Housekeeping/Обслуживание номеров

Звонить родителям домой было по-настоящему глупой ошибкой. Очевидно, папа позвонил Эми, рассказал ей о тревожном телефонном звонке, который он получил, и поскольку они были в Метрополисе и слишком далеко, чтобы искать меня, мой телефон не переставал звонить всю ночь. Я знала, что должна была взять трубку, ответить Эми и сказать ей, что со мной всё в порядке, просто у меня был странный… момент, какой-то странный эмоциональный срыв, не знаю. Я знала, что она там сходит с ума, вероятно, сводит Мэтта с ума, придумывая предположения о том, почему я вообще позвонила папе и почему не отвечаю на её многочисленные телефонные звонки. Но я знала, что, если бы я ответила на звонок, она потребовала бы, чтобы я пришла повидаться с ней, или потребовала бы, чтобы я пришла к ней, даже осталась с ними, и она не примет отказа и не отступит, пока точно не узнает, что происходит. Я не могла так рисковать. Так что я лежала в постели, глядя в окно, наблюдая за каплями дождя на стекле и слушая телефонный звонок, поглаживая Генри, который лежал рядом со мной, свернувшись калачиком, как большая грелка. Было трудно понять, что мне делать с собой. У меня был выходной, и, хотя мне хотелось кое-чем заняться, я никак не могла найти ни мотивации, ни интереса, чтобы встать с постели, поэтому долго-долго лежала, глядя в окно, пока дождь не кончился, слушала звонок телефона, пока он тоже не прекратился. Я просто… не знала, что делать. В конце концов я встала, когда Генри начал кричать на меня, требуя еды. Я накормила его, не утруждая себя поисками чего-нибудь… на обед, а вместо этого направилась в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало, и была встречена довольно жалким зрелищем. Моё бледное лицо было покрыто красными пятнами от всех моих слёз, и мои глаза выглядели усталыми, грустными и стеклянными, когда они смотрели на меня. На моём горле начали появляться идеальные синяки в форме пальцев, и, конечно, в этот момент я больше не могла смотреть. Прошедшие двенадцать часов были проведены в воспоминаниях. Что же произошло вчера? Более того, что же произошло вчера, что заставило Джека так взорваться? Он никогда не дотрагивался до меня, за исключением того раза, когда потрепал меня по щеке, после всего инцидента с головорезом, но кроме этого… казалось, он всегда старался изо всех сил, чтобы никогда ко мне не прикоснуться. Даже когда я впервые обнаружила зеркало, он, конечно, был зол, но на самом деле он даже не поднял на меня руку. Это не значит, что я не думала, что он бы так поступил, в тот момент, нет, в то время он выглядел определенно разъяренным. Я тяжело вздохнула и потерла лицо обеими руками. Было так трудно понять, что делать или думать. Временами мне казалось, что я придаю этому слишком большое значение; Джек был постояльцем, и к тому же странным постояльцем. Не то чтобы он был моим парнем и пытался меня задушить, нет, это был просто какой-то парень, скрывающийся в дерьмовой гостинице, в которой я работала, вот и всё, он мог прийти и уйти в любое время не попрощавшись, не сказав больше ни единого ёбаного слова, и я ничего не могла с этим поделать. Я уже начала думать, что он, вероятно, так и сделал. Несмотря на то, что он сказал Эстель, он, вероятно, подождал, пока я уйду, вернулся в комнату, собрал всё своё барахло и ушёл. Странное чувство поселилось у меня в животе, когда я подумала о том, как выйду на работу в понедельник в триста десятый номер и обнаружу её пустой, оставившей после себя там странную пустоту человека, как будто там был призрак. Я уже подумывала о том, чтобы вернуться в постель. Я устала и была уверена, что проспала бы ещё часов двенадцать или около того. Но я также знала, что рассердилась бы на себя, если бы это сделала. Конечно, было здорово наверстать упущенное, когда ты работаешь без остановки и у тебя была пара выходных, но потом я поняла, что просто просплю выходные, пока не вернусь на работу в понедельник, а мне этого не хотелось. Затем, когда я посмотрела на ванну, не прошло и минуты, как я заткнула слив и включила воду. Конечно, это был не банный день, но и хуй с ним. Иногда девушке нужно было принять ванну, и это определенно был один из таких дней. Я направилась в свою спальню, чтобы взять резинку для волос, и посмотрела на свою униформу, лежащую кучей на полу. Я подняла её, зная, что не хочу, чтобы на меня накричали, если она будет грязной или помятой, и повесила его на обратную сторону моей двери… но не раньше, чем что-то выпало из одного из карманов. Взглянув на ковёр, я увидела, что это визитная карточка лейтенанта Гордона. Я долго смотрела на неё, слушая, как вода наполняет ванну, потом взяла визитку и некоторое время пристально смотрела на неё. Визитку, которую я не отдала Джеку, как обещала. А если он выписался… если он покинул гостиницу, что я скажу лейтенанту Гордону? Неужели я выложу всё, все свои подозрения, все свои мысли об убийстве? Как я догадалась, что Джек, вероятно, был тем, кто убил их, хотя у меня не было никаких настоящих доказательств, и любые доказательства, которые могли бы доказать, что он был убийцей, теперь давно исчезли? Я уверена, что есть и другие способы найти его ДНК, но Джек показался мне человеком, которого не найдут, если он сам этого не захочет. Я тяжело вздохнула и положила визитку на прикроватный столик. Я чувствовала себя ужасно, как будто каким-то образом обманула его. Где-то в глубине души я никогда не была полностью уверена, что отдам Джеку визитку и попрошу его позвонить лейтенанту Гордону и рассказать, как он спас меня от головореза в ночь убийства. Я решила, что просто оставлю её в его номере, чтобы он мог найти её и выбросить, если потребуется. Я покачала головой, чувствуя начинающуюся головную боль. Не было никаких причин защищать этого человека. Возможно, он и спас меня однажды, но он, чёрт возьми, чуть не задушил меня, насильственное поведение, которое ещё больше укрепило подозрение в его причастности к убийствам. Что-то подсказывало мне, что я должна позвонить лейтенанту Гордону и рассказать ему о случившемся, что он хотел бы это услышать, что, если уж на то пошло, он бы возненавидел, что мне пришлось держать всё в себе и делать вид, будто я должна была скрывать, особенно раз уж он был так добр ко мне. Я знала, что могу поговорить с ним, позвонить ему, и мы могли бы сесть, и я могла бы просто излить душу, рассказать ему всё, что произошло, прямо с того момента, как я впервые увидела Джека, стоящего у стола регистрации, когда уходила домой после смены. Но что бы лейтенант Гордон сказал, увидев синяки на моей шее? Я знала, что он не заставит меня признаться ему, он не выбьет это из меня, но он будет строг; если бы я сказала ему, кто это сделал, он бы отправился на поиски Джека не только ради нескольких вопросов о ночи убийства. Я проскользнула в ванную, выключила воду в ванне и разделась, не утруждая себя тем, чтобы собрать волосы. Я шагнула в воду, которая была слишком горячей, но, честно говоря, я даже этого не заметила. Телефон замолчал… или, может быть, я отключила его, как назойливую рекламу, я не была уверена, что именно. Эми, вероятно, сводила Мэтта с ума в их квартире, волнуясь из-за того, что папа, должно быть, сказал ей, волнуясь из-за того, что она не могла связаться со мной, чтобы убедиться, что я не… Не знаю, не перерезала себе вены или что-то в этом роде. Я бы позвонила ей, позвонила и сказала, что со мной всё в порядке, что я просто почувствовала настоящую… тоску по дому, потому что это было именно так, не так ли? Внезапно меня охватило сильное желание снова стать ребёнком, оставить все эти взрослые привычки и проблемы позади, забыть, как какой-то дурной сон, чтобы я могла взять и уехать в Метрополис и поселиться с родителями в доме, в котором выросла. Они могли бы сказать мне, что всё будет хорошо, что Готэм — это просто клоака, переполненная сумасшедшими, сумасшедшими, которые носили маски, чтобы скрыть или сменить свою личность, чтобы показать миру, кто они такие, чтобы спрятаться за своим бдительным поведением, держать боль на расстоянии, жить, насколько мне известно… Я могла бы сказать им, что Готэм не был таким, не весь. Но в тот момент это даже не имело значения. Я могла свернуться калачиком в постели и пожелать спокойной ночи родителям, стоящим в дверях, загораживающим свет из коридора, и прижимать Генри к себе, пока не засну, слушая их голоса, когда они шли по коридору. Я откинулась на спинку ванны, прикрыв глаза рукой, борясь с желанием разрыдаться. В этом больше не было никакого смысла.

~***~

Понедельник, естественно, наступил намного раньше, чем мне бы хотелось. Войдя через дверь, я увидела Мартина, читающего газету, и, подняв воротник пальто, подошла к столу регистрации и улыбнулась. — Доброе утро, Мартин. Он посмотрел на меня, и его глаза загорелись. — Доброе утро, Джейн. — Хм, Мартин, могу я взглянуть на, эм… — я слабо откашлялась. — Гостевую книгу? — О, эм, конечно, — сказал он, складывая газету, откладывая её и доставая гостевую книгу. Я взяла её обеими руками и торопливо открыла, ища страницу, где Мартин отмечал всех наших гостей, которые выписались… Но когда я пробежала глазами по очень короткому списку, то почувствовала, как моё сердце ушло в пятки. Никакого Джека Джея… Я была уверена, что он выписался, учитывая, что с момента инцидента прошло несколько дней. Но там не было ничего, что указывало, что он выписался. Я тяжело вздохнула, чувствуя себя побежденной, закрыла книгу и протянула её через стол Мартину, одарив его очень слабой улыбкой. — Спасибо, Мартин. Я обошла его, направилась в комнату отдыха, сняла пальто, чтобы повесить его, и села за стол, обдумывая, что делать дальше. Я не могла войти в номер Джека; нет, если он всё ещё был там. Я была, без сомнения, последним человеком, которого он хотел бы видеть в этот момент, не говоря уже об Эстель… О боже, Эстель… в этом всё дело. Даже если бы мне удалось избежать встречи с ней в течение дня, она бы всё равно бродила вокруг, ожидая, когда я останусь одна, чтобы допросить меня, возможно, спросить, почему Джек сказал то, что сказал, как он узнал, и что мне лучше держать рот на замке, если я хочу сохранить свою работу, вся эта типичная чушь… Но я не могла перестать думать о том, как после того, как он сказал ей о растрате, она просто рассмеялась и ушла, как будто ничего не произошло. Я знала, что она думает, что мы с Джеком спим вместе, или у нас какой-то роман или отношения… хотя я бы не назвала наше знакомство чем-то подобным, особенно сейчас. Я потёрла лицо рукой, измученная; я слишком много спала в выходные: способ не смотреть в лицо тому, что происходит, я думаю. Иногда было легче просто лечь и погрузиться в бессознательное состояние на некоторое время, особенно когда вы не могли разобраться в том, как поступить. Я встала, чтобы сварить кофе и наполнить кофейник, как вдруг услышала, что дверь позади меня открылась и закрылась, и кто-то вошёл, шаркая ногами. Судя по шуму, я поняла, что это была… — Доброе утро! — прощебетала Полли, звуча подозрительно бодро, и я посмотрела на неё через плечо, одарив едва заметной улыбкой. Но затем свет в её глазах исчез, как и исчезло остальное выражение её лица. Она уставилась на меня широко раскрытыми, потрясёнными глазами. — Ты в порядке? Я хмуро посмотрел на неё, удивляясь, с чего она так решила… но потом я вспомнила, что плач на протяжении всех выходных сказался на моей внешности. Когда я вышла из дома, я выглядела как зомби, честное слово. Я отвернулась, мысленно проклиная себя за то, что не нашла времени подкраситься и привести себя в более презентабельный вид. — Я в порядке. Я молилась, чтобы она оставила это, просто молча умоляла её не задавать больше вопросов, но когда я услышала, как она подошла сзади, то поняла, что это бесполезно. — Ты уверена? — спросила она с любопытством, положив руку мне на плечо. Я не взглянула на неё, не могла; если бы я хоть чуть-чуть повернула голову, она бы всё увидела. — Ты выглядишь ужасно бледной… И затем она сделала паузу, и я закрыла глаза. Я пыталась скрыть синяки, правда, пыталась, но их было трудно скрыть дешевым тональным кремом, который был у меня дома. Она потянула меня за плечо, что удивило меня, поэтому я повернулась и оказалась лицом к лицу с ней, хотя она и не смотрела на меня. Её глаза, широко раскрытые и ошеломленные, смотрели на мою шею. — Боже мой, что случилось? Я отвернулась от неё, качая головой. — Ничего. — У тебя вся шея в синяках, — сказала она, снова потянув меня за плечо, и когда мой воротник чуть-чуть оголил кожу, у неё перехватило дыхание. — Господи, Джейн, они похожи на пальцы! — Я сказала, ничего страшного, Полли. Я вырвала своё плечо из её хватки, немного жестче, чем мне хотелось бы, но я начала чувствовать себя очень неловко. Для начала было унизительно ходить с синяками от чьих-то пальцев на шее, но как я объясню, как они вообще там оказались? Я старательно готовила кофе, надеясь, что Полли поймёт, что я не хочу говорить об этом, и просто сядет или начнёт свою смену, всё, что угодно, вместо того чтобы стоять так, как стояла она, просто глядя на меня с таким выражением в глазах, как будто её сердце только что было разбито тысячу раз. Когда я включила кофеварку, чтобы заварить кофе, я стояла там, положив ладони на стойку, не глядя на неё, но я чувствовала, как от неё исходит переживание. — Никакая не ерунда, — выдохнула она через мгновение, звуча обиженно и смущенно. — Кто, блядь, распустил так руки? — Как так? — Раздался голос Лоис, когда она ворвалась в комнату отдыха, и, когда мы с Полли повернулись, чтобы посмотреть на неё, взгляд Лоис перешёл с моего лица на шею, а её татуированные брови взлетели вверх. — О… похоже на стадию, которой я наслаждалась давным-давно, знаете ли, быть придушенной перед оргазмом. Я слабо ухмыльнулась, прижав руку к лицу. Если бы. Полли же, напротив, нахмурилась и выставила вперёд ногу. — Отвали, Лоис, разве ты не видишь, что она пострадала? Лоис усмехнулась, развязывая шарф, который она повязала поверх пышной причёски. — Да, и кто, по-твоему, это сделал? Я переключила своё внимание на неё, и на её накрашенных розовых губах играла мерзкая улыбка, как у злой сводной сестры, которая всё портит Золушке. Снимая плащ, она с кошачьей злобой смотрела то на одну, то на другую из нас. — Кто-то, кого мы знаем, немного… зациклен на членовредительстве. Я не смогла сдержать смех искреннего недоверия, сорвавшийся с моих губ в этот момент. Она посмотрела на меня с улыбкой, и я только покачала головой, готовая разрыдаться. — Боже, какая ты сука… Рядом со мной Полли посмотрела на меня, и, хотя я не смотрела на неё, я могла сказать, что её глаза были широко раскрыты. — О чём она говорит? — Разве это не очевидно? — спросила Лоис, кладя свою сумочку на стол, продолжая ухмыляться, несмотря на то, что я бросила на неё такой свирепый взгляд, что она должна была справедливо сгореть прямо тогда. Она перевела взгляд на Полли. — Как ты думаешь, почему она проводит так много времени в его номере? Мне хотелось шагнуть вперёд, схватить её за волосы и вырвать их. Мне хотелось разбить кофейник и засунуть осколки стекла в её сильно накрашенные глаза. Мне хотелось во всю глотку, кричать ей в лицо, пока у неё из ушей не потечёт кровь. Как она посмела? Как она, блядь, посмела?! Вместо этого я посмотрела на Полли, которая смотрела на меня таким тяжёлым и потрясённым взглядом, что весь мой гнев растаял и я снова почувствовала себя униженной. Я покачала головой, глядя на неё. — Полли, это неправда. — О нет? — поинтересовалась Лоис, её голос был пронизан интересом, и я бы продала свою душу самому дьяволу в этот момент, только чтобы она разозлилась. Я посмотрела на неё, когда она указала одним из своих длинных розовых ногтей на мою шею. — Полагаю, что ты сама нанесла себе эти синяки, хм? Мои руки по бокам сжались в крепкие кулаки с побелевшими костяшками, и я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть. Но мой гнев, казалось, только радовал Лоис. Когда она закрыла ящик, в который положила свой обед, она повернулась, чтобы выйти из комнаты отдыха, и улыбнулась мне в последний раз. — Горничная и урод, какая милая пара из вас получилась. А затем она ушла. Я уставилась на дверь, за которой она исчезла, и покачала головой, настолько сердитая, что даже не могла думать о том, что делать. Я знала, что это был её способ отомстить мне за тот день, когда она попросила мыло, за тот день, когда Джек напугал её. Я знала, что в тот день она сделала поспешный вывод, что мы с Джеком, очевидно, спим вместе, и эта мысль, вероятно, была слишком навязана Эстель. И теперь, когда она увидела, как он распустил руки, снова показалась её сила, и смех в её глазах, как будто я заслужила это. Как будто я играла с огнём и обожглась, и она была слишком заинтригована, увидев, что это случилось со мной после того, что случилось в ту ночь, когда она попросила мыло. Полли рядом со мной хранила гробовое молчание, и, когда я прислонилась к стойке и посмотрела на неё, она, казалось, вот-вот разрыдается, её большие карие глаза блестели, а уголки розовых губ были опущены в суровой гримасе. Но в её взгляде было что-то ещё; сочувствие, определённо, и я не ожидала от неё меньшего, такой она была милой. Но было что-то ещё, что-то чуть большее… настороженное, как будто она хотела мне доверять, но во всей ситуации было явно что-то подозрительное. Так или иначе, я тяжело вздохнула и покачала головой. — Полли, не смотри на меня так, это неправда. Я видела, как она сглотнула, и её глаза снова вернулись к синякам. — …Это он сделал с тобой? Я вздохнула и повернулась, чтобы взять две кофейные кружки из буфета, ставя их и медленно наливая кофе. Что мне ей сказать? Она заслуживала правды, и ничего, кроме правды, но как я могла ей сказать? Как я могла рассказать ей обо всём, что произошло в триста десятом и привело к тому, что произошло? Не существовало простого способа это объяснить, всё это было ни к чему, и в тот момент я просто не могла сделать всё это. — Полли… Внезапно дверь в кабинет мистера Холтерстеда открылась, и когда мы обе обернулись, чтобы посмотреть, кто это был, Эстель стояла в дверях, уставившись на нас так, словно застала нас за кражей кофейных принадлежностей из буфета. — Что происходит здесь, конференция? — потребовала она, нахмурившись, и чуть не хлопнула за собой дверь кабинета мистера Холтерстеда. — За работу. Я уже собиралась взять свой кофе и уйти, не говоря больше ни слова, опустив голову, чтобы мы с Эстель не смотрели друг другу в глаза. Если бы я выбралась оттуда, не привлекая больше внимания к синякам, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Эстель, Джейн пострадала, — настояла Полли, и, хотя мне хотелось огрызнуться и приказать заткнуться, в её тоне было что-то настолько искреннее, что я быстро успокоилась, украдкой взглянув на Эстель, которая подозрительно посмотрела на меня. — Думаю, ей нужно в больницу. Прежде чем я успела заставить Полли замолчать, Эстель подошла прямо ко мне и заметила синяки прежде, чем я успела отвернуться и спрятать их. Она остановилась прямо передо мной, её глаза сузились и уставились на мою шею, и что-то в выражении её лица немного сгладилось, серьезность её раздражения внезапно сменилось слабым… облегчением? Или что-то похожее. Через мгновение она задумчиво поджала губы. — Хм… только посмотрите на это. Меньше всего мне было нужно, и я имею в виду самое меньшее, это чтобы Эстель узнала, что Джек пытался задушить меня, и, хотя я не сказала ни слова и Лоис никак не могла пойти посплетничать с ней, я видела, к какому выводу она пришла, когда подняла на меня глаза. Хотя её губы ничего не выражали, глаза радостно улыбались. Я уставилась на неё, сжав губы. Я знала, о чём она думает. Если она и растрачивала деньги, в чём я не сомневалась, то доказать это я не могла. У меня не было власти над ней, и внезапно она получила всю власть надо мной. Мужчина, который защищал меня от неё, также пытался задушить меня, и я видела по огоньку в её глазах, что она хотела, блядь, засмеяться прямо мне в лицо. Но она сохраняла серьёзное выражение лица и серьёзно смотрела на меня. — Тебе нужно домой, Джейн? Если бы я могла, я бы прошла мимо неё, через парадную дверь «Палаццо» и никогда не оглядывалась. Ни разу. Я бы пошла домой, собрала свои вещи и кота и направилась к Эми. Она бы приютила меня, пока я не встала бы на ноги. Я сделала глубокий вдох и резко выдохнула через ноздри. Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы в этот момент дать ей пощёчину. — …Нет, я в порядке. Я тут же почувствовала руку Полли на своём плече, она почти сердито потянула меня, как будто знала, что я должна обратиться за медицинской помощью, и всё же просто отмахнулась, как будто ничего не было. — Джейн… Эстель, чьи губы выдали её легкую улыбку, внезапно повернулась к Полли и едва усмехнулась, её нос скривился, а голос стал резким. — Она говорит, что всё в порядке, Полли. Оставь, приступай к работе. И с этими словами мы обе наблюдали, как Эстель вразвалку выходит из комнаты отдыха. Я чувствовала на себе взгляд Полли и знала, что она спросит, почему я не хочу идти в больницу или, по крайней мере, к врачу, чтобы тот осмотрел синяки. Но какой от этого был бы прок? Они наверняка захотели бы знать, кто это сделал, но я знала, что не сказала бы им. А если бы я сказала, что бы они сделали? Пошли к Джеку и предъявили ему обвинение? Тогда он, вероятно, сделал бы что-то намного хуже, чем попытка задушить меня. Нет, я знала, что ничто не могло привлечь больше внимание к тому, что произошло, чем то, что уже было. Теперь Лоис была абсолютно уверена, что мы с Джеком связаны какими-то извращенными садомазохистскими отношениями, а Эстель знала, что мой рыцарь в сияющих доспехах на самом деле вовсе не рыцарь. Я посмотрела на Полли, и она уставилась на меня со странным выражением на лице, со странной неуверенностью в глазах. Как будто я была кем-то, кого она больше не узнавала. Она грустно нахмурилась, казалось, вот-вот расплачется, но её глаза сузились, словно я была самозванцем, будто я откровенно солгала о чём-то очень важном. Но в некотором смысле так оно и было, не так ли? Я никак не могла объяснить это, поэтому я не пыталась, да и голос мой звучал неубедительно.  — Я в порядке, Полли. Клянусь, я в порядке. Полли кивнула, понимая, что я больше ничего не скажу по этому поводу, но она плотно сжала губы, как будто умирала от желания что-то сказать, но не решалась, а затем, не сказав ни слова и не бросив в последний раз взгляд, очень быстро покинула комнату отдыха. По тяжести её шагов я могла понять, что она очень расстроена, даже рассержена, и это заставило меня тяжело вздохнуть и откинуться на стойку, позабыв об остывшем кофе в кружке.