Housekeeping/Обслуживание номеров

Следующие два дня прошли почти в полной тишине, никто не произнёс ни слова. Это было нереально. Я полагала, что Эстель сделала бы какое-нибудь замечание о том, сколько лишнего всего я, казалось, возила с собой, но она этого не сделала. На самом деле, я почти не видела её после того случая в комнате отдыха. Какая-то часть меня решила, что она просто избегает меня, потому что у Джека хватило наглости окликнуть её в моём присутствии. Но потом я решила, что она, вероятно, спряталась в кабинете мистера Холтерстеда, пытаясь придумать, как доказать, что она не растрачивает деньги. Лоис не сказала мне ни слова, но я почти её не видела. Иногда я видела её в комнате отдыха, и она одаривала меня мерзкой ухмылкой, но я никогда не удостаивала это ответом. Полли просто избегала меня. Даже Мартин казался странно тихим и неловким всякий раз, когда я останавливалась, чтобы поговорить с ним, и особенно когда я просила показать мне книги утром, прежде чем приступить к работе. Девочки, должно быть, рассказали ему о том, что произошло. Либо так, либо он сам видел синяки и пришёл к собственным выводам. О Джеке ничего не было слышно, да мне, честно говоря, и не хотелось. У меня было очень странное и неприятное чувство в груди, когда я думала о нём, когда шла на работу и думала: «Ну что, вернусь ли я сегодня в триста десятый?», и, конечно, этого никогда не происходило. Я подумала, если оставлю его в покое, то, может быть, через некоторое время он придёт искать меня, скажет что-нибудь, а ещё лучше, может, он просто выпишется и покончит с «Палаццо» раз и навсегда, как только поймёт, что я не вернусь в его номер. Не после того, что случилось. Но в то же время я чувствовала себя виноватой, виноватой в том, что пренебрегаю комнатой. В конце концов, это не была вина комнаты. Прошло три дня. Я подумала о том, что полотенца, вероятно, заплесневели в ванной комнате триста десятого и что простыни, вероятно, отчаянно нуждались в стирке. Несколько раз я думала о том, чтобы спрятаться в подсобке и подождать, пока он выйдет из комнаты, чтобы быстро войти и всё сменить… но это заставило меня задуматься. Мы, очевидно, больше не были в хороших отношениях, и он, очевидно, больше не хотел видеть меня в своей комнате; как бы он себя чувствовал, если бы, вернувшись после одного из своих дней, проведённых вдали от «Палаццо», обнаружил, что комната в лучшем состоянии, чем он её оставил? Что бы он сделал? Я была уверена, он бы пришёл в ярость… может быть, он бы даже начал искать меня. Вся эта ситуация была просто дерьмовой, и с каждым утром мне становилось всё труднее и труднее вставать с постели и проделывать путь через Нэрроуз к гостинице. Всё больше и больше я думала о том, чтобы позвонить Эми и спросить, могу ли я остановиться у неё и Мэтта, даже если это будет только на день или около того, просто чтобы убежать от всего. Я знала, что она без малейшего колебания приютит меня, но то, что мне придётся объяснять ей всё, что произошло… особенно тот факт, что я солгала ей и о жизни в Нэрроуз, и месте работы… в каком-то смысле оно того не стоило. И так тянулись дни, а я просто погрузилась в глубокую депрессию. На третий день работы, почти никому не сказав ни слова, я собрала свои вещи, чтобы уйти домой, повернулась и столкнулась лицом к лицу с Полли. Она меня до смерти напугала; я даже не слышала, как она вошла, а она просто стояла передо мной с суровым видом, скрестив руки на груди. — Полли, привет, — выдохнула я, стараясь не показать ей, как сильно она меня напугала. — Ты на сегодня закончила? — спросила она, и я была удивлена резкостью в её голосе, но это соответствовало её хмурому взгляду. — Да, — ответила я, подозрительно глядя на неё и снимая пальто с вешалки. Мы разговаривали впервые с того дня, как она обнаружила синяки. Я действительно не знала, что ей сказать. — …Что-то не так? Она покачала головой, её конский хвост метался из стороны в сторону, глядя на меня так же строго. — Слушай, а почему бы нам не пойти выпить? Мне нужно с тобой поговорить. Я робко держала пальто в руках, глядя в её карие глаза, и меня захлестнула волна паники. Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы в последний раз разговаривали, с того дня, как она увидела синяки на моей шее, и по её тяжёлому взгляду я поняла, что она этим расстроена. Я откашлялась, надела пальто и кивнула ей. — Хорошо. Мы покинули «Палаццо» как раз в тот момент, когда в Нэрроузе стало темнеть, шагая по мокрым улицам, а такси, полицейские машины и другие транспортные средства проносились мимо нас, не поднимая голов, когда проходили мимо проституток, которые направлялись к углам на этот вечер. Мы молча прошли несколько кварталов от «Палаццо» к «Чёрной Канарейке», ближайшему пабу, который я обычно не посещала, но по какой-то причине паб, в котором размещались нежелательные лица и возможные сбежавшие заключенные, заставил меня чувствовать себя относительно спокойно по сравнению с тем, о чём хотела поговорить Полли. Войдя внутрь, мы привлекли внимание почти всех в баре, начиная с неряшливого бармена, жующего сигару, пока он протирал стакан, и заканчивая байкерами, которые заняли свои бильярдные кии в дальнем углу, окружённые задымлённым светом. Я нервно сглотнула и опустила голову, когда мы вошли внутрь и сели за свободный столик на двоих рядом с баром. Полли села напротив меня с пустым выражением на лице, выглядящая бесстрашной и почти скучающей, пока снимала пальто и вешала его на спинку стула. Я хотела сделать то же самое, но на мне всё ещё была униформа, и мне не нравилось, что все вокруг видят, что мы горничные… по какой-то причине. К нам подошла официантка, тощая женщина лет тридцати с обесцвеченными светлыми волосами и сильными тёмными кругами под глазами, которая жевала жвачку, глядя на нас сверху вниз. — Чего изволите, дамы? Полли лениво убрала пальцами челку, не одарив её взглядом. — Пиво, пожалуйста. Официантка выжидающе посмотрела на меня, и я нервно откашлялась. — Хм… чашку чая, пожалуйста. Её надутая в пузырь жвачка громко лопнула. — Какого именно? Я покачала головой. Да и какая разница? — Любой, какой есть. Не говоря больше ни слова, она отошла от нашего столика, и я наблюдала, как она подошла к бару, тихо переговариваясь с барменом, который тут же проигнорировал её. Я вздохнула и закуталась в пальто, чувствуя себя не в своей тарелке и уязвимой. Полли тяжело вздохнула напротив меня, прижав ладонь к щеке, и после минутного молчания между нами и всего, что мы могли слышать, этот тихий гул голосов вокруг нас, она наконец посмотрела на меня своими большими карими глазами, полными беспокойства. — Джейн, что происходит? Я откинулась на спинку стула и посмотрела на свои руки, ковыряя ногти. Я знала, что это произойдёт, мне, вероятно, следовало подумать о том, что я собиралась сказать. Я не хотела лгать ей, не тогда, когда она была, вероятно, единственным другом, который у меня был в тот момент, на работе или где-либо ещё. Я тяжело вздохнула и потёрла лицо рукой, зная, что она наблюдает за мной, просто терпеливо ожидая, что я что-нибудь скажу. — Что ты хочешь знать? — тихо спросила я её после того, как, казалось, долгое время ничего не говорила. — Ну, во-первых… кто он? Этот вопрос застал меня врасплох, и я не совсем уверена почему. Я посмотрела на неё, на озабоченное выражение её лица и открыла было рот, чтобы спросить, что именно она имеет в виду, но, прежде чем я успела это сделать, она меня остановила. — Я имею в виду, что все в гостинице говорят о нём и о том, как вы с ним похожи на… ну, я не знаю… Я крепко зажмурилась на мгновение, позволяя раздражению захлестнуть меня. Не знаю, почему я так удивилась; слухи, витавшие вокруг, были довольно очевидны. — Мы не спим вместе, если ты это слышала. Она тяжело вздохнула и едва покачала головой, как будто разговор уже шёл в нежелательном для неё направлении, но в то же время я видела явное облегчение на её лице. — Джейн, я хочу, чтобы ты знала, я никогда не думала… — Все хорошо, я знаю, что ты так не считала, — перебила я её. Я никогда не подозревала её в распространении слухов, это было не в её характере; это было гораздо более уместно для Эстель или Лоис, и вдвойне вероятно, что это была Эстель или Лоис, учитывая то, что произошло за последние несколько недель. Она, казалось, почувствовала ещё большее облегчение, услышав мои слова, настолько, что откинулась на спинку стула, и в этот момент подошла официантка с нашими напитками и осторожно поставила их перед нами, прежде чем уйти. Я посмотрела на чай, который она принесла мне, на чашку, которая выглядела подозрительно чистой для такого сомнительного места, и с отсутствующим видом взяла нить чайного пакетика и дала воде остыть, пока Полли через стол аккуратно потягивала пиво. — Итак… — начала она через мгновение. — Кто же он тогда? Я уставилась в свой чай, наблюдая, как он приобретает серый цвет. Я понятия не имела, какой это сорт, и мне было всё равно. Я пожала плечами. — Он просто… просто постоялец, понимаешь? Он всегда был там, когда я приходила убирать комнату, и мы просто… начали разговаривать. Я посмотрела на неё, и мне показалось, что она воспринимала всю эту информацию так, словно слушала признания серийного убийцы. — …Это он оставил тебе эти синяки, не так ли? Это был даже не вопрос; по тону её голоса я поняла, что она уже знала и не нуждалась в моём подтверждении. Я могла только догадываться, что они с Лоис говорили за моей спиной о синяках. Я кивнула без малейшего колебания, устыдившись того, что солгала ей в тот день в комнате отдыха, когда правда была так очевидна. — …Всё не так, знаешь ли, — сказала я ей, мой голос звучал слабо и неубедительно. Она наклонилась вперёд и прижала ладонь ко лбу, как будто просто не могла во что-то поверить. — Джейн, почему ты защищаешь его? Я вздохнула, не глядя на неё. — Это слишком сложно объяснить, Полли, ты не поймёшь… — Ну, помоги мне понять, — умоляюще попросила она, чуть повысив голос, то ли от досады, то ли от огорчения, я не могла понять, но, когда я подняла на неё глаза, она выглядела так, словно вот-вот разрыдается. — Джейн, я твой друг, а этот человек пытался тебя задушить! — Ш-ш-ш! — шикнула я и оглядела бар, чтобы убедиться, что нас никто не слышал. Никто не смотрел в нашу сторону. — Послушай, — сказала я ей тихим голосом. — Я не знаю, как всё это объяснить, чтобы не показаться совершенно сумасшедшей… — Ну просто не спеши, — умоляла она меня. От тона её голоса у меня разрывалось сердце. — Просто расскажи мне об этом, у меня впереди целая ночь. Я закрыла глаза и прикрыла их рукой. Мне ужасно захотелось заплакать прямо сейчас, и я не знала почему. Я не хотела, чтобы она проходила через это, не через всё это испытание. Я не хотела, чтобы она знала, что у меня были серьёзные основания подозревать Джека в причастности к убийству головореза Фальконе и проститутки и что он спас меня от головореза той ночью только для того, чтобы развернуться и попытаться задушить меня. Ничего из этого не имело никакого смысла, и если это не имело никакого смысла для меня, то насколько безумно это будет звучать, если я попытаюсь объяснить это кому-то ещё? Кому-то, кто не был в триста десятом, когда Джек был там, не заставлял его рычать или ворчать, улыбаться или смеяться. Полли так тяжело вздохнула, что мне показалось, она сейчас встанет и уйдёт. Но она не ушла. Она выглядела искренне противоречивой; она не знала, что сказать или сделать, как будто понимала, что всё это слишком сложно, чтобы пытаться объяснить, или, может быть, она размышляла, действительно ли это её дело. Но, когда я взглянула на неё, я знала, что чем-то ей обязана. Она была моей подругой, она была хорошей подругой; она была единственной в гостинице (за исключением Мартина), кто имел представление о том, что происходит, и не судил меня так, как другие женщины. Она была единственной, кто старался изо всех сил достучаться до меня, пытаясь заставить меня довериться ей, когда это было настолько очевидно, что мне нужно было кому-то довериться. Я должна была дать ей самое лучшее объяснение, какое только могла. — Полли, — обратилась я к ней таким решительным голосом, каким только могла. — Тебя там не было. Когда он… душил меня, он не хотел задушить меня. Эстель вошла в его номер, она вторглась на чужую территорию. Полли нахмурилась, глядя на меня. — Вторглась на чужую территорию? Джейн, она же домоправительница… — Он к ней не привык! — настояла я. — Привык к ней? — Полли изумленно уставилась на меня. — Джейн, этот человек — постоялец в гостинице, он не… дикое животное в клетке в зоопарке! Я рассмеялась в небольшом неверии. На самом деле, он был очень похож на дикое животное в клетке в зоопарке, теперь, когда я подумала об этом. — Ну, он очень скрытный человек. Ему совсем не нравилось, когда я заходила в его номер убраться, ему потребовалось некоторое время, чтобы ко мне привыкнуть… — Он живёт в ёбаной гостинице, — напомнила она, и в этот момент я действительно могла слышать в её голосе недоверие. Она ничего не могла понять, а это означало, что я, должно быть, плохо объяснила. — Мы ходим туда убрать номера, туда заходит домоправительница, чтобы всё проверить, вот, что происходит в гостинице! Это наша работа! — Полли, — рявкнула я на неё вполголоса, и она поджала губы. — Я просто пытаюсь рассказать тебе то, что знаю. Я не могу рассказать о нём больше, чем знаю. Послушай, я не знаю, почему он в гостинице, я не знаю, почему он, кажется, не понимает того факта, что в его номер могут войти люди, чтобы там прибраться, хорошо? Я действительно не знаю! Она пристально смотрела на меня, впитывая всё, не перебивая, что я очень ценила, и внезапно мне стало стыдно, что я была с ней груба. Я вздохнула и немного успокоилась. — Всё, что я знаю, это то, что он привык ко мне через некоторое время. Он… заговорил со мной. А потом я вдруг недоверчиво рассмеялась и отвернулась, признавшись в единственной вещи, которая терзала меня с тех пор, как он пытался меня задушить. — Господи, Полли, он спас мне жизнь, понимаешь? Между нами возникло сильное напряжение, и внезапно я поняла, что никогда не рассказывала ей о том, что произошло. Она не знала. Когда я взглянула на неё, её широко раскрытые глаза смотрели вопросительно. — О чём ты говоришь? — недоверчиво выдохнула она. Я сглотнула и отругала себя за то, что так грубо оплошала. Это признание могло привести только к гораздо более ожесточённой дискуссии с большим количеством вопросов, но, возможно, если я скажу ей правду, она начнёт понимать, что Джек на самом деле не так плох, как она думала. Глядя на свою чашку, я взяла её в одну руку и сделала большой глоток, пытаясь выиграть немного времени. Полли молча смотрела на меня, с тревогой ожидая, когда я заговорю. Я наклонилась вперёд, чтобы мы могли продолжить тихую беседу; я пошевелила большими пальцами и попыталась придумать деликатный способ начать заново переживать воспоминания, которые слишком часто преследовали меня. — В ночь убийства я принесла мужчине пепельницу и несколько бутылок шампуня… он схватил меня и попытался затащить в комнату. Я… Я не знаю, что бы он сделал, но… — Я посмотрела на неё, в её большие глаза, полные страха, страха за меня. — Но я знала, это не было бы… ну, ты знаешь. Я потерла шею, пока Полли молчала, терпеливо ожидая, что я продолжу. — Джек вышел из своего номера и… спас меня. Он… пригрозил головорезу ножом, и я знаю, как это звучит, Полли, поверь мне… но головорез вернулся в свою комнату и, ну… — Джейн, — внезапно выдохнула она, и я подняла на неё глаза. Её лицо было белым как мел. — Джейн, это он убил тех людей? Я уставилась на неё, удивляясь, как она могла так внезапно прийти к выводу, что он убил головореза и проститутку после того, как я пыталась рассказать ей, как Джек спас мне жизнь той ночью. Но, думаю, что это просто казалось слишком случайным совпадением — угрожать головорезу ножом, сорвать его попытку сделать что-то с горничной в ту же ночь, когда он и его спутница-проститутка были зверски убиты. Я не хотела говорить ей о своих подозрениях, о том, как я нашла тряпку, порез на его руке и все остальные следы. Я подпёрла подбородок кулаком и покачала головой, смотря на неё. Конечно, у меня были подозрения, но я не знала наверняка. Во многих отношениях я не хотела знать наверняка. — Я не знаю, Полли. Мне показалось, что в тот момент в баре стало очень тихо, как будто все окружающие нас зрители втайне подслушивали наш разговор, а теперь, когда мы притихли, они не хотели, чтобы это выглядело так, будто они подслушивали. Полли скрестила руки на груди и уставилась в стол, выглядя усталой и подавленной. Я знала, что должна что-то сказать, чтобы всё исправить, успокоить её или что-то в этом роде. Она была белой, как привидение. — Я не разговаривала с ним с тех пор, как… это произошло. — Ну, я надеюсь, что так и есть, — быстро ответила она, поднимая на меня свои карие глаза. Они были наполнены болью и… недоверием — и вот что меня больше всего беспокоило. — Надеюсь, ты никогда больше не заговоришь с ним после того, что он с тобой сделал. Он ещё в гостинице? Я пожала плечами, проводя кончиками пальцев по краю своей чашки, не одарив её взглядом. — Он ещё не выписался, если верить книгам. Мартин его не видел, так что, предполагаю, что он всё ещё там. Затем я подумала о чём-то, что определенно заинтересует её, и внезапно мне не терпелось ей об этом рассказать. Я наклонилась немного ближе к ней со своего места на стуле, наблюдая, как она с подозрительно прищурилась. — Джек думает, что Эстель присвоила деньги из гостиницы, и поэтому там нет ни шампуня, ни мыла. Я ожидала, что её глаза широко распахнутся и она вернётся к своему жизнерадостному настроению, обрадованная возможностью сменить тему и предаться паре сплетням с работы, но она просто сидела и смотрела на меня, неподвижно, без шансов, и я с удивлением откинулась назад, наблюдая за её глазами, как они смотрели на меня. — Мне плевать, что он думает, — честно заявила она. Я наблюдала за ней, а затем кивнула. Я проиграла. Полли тяжело вздохнула и потёрла лицо длинными бледными пальцами, а я снова уставилась в свою чашку, чувствуя себя смущенной и подавленной. Я не знала, к чему мог бы привести наш разговор, похоже, она больше не хотела слушать мою версию событий. — Я просто… — начала было Полли, но тут же осеклась, словно боясь сказать что-то слишком обидное. — Я просто думаю, что ты должна… пойти в полицию. Ты не можешь позволить этому сойти ему с рук. Я держала голову опущенной. Я не знала, что сказать или сделать в этот момент. В голове у меня был полный туман и путаница, и я даже не могла собрать воедино все мысли. Я устала, и мне нужно было сделать ещё кое-что, прежде чем вернуться домой. Но в глубине души я знала, что просто не хочу больше об этом говорить. Я просто хотела пойти домой, покормить своего кота, лечь спать и забыть всё, что когда-либо происходило, только на эту ночь. Я чувствовала, как в воздух между нами просачивается настоящее разочарование. Полли хотела услышать, как я соглашусь с ней, скажу ей, что собираюсь пойти в полицию и заявить об этом. Но когда она поняла, что я больше ничего не скажу, её розовые губы нахмурились ещё сильнее, а глаза стали грустными и раздражёнными одновременно. И я не могла винить её за это. Затем она вздохнула через ноздри и взяла своё пальто со спинки стула. Она едва притронулась к пиву, стоявшему перед ней. Я почувствовала себя несчастной и потянулась через стол, умоляя её остаться. Я не хотела, чтобы она выбежала из здания, не в таком состоянии. Должно же быть что-то, что я могу сказать или сделать, чтобы всё стало лучше, хотя бы на одну ночь, даже если я не знаю, что именно. — Полли… — Знаешь, чего я не понимаю, — сказала она, повернувшись ко мне, и её глаза были свирепы и неумолимы. — Когда мы впервые встретились, ты сказала мне, что никогда больше не хочешь оказаться в такой ситуации снова! Я застыла на месте, потому что мне казалось, будто она только что ударила меня по лицу. Она вскинула руку, как бы говоря: «Какого хуя», её нос скривился от отвращения, но в её больших глазах застыли непролитые слёзы. — Но взгляни на себя. Ты вернулась к тому, откуда и начала! Я уставилась на неё, застигнутая врасплох, на мгновение потеряв дар речи. Я никогда не думала… никогда не думала, что она поднимет этот вопрос. Не сейчас. Она поспешно начала надевать пальто, и я уставилась на неё, чувствуя себя более уязвлённой, чем когда-либо. Я не хотела, чтобы она уходила, но… в то же время, я не могла поверить в то, что она только что сказала. — Полли, это совсем не так. Она повернулась ко мне, и её глаза потемнели от гнева, гнева и… чего-то, похожего на жалость. — Ты уверена в этом, Джейн? В её голосе было столько омерзения… такого омерзения я никогда раньше не слышала, и это разбило мне сердце. Слёзы начали щипать мне глаза, и я отвернулась к столу, не в силах смотреть на неё, не в тот момент. Я чувствовала, что она стоит там ещё какое-то время, как будто задаваясь вопросом, нужно ли мне ещё что-то сказать, но удар был нанесён, и она это знала. Она не задержалась надолго, и я не пыталась помешать ей уйти. Я даже не смотрела ей вслед. Я прижала ладонь к глазам в отчаянной попытке удержаться от слёз, но, блядь, мне хотелось плакать. Мне хотелось хорошенько выплакаться, это имело бы терапевтический эффект, я была в этом уверена, но это было так бессмысленно, это было так пиздецки бессмысленно! В баре воцарилась жуткая тишина; казалось, я могла слышать всё, о чём говорили два парня, играющих в бильярд в углу. Я знаю, что они наблюдали за нами, гадая, о чём, чёрт возьми, мы спорили. Когда я подняла взгляд, у меня защипало в глазах, я заметила, как официантка повисла на барной стойке, наблюдая за мной, и быстро отвела глаза, чтобы всё выглядело так, будто её там не было. Бармен повернулся ко мне спиной, стараясь выглядеть занятым. Я жалобно шмыгнула носом и потёрла лицо одной рукой, чувствуя себя кроткой и уязвимой, сидя в одиночестве посреди этого убогого клуба. Они бросили меня… все до единого. Я давно потеряла расположение Эстель, это было само собой разумеющимся, но мы с Лоис никогда не были в плохих отношениях, пока… пока в «Палаццо» не начали происходить все эти вещи. А теперь ещё и Полли… она только пыталась помочь, я знала это… а теперь она тоже покинула меня. Я была одна… Я была так одинока. А потом кто-то сел на место Полли. Я не сразу подняла голову; я решила, что Полли вернулась. Она была слишком милым человеком, чтобы оставлять вещи в том хуёвом состоянии, в котором они находились. Она хотела загладить свою вину, я это знала, мне просто нужно было набраться храбрости, чтобы посмотреть ей в глаза. Прошло мгновение или два, и она не произнесла ни слова, так что я вытерла влагу под глазами и подняла взгляд, шмыгая носом, в утешении обнимая себя… Тогда внезапно моё сердце просто остановилось. Джек. Джек сидел на стуле Полли, с пивной бутылкой на столе перед ним, и он наклонился вперёд. В тусклом свете бара я заметила странный блеск в его карих глазах, что-то вроде… застенчивости. Я сидела ошеломленная, а Джек слегка вдохнул сквозь зубы и одарил меня улыбкой: очень робкой желтозубой улыбкой. — Прив-е-е-ет.