхалась, пытаясь дышать, и начала брыкаться ногами, когда почувствовала, что они отрываются от пола. Я не могла видеть его перед собой, я не знала, куда бить или куда ударить руками. Моё зрение начало становиться размытым, и паника внутри меня была настолько сильной, что я заплакала. Я задыхалась от пальцев, обвившихся вокруг моей шеи, брыкалась изо всех сил и колотила кулаками по руке, которая держала меня, но он не сдвинулся с места. Он просто не двигался. А потом, как только всё началось, казалось, всё закончилось. Одно мгновение я царапала его руку, а в следующий момент меня с силой швырнули на пол, грубый ковролин содрал кожу с колен, моё лицо столкнулось с каким-то случайным предметом одежды. Я закашлялась, сделала несколько глубоких отчаянных вдохов и снова закашлялась, прикоснулась к своему горлу, потому что на долю секунды была уверена, что его пальцы всё ещё там, всё ещё обхватывают моё горло, но их не было. Какое-то время я лежала, кашляя и тяжело дыша, пытаясь восстановить контроль над своим дыханием, и всё это время я ждала удара его кулаков или ноги, или, может быть, даже чего-то ещё, какого-то другого импровизированного оружия, которое у него было в комнате. Я закрыла глаза и собралась с силами, когда моё дыхание начало медленно восстанавливаться, и я обхватила себя руками и ногами и приготовилась к худшему. Только оно так и не настало. Казалось, прошла вечность, и наступила тишина. Я закашлялась, стараясь избавиться от боли в горле, но понимала, что она ещё не скоро пройдет. Когда моё дыхание немного выровнялось, и я смогла долго и спокойно дышать, то открыла глаза и посмотрела вверх. Только я ничего не увидела. И я ничего не услышала. С большим трудом, словно я внезапно стала слабой, как котёнок, я приподнялась на дрожащих руках и огляделась. Из ванной лился свет, а дверь в коридор была распахнута настежь. Джек ушёл. Я закашляла снова и продолжала тереть своё ноющее горло. А потом на глаза навернулись слёзы.

~***~

Едва переступив порог, я побежала к телефону. Забыв про пальто, сумочку, нахуй это, нахуй всё это, но я не могла даже пошевелить пальцами, когда схватила телефон, поднесла его к уху и набрала номер, который даже не думала, что помню. Генри уставился на меня с дивана, выглядя смущённым и встревоженным, как будто он только что столкнулся лицом к лицу с диким животным, которое готово было разорвать его на обед. Мне отчаянно хотелось схватить его с дивана и прижать к себе, сжать в объятиях, хотя знала, что он будет шипеть и вырываться, как обычно делал, когда его беспокоили ближе к вечеру. Но через мгновение я уже не могла увидеть его в поле зрения. Мои глаза снова наполнились слезами. На другом конце провода раздались гудки, и я так крепко вцепилась в трубку, что мне показалось, будто она вот-вот сломается. Я надеялась, что смогу подобрать слова, но не знала, смогу ли, ведь я даже не попрощалась с Мартином, когда убиралась к чёртовой матери из гостиницы. Я мчалась по улицам, пытаясь успокоиться, пытаясь мыслить рационально. Дождь приятно хлестал по моему раздражённому лицу; никто не мог сказать, что я плачу. Я едва всхлипнула, слушая гудок в третий раз. Я внезапно осознала, что оставила дверь позади меня открытой настежь, и, обернувшись, я была готова броситься к ней, когда вдруг… — Алло? Я ахнула и замерла. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала его голос, его чёткий, глубокий, мудрый голос, голос, который читал мне и Эми перед сном и ругал меня за плохие оценки по математике. Слёзы навернулись на глаза, когда я прижала ладонь ко рту, чтобы он не услышал моих всхлипываний. На другом конце линии повисла пауза. — …Алло? Я громко шмыгнула носом и, собрав всё своё мужество, выдавила в трубку одно скудное слово. — Папочка. Я почувствовала, как нерешительность на другом конце провода быстро переросла в панику. — Эми? Это ты? Я крепко зажмурилась, слёзы потекли по моим щекам, и я попыталась смахнуть их, но они, казалось, текли бесконечно. Я не могла ничего сказать, просто всхлипывала, сосредоточенно прислушиваясь к его голосу. — Эми? Эми, что случилось, ты в порядке? Я всхлипнула и заплакала, неожиданно для себя. Никогда ещё я не была так счастлива, услышав голос отца, в котором звучала тревога. Я не знала, что сказать ему в этот момент, как рассказать ему о том, что случилось, как сказать ему, что он мне нужен, чтобы… чтобы… Я снова всхлипнула и прислушалась к его голосу. Клянусь, я почувствовала это осознание по телефону, когда его осенило. — …Джейн? Я громко повесила трубку и некоторое время смотрела на неё. Если у меня были деньги, я бы уехала. Я бы поймала такси и велела водителю ехать, просто вывезти меня из Готэма, через мост, через финансовый район, подальше от этого проклятого города. Мы доберёмся до Метрополиса через несколько часов, и я бы их нашла. Я не была уверена, где именно они жили, столько много лет спустя, в таком огромном городе… но я бы нашла их. Но дело было не только в деньгах… всё было не так просто. Тяжело вздохнув, я рухнула на пол, прислонившись спиной к дивану, и прижала колени к груди, будь проклята входная дверь, будь проклят кот, будь прокляты родители. Я просто сидела, сидела и испускала всхлипы. Больше я ничего не могла сделать.