Housekeeping/Обслуживание номеров

Когда я снова открыла глаза, то не знала, где нахожусь. Я не знала, бодрствовала я или спала. Я не знала, жива я или мертва. Единственное, что я знала наверняка — это то, что я была не одна. Хотя моё зрение было расплывчатым, я могла видеть фигуру боковым зрением слева от меня. Я закрыла глаза и медленно открыла их несколько раз, думая, что, может быть, это был плод моего воображения, мои усталые глаза играли со мной злые шутки, но там был кто-то со мной. Для осознания этого ушло немного времени: я находилась в больнице; по крайней мере, запах всегда выдавал это. Я не знала, чувствовать ли мне облегчение или беспокойство, быть загнанной в угол или довольной. Я не могла пошевелиться; мои руки лежали по бокам, а ноги были такими тяжёлыми, что я не могла ими пошевелить, и я была слишком измучена, чтобы попытаться пошевелить ими. Сквозь затуманенные глаза я видела только белый цвет; всё, что я могла чувствовать, были грубые, колючие, похожие на бумагу простыни. Всё, что я ощущала на языке — это старую слюну и желчь, меня мучили жажда и сонливость, я чувствовала себя плохо, измученной, растерянной и раздраженной. Но в комнате со мной был кто-то ещё. Собрав все силы, я повернула голову в сторону, глядя на фигуру, стоящую у окна, загораживающую свет… И почувствовала сильнейшее желание заплакать. Именно тогда, думаю, я поняла, что, должно быть, сплю, потому что я испытала шок, осознание и ошеломляющее счастье, которое я никогда не испытывала в сознании. Он был там. Он был там. Он стоял у окна, в естественном свете… ярком, прекрасном свете, который лился извне. Не солнечный свет, но что-то другое, что-то далекое… теплое, более золотистое, и пыль в воздухе ловила лучи и переливалась, как звёздная пыль. Его силуэт вырисовывался на фоне этого невероятного золотого света, метр восемьдесят ростом, неуклюжий, как всегда, одетый в тонкое чёрное пальто, подчеркивающее ширину его плеч и узкую талию, а кудри на макушке были такими чёрными, что даже золотой свет не мог коснуться их. Я почувствовала, как за глазами выступили слёзы, и не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся на губах. Мне хотелось позвать его, позвать по имени, дать ему знать, что я проснулась. Я хотела, чтобы он повернулся, и я снова увидела его тонкие черты и большие, красивые зелёные глаза, смотрящие на меня из-под чернильно-чёрных кудрей. Боже, как же мне хотелось встать с кровати и подойти к нему, упасть в его объятия, почувствовать, как он прижимает меня к себе, кладёт подбородок мне на макушку, как всегда делал он, чтобы я могла уткнуться лицом ему в грудь и вдохнуть его запах, который всегда сводил меня с ума, обхватить руками его стройное тело… только на мгновение. Только на мгновение… прежде чем он успеет разозлиться. Прежде чем у него появилась возможность всё испортить, потому что я знала, что он это сделает. Но опять же… может быть, он не станет этого делать. В конце концов, это был Рай, не так ли? Может быть, Рай был там, где… где я могла быть с ним, в спокойствии, и не беспокоиться о его темпераменте, не беспокоиться о том, что он рассердится. Я изо всех сил пыталась поднять руку и дотянуться до него пальцами, но моя рука не отвечала на мои требования. Я уставилась на него, окаменев от страха, что если моргну, он исчезнет. Я хотела позвать его по имени, чтобы он повернулся и сел рядом со мной, чтобы я могла провести подушечками пальцев по его скулам, чтобы я могла запустить кончики пальцев в его волосы, его чёрные волосы, густые, вьющиеся и блестящие. Я вспомнила, как до того, как мы переехали в наш дом в Нэрроуз, до того, как всё пошло прахом, я часто думала о детях, которые у нас будут. Я часто представляла себе малыша с чёрными как смоль волосами и огромными зелёными глазами, глазами его отца, и о том, когда мы гуляли втроём, люди смотрели на нас и нежно улыбались. Они смотрели на него и улыбались. Может быть, он улыбнётся в ответ. Я научилась скрывать своё разочарование, когда он сказал мне, что никогда не хочет иметь детей. Это означало, что я могла сосредоточить на нём всю свою любовь. И я это сделала. Я тревожно сглотнула; в горле у меня пересохло, а губы потрескались, но мне хотелось позвать его. Я хотела просто прошептать его имя, чтобы он повернулся и посмотрел на меня. В некотором смысле, просто знать, что он был там со мной, было достаточно, но если бы я могла… если бы время, пространство и Вселенная позволили это… Я просто хотела увидеть его лицо. Джейн? Где-то внутри себя я едва ахнула от удивления. Хотя он казался таким далеким, я знала, что слышу его, но это был не его голос. Я бы узнала его голос где угодно; он был глубоким, очень чувственным, и он всегда произносил моё имя с лёгкой похотливой дрожью, как будто искал меня много лет и наконец нашёл. Но Эрик не произносил моё имя. И затем… Я смотрела на Эрика, стоящего у окна, и видела, как он чуть повернул голову, чтобы я могла разглядеть его профиль, увидеть его нос в золотистом мерцающем свете, увидеть густую завесу чёрных ресниц, трепещущих на острых скулах. Нервный смех сорвался с моих губ; ещё чуть-чуть, и я могу увидеть его лицо… Джейн. Я тихо ахнула, потому что внезапно почувствовала тупую боль в животе. Я закрыла глаза и поморщилась от боли. Когда я снова открыла глаза, он исчез. Он… просто… исчез. Я уставилась в окно. Золотистый свет сменился болезненно-серым, заливая и освещая окружавшую меня белизну. Внезапно стало так светло, что мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы глаза привыкли. Я чувствовала ткань простыней, на которых лежала и которыми была накрыта, дешевую и колючую. Издалека я услышала голос, словно звучащий по переговорному устройству, а затем движение тела на стуле, гораздо ближе, чем думала. — Джейн? Я втянула воздух. Он раздавался с моей правой стороны, и, хотя я хотела взглянуть, я не хотела отрывать глаз от окна… на случай… просто на случай… — Джейн? Я повернула голову вправо, в сторону голоса. Я не могла ясно разглядеть, кто это был; мой взгляд всё ещё был затуманен, пытаясь привыкнуть к свету. Я слабо подняла руку и потёрла один глаз кончиками пальцев, пытаясь вернуть зрение в норму. — Джейн, — прошептал женский голос, и на одно благословенное мгновение я подумала, что это Эми, но когда я услышала его в следующий раз, то поняла, что он слишком низкий, чтобы принадлежать ей. — Вы меня слышите? Я открыла глаза, и всё по-прежнему было размыто, но я могла видеть миниатюрную фигурку, тёмные волосы и тёмные глаза. Определённо не Эми. Я не знала, кто это был, и поэтому не знала, чувствовать ли облегчение от того, что там кто-то был со мной, или раздражение потому что… Я не знаю. Наверное, я действительно никого не ждала. Я не ожидала, что очнусь. Я тревожно сглотнула. Мне ужасно хотелось пить. Я наблюдала, мои глаза начали фокусироваться, когда молодая женщина, кем бы она ни была, придвинула стул ближе ко мне. У нее было изящное красивое лицо, и, прежде чем она произнесла хоть слово, я поняла, что она из полиции; она была одета в форму, которая так и кричала о принадлежности к полицейскому департаменту Готэма, и у неё было это странное выражение, что-то между облегчением и испугом, но я видела, что она изо всех сил старалась быть улыбчивой. — Здравствуйте, как вы себя чувствуете? Я чувствовала себя одурманенной, сонной, утомлённой и с болью в животе. Меня пырнули ножом, и я увидела Эрика; я была убеждена, хотя бы на секунду, что Эрик был там, чтобы взять меня с собой, где бы он ни был, по крайней мере, это была хорошая идея. Но теперь я вернулась. Вернулась к боли. Как я себя чувствовала? Как я должна была себя чувствовать? Она неловко откашлялась, как будто поняла, что это был неуместный вопрос, и наклонилась ко мне, выражение её лица слегка дрогнуло. — Джейн, меня зовут детектив Анна Рамирез… вы знаете, где находитесь? Я бы ухмыльнулась, если бы у меня были силы; я знала, что они, вероятно, накачали меня обезболивающими и чем-то ещё, но это было довольно очевидно. Я уже не в первый раз приходила в себя в больнице. В этот момент я услышала, как кто-то вошёл в палату, но не потрудилась посмотреть, кто это был. Я увидела, как детектив Рамирез повернула голову и кивнула в знак приветствия, и через мгновение высокий лысеющий мужчина в очках и длинном белом халате появился передо мной, скрестив руки перед собой и одарив меня нежной улыбкой. — Здравствуйте, Джейн, — поприветствовал он очень мягко и успокаивающе, они все говорили так. — Я доктор Корбер. Вы находитесь в центральной готэмской больнице. Я переводила взгляд с одного на другого, позволив своему зрению немного сфокусироваться. Детектив Рамирез пристально наблюдала за мной, словно оценивая мою реакцию на слова доктора. Улыбка доктора Корбера исчезла, оставив после себя суровое выражение лица, он вздёрнул подбородок и прищурился, глядя на меня, но не для того, чтобы задавать вопросы, а для более серьезного разговора. — Джейн, вас ударили ножом в живот. Вы потеряли много крови, но с вами всё будет в порядке. — Но… — Мой голос был хриплым, и я попыталась прочистить горло. Я ничего не понимала. Больница… как? Я потеряла сознание в переулке, кто бы мог видеть меня в неосвещенном переулке так поздно ночью? — Как я сюда попала? Доктор открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но затем закрыл его, колеблясь, и посмотрел на детектива Рамирез, как будто ожидая инструкций. Она не встретилась с ним взглядом. Вместо этого она подвинулась ближе к кровати на своём стуле и наклонилась вперёд, как будто хотела, чтобы всё, что она собиралась сказать дальше, осталось между нами двумя. Я пристально посмотрела на неё и увидела в её глазах едва заметную нерешительную улыбку, несмотря на то, что её губы были сжаты в тонкую линию. — Бэтмен принёс вас сюда. … Я уставилась на неё, на её мягкие черты лица и решительные глаза. Б… Бэ… Бэтмен. Мои губы молча дрогнули в недоверии. — Что? Рамирез слегка улыбнулась, как будто поняла моё недоверие, и кивнула. — Он нашёл вас без сознания в переулке. У вас было сильное кровотечение. Он принёс вас сюда. Он… он принёс меня в больницу. Бэтмен принёс меня сюда. Я почувствовала невероятный прилив возбуждения, несмотря на то, что чувствовала себя такой одурманенной и истощённой. Я попыталась сесть, чтобы получше разглядеть её, но она лишь обеспокоенно посмотрела на меня. — Джейн, не вставайте, вам нужно отдохнуть. — Она наклонилась вперёд, как будто собираясь собственноручно толкнуть меня обратно на кровать. Но я не могла себя остановить. — Бэтмен… вы уверены? Я хотела знать всё об этом, я хотела услышать каждую деталь! Рамирез очень нежно улыбалась, но всё ещё очень нерешительно. Я внезапно поняла, что Бэтмен, должно быть, был больной темой для полиции Готэма, учитывая, как она, казалось, несколько неохотно вдавалась в детали. Но она положила руки на колени и закинула ногу на ногу. — Я была внизу, в отделении скорой помощи, разговаривала с одной из медсестер о пациенте… — медленно произнесла она, а затем её глаза немного расширились, как будто она наблюдала за моей реакцией. — …Он появился, и вы были завёрнуты в его плащ. …Завёрнута в плащ. — Бэтмен… — прошептала я, не в силах сдержаться, не в силах поверить в это. Рамирез кивнула, её улыбка снова стала напряжённой. — Он спас вам жизнь, Джейн, — очень сухо сказала она, но в то же время с оттенком чего-то похожего на разочарование. За её спиной доктор Корбер довольно громко фыркнул. — Ну… сотрудники скорой спасли вам жизнь, — поправил он, как будто был немного оскорблён, но когда его глаза встретились с моими, он не смог удержаться от лёгкой улыбки. — Но… если бы он не принёс вас сюда, вы могли истечь кровью до смерти. Я не могла поверить ни единому слову. Я чувствовала такой прилив невероятного волнения и эмоций, и просто не знала, что с этим делать, что сказать или сделать. Бэтмен. Доктор Корбер потянулась к моей медкарте у изножья кровати, взял её обеими руками и принялся рассматривать с несколько недовольным видом, в то время как Рамирез наклонилась вперёд с очень озабоченным выражением в глазах. — Джейн, вы можете рассказать мне что-нибудь о том, что случилось? О вашем нападавшем? Это был кто-то, кого вы знали? Ответить было трудно. Я не могла выбросить это из головы. Бэтмен. Бэтмен. Но когда я посмотрела на Рамирез и увидела выражение её глаз, то прочистила горло и ответила: — Нет, я была… Я была… Я не могла ясно мыслить. Все вопросы о нападении вдруг показались такими тривиальными. Я ведь была жива, не так ли? Я была жива, потому что Бэтмен спас меня. — Не напрягайтесь, Джейн, — неожиданно сказал доктор Корбер. — Вы прошли через тяжёлое испытание. Я наблюдала, как доктор положил мою карту на место и извинился, поскольку его только что вызвали по интеркому или что-то в этом роде. Я смотрела, как он уходит, и Рамирез тоже, и, когда он благополучно вышел из комнаты, и я вдруг почувствовала себя лучше, чем когда-либо, я увидела, как она посмотрела на меня с очень грустной улыбкой. Она закатала рукава куртки и наклонилась вперёд, чтобы всё, что она скажет дальше, осталось только между нами. — Джейн. — Тон её внезапно стал очень серьёзным и мрачным. — Доктор дал мне ваше дело. С тех пор как вам исполнилось восемнадцать лет, вас семь раз госпитализировали. Какое бы волнение ни вызвали новости о моём спасении от рук Бэтмена, оно тут же исчезло. Я отвернулась от неё, опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, на браслет на запястье. Не знаю, почему я так удивилась; когда на меня напали, у меня была с собой сумочка, в которой лежало удостоверение личности с фотографиями и прочее. И для них имело смысл только поднять записи и привлечь к ним внимание полиции, как бы неловко и стыдно им не было. Рамирез слегка вздохнула. — Переломы, ушибы… ожоги второй степени… Я на мгновение зажмурилась, вцепившись руками в одеяло, пытаясь прогнать воспоминания, а когда снова открыла их, то посмотрела налево, на окно, где только что стоял он. Переломы можно было залечить, как и всегда. Синяки портили кожу и причиняли боль, но потом они исчезли, все улики исчезли. Но ожоги… хуже всего были ожоги. Они проявлялись позже, когда всё было хуже некуда. Они причиняли боль сильнее и оставляли шрамы. Иногда он смеялся после этого… действительно странным, нечеловеческим смехом. В палате на мгновение воцарилась тишина, а затем Рамирез немного откашлялась. Я знала, что она сложила два и два вместе, она была полицейским, она, вероятно, полностью поняла это, когда вошла в палату. — Джейн, мне нужно спросить. Я знаю, что кто-то причиняет вам боль… Я неловко сглотнула, не желая продолжать разговор. — Джейн, это тот самый человек… Эрик Пирс? Я резко повернулась к ней, мои глаза расширились, и я заметила удивление на её лице. — Что? — ахнула я, гораздо более ошеломленная, чем хотелось бы. Она опешила, но потом что-то ещё вспыхнуло в её глазах, что-то вроде пробуждённого интереса. — Он подписал бумаги в двух ваших госпитализаций. Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Я вспомнила эти визиты, один из которых был, когда он ударил меня по лицу и забеспокоился, что сломал мне скулу; он бросился ко мне, схватил меня, прижимая к себе, завернул в пальто, сказал медсестре за стойкой, что меня ударили пивной бутылкой в ночном клубе. Он держал меня всё время, пока мы сидели в приёмной, часами напролёт, разрыдавшись, когда понял, что медсестры не смотрят, и говорил мне, что ему очень жаль, что он был так напряжён, что работа идёт совсем не так, как предполагалось, и что это никогда не повторится. Но, конечно, это повторилось. Во время второго посещения было сломано запястье. На этот раз он не держал меня в приемной. Он держал меня за руку, но не так, как мне хотелось, и не только из-за запястья. Он сказал мне то же самое: он сожалеет, во всём виновата работа, виноват босс, виноват главарь бандитов, виноват Нэрроуз, виноват весь ёбаный город, всё шло не так, как надо. Было бы справедливо сказать, что с этого момента всё стало только хуже. После этого он даже не потрудился поехать со мной в больницу. Он знал лучше. — Джейн, — тихо обратилась Рамирез, нарушая мою цепочку душераздирающих мыслей. — Он это сделал? Я могла бы усмехнуться. Колотые раны не были в духе Эрика, совсем не похоже на Эрика. Вместо этого я покачала головой, желая раздражённо вздохнуть. — Нет… — Вы знаете, где он? — слишком нетерпеливо поинтересовалась Рамирез. И я знала почему. Я знала, что они засекли его в первый раз, когда его арестовали за продажу наркотиками для Кармайна Фальконе; я знала, что они будут следить за ним до самой его смерти. В этот момент я почувствовала, как у меня сердце ушло в пятки, и снова посмотрела на окно, где я видела его стоящим на золотистом фоне. Да, я знала, где он. — Он мёртв. В тот момент в комнате было очень тихо. Рамирез, казалось, даже не вздохнула после того, как я это сказала. Я продолжала смотреть в окно, задаваясь вопросом, есть ли какое-то другое объяснение, но я знала, что его нет. В тот момент, когда я увидела Сальваторе Марони в нашей квартире той ночью, я знала, что Эрик был мёртв. Я знала, что они убили его. Я никогда не узнаю, как они это сделали и что сделали с его телом. Но я знала. — Вы… думаете, он мертв? — мягко спросила Рамирез, и я снова посмотрела на неё. — Или вы знаете? Я сжала губы в тонкую линию. Думаю, это никак не поможет, если я не смогу дать ей твёрдый ответ. — Я совершенно уверена. Она опустила глаза и едва вздохнула; у меня было такое чувство, что она с нетерпением ждала, чтобы оказаться в Нэрроуз и разоблачить Эрика, чтобы доставить его в участок по обвинению в нападении на его подругу при отягчающих обстоятельствах, или как там, чёрт возьми, формально это называлось. — Значит, это нападение никак не связано? — спросила она. …Не связано. Затем всё это волнами нахлынуло на меня, видения переулка, людей, ножа, сверкающего на свету, и того, как этот ублюдок схватил меня, прижал нож к моему животу… И Джек. Я глубоко вздохнула и кивнула. — Да. Я могла бы сказать, что она решала, как продолжить разговор на эту тему, не утомляя меня. — Джейн, я уже давно работаю в полиции, — сочувственно сказала она. — Я видела девушек в вашем положении. Я знаю, как это может быть тяжело, но вы должны сделать это для себя самой, чтобы выбраться отсюда. Я уставилась на неё, в её большие тёмные глаза и красивые черты лица, на жемчуг в ушах и бейдж с именем на куртке. Я знала, о чём она думает, я знала, что она видела, как девушки в моей ситуации совершали одни и те же ошибки, снова и снова, пока они не попадали в больницу или ещё хуже, повторяя одни и те же поведенческие шаблоны… И тут меня осенило. Она знала, что Эрик предположительно мёртв, она знала, что он не ударил меня ножом. Она думала, что я влезла в очередные насильственные отношения. Я сделала глубокий, встревоженный вдох и зажмурила глаза. — Джейн? — деликатно обратилась она, заметив, что я явно расстроена. — Живут ли поблизости кто-нибудь из членов вышей семьи, которым я могу позвонить? У них не записано контактного лица, кроме, ну… Я хотела Эми. Я хотела увидеть свою сестру прямо сейчас больше всего на свете. Я хотела обнять её и почувствовать, как она обнимает меня, и мне так хотелось расплакаться, выплеснуть всё наружу, рассказать ей, что случилось, рассказать ей всё. …Но они покажут ей моё дело, я знала, что покажут. Они будут расспрашивать её об этом, обо всём. Я не могла позволить ей увидеть это, я не могла позволить ей узнать, что случилось. Она возненавидела Эрика с того самого момента, как встретила его, а я постоянно защищала его, со всей силой, которая была во мне. В то время я верила, что он — лучшее, что когда-либо случалось со мной, и мне было бы невыносимо, чтобы что-то было сказано против него. Я не могла позволить ей увидеть, что он сделал со мной за эти годы. Я просто не могла. Глубоко вздохнув, я подняла глаза и посмотрела на Рамирез. Она терпеливо ждала, но ожидающе. Она держала свою маленькую чёрную полицейскую записную книжку, готовая записать номер, адрес, имя кого-нибудь, кому она могла бы позвонить, чтобы навестить меня. — У меня нет семьи, детектив Рамирез. Её глаза немного расширились, как будто она знала, что я лгу, и её брови немного нахмурились. — Совсем никого? Нет никого, кому я могла позвонить? Я уставилась на неё, и на короткое мгновение мне захотелось только дать ей имя и номер телефона Эми и сказать, чтобы она приехала как можно скорее. Но я просто не могла этого сделать. У меня не было сил. — Нет. Никого. С очень суровым выражением лица, она вздохнула, наклонила голову и слегка кивнула, убирая свою чёрную записную книжку. Я не знаю, купилась она на это или нет; я уверена, она слышала ту же самую ложь от тех же самых типов девушек, избитых девушек, которые не хотели звать на помощь, не хотели привлекать внимание к проблеме, в которую они попали. — Что ж. — Она подняла глаза и мягко улыбнулась, довольно мило. — Мне надо идти, дать вам немного поспать. Она встала, и тут я вдруг вспомнила. — Детектив? Рамирез выжидающе посмотрела на меня. — У меня дома есть кот, — сказала я ей довольно встревоженным голосом. Он был в квартире один уже несколько дней. — Он… — Ни слова больше, — перебила она, улыбаясь. — Я съежу к вам домой, с вашего разрешения, и попрошу кого-нибудь из соседей присмотреть за ним. Меньше всего мне хотелось, чтобы она увидела, где я живу и в каком плачевном состоянии находится это место, но другого выхода я не видела. Я знала, что миссис Беллами, живущая напротив, вполне может присмотреть за ним несколько дней. Я почувствовала острую боль в груди. Я скучала по его маленькому Величеству. Я поблагодарила детектива Рамирез и наблюдала, как она медленно и торжественно уходит, а затем осталась одна в своей палате, уставившись на свои руки и прислушиваясь к звукам больницы вокруг меня. Медсестра принесла мне поднос с едой на обед, но я не могла вынести этот запах, не говоря уже о том, чтобы попытаться съесть что-нибудь из этого. У меня были вода и сок, и я сидела в тишине и нерешительно коснулась своего живота, где меня ударили ножом. Я бы умерла от потери крови в том переулке, я это знала. Я бы умерла в этом переулке, в холоде и одиночестве. Никто бы не узнал. Кто сказал, что моё тело нашли бы сразу же? В моих больничных бумагах не было написано ни одного контактного телефона. Эми никогда бы не узнала. Мои родители никогда бы не узнали. Я бы умерла и была мертва для всего мира… Но я не была мертва. Я не была мертва из-за Бэтмена. Эрик мог убить меня, я знала, что он мог. Несколько раз мне казалось, что он тоже чертовски близок к этому. Он мог убить меня, и ни разу, ни разу я даже не подумала о том, чтобы поднять трубку, позвонить в полицию и арестовать его, забрать свои вещи и исчезнуть, прежде чем он успеет выйти и найти меня. Ни разу. Я могла умереть несколько раз, но не умерла. Бэтмен спас меня. Из всех мест в Готэме, из всех глубоких, тёмных, сырых переулков в Нэрроуз, он случайно наткнулся на тот, в котором меня ударили ножом, в котором я потеряла сознание. Я не знала, каковы были шансы, да и не хотела думать о них. Всё, что я знала, это то, что Бэтмен спас меня, и я была жива, и я была жива по какой-то причине. И я знала, что это за причина. Я позволила Эрику избежать наказания за почти убийство, потому что любила его, это правда, я признаю это. Но я не любила Джека. Я знала, что Джек будет продолжать причинять боль людям, как он причинил боль тем мужчинам в переулке, как он намеревался причинить боль Эстель, как он, вероятно, причинил боль головорезу и проститутке в триста шестом, как он причинил боль мне. Но так продолжаться не могло. Я не могла этого допустить. Детектив Рамирез была права; я должна была сама выбраться. Но я должна была сделать больше.

~***~

С телефоном в палате я позвонила в полицейское управление Готэма. Я спросила лейтенанта Гордона, и мне сказали, что он уехал на вызов. Я оставила ему сообщение и попросила позвать Рамирез, но она тоже была недоступна. Оператор сказал мне, что они оба скоро вернутся в участок, и она обязательно передаст им сообщения, и я поблагодарила её, хотя втайне была расстроена. Я подумала, не позвать ли другого офицера, но решила сначала поговорить с Гордоном или Рамирез, они наверняка узнают, в чём дело, я уверена. Затем я с тревогой позвонила в «Палаццо»; я не знала, вернулся ли Джек в гостиницу или нет после нападения, но если он вернулся, они должны были знать, чтобы позвонить в полицию, как только они узнают, что он вернулся в триста десятый. Но на стойке регистрации никто не отвечал; я пыталась несколько раз, но трубку никто не поднимал. К тому времени было уже далеко за полдень, и я знала, что Мартин, вероятно, ушёл домой. Учитывая отсутствие дел в «Палаццо», я сомневалась, что Эстель считала необходимым держать кого-то на стойке регистрации всё время. После трёх попыток и безрезультатного ответа я обнаружила, что плакала, встревожена и расстроена. Я не хотела ждать. Что, если он направился в гостиницу и решил съехать? Если он выпишется, то больше его не найдут. Только не в Нэрроуз. Медсестра, заметив моё беспокойство, дала мне морфий и что-то, чтобы помочь уснуть. Из всех травм, которые я получила за эти годы, удар ножом был, безусловно, самым болезненным и ужасным, который я когда-либо испытывала. Они были щедры на морфий, и я была благодарна им за это, но я чувствовала себя разбитой и утомлённой, и когда мой разум был относительно ясным, всё, о чём я могла думать, это Джек и то, что произошло в переулке. Неужели он вернулся в гостиницу после того, как я оттолкнула его? Неужели он погнался за ублюдками, которые напали на нас? Спал ли он вообще в ту ночь сразу после того, что случилось? У меня было странное ощущение, что он не вернулся бы в гостиницу после того, как это случилось, и все мои телефонные звонки были напрасны… но куда ещё он мог пойти? У меня не было никаких сомнений, что он убил головореза и проститутку в триста шестом номере, никаких сомнений. Но заставит ли меня Гордон дать показания, когда его задержат? Я знала, что у него будут вопросы, я знала, что их будет много… и я знала, что он будет разочарован, узнав, что у меня были свои подозрения и я никогда не сообщала ни об одном из них… но я могла бы всё исправить. Я знала, что смогу. Я уставилась на окно, где видела Эрика, и мои глаза отяжелели от медикаментозной сонливости. Мне и в голову не приходило, как сильно я по нему скучала, пока не увидела его там. Когда-то мы были счастливы, когда покинули Метрополис и осели в Нэрроуз. У нас была своя квартира; крошечная и убогая, но всё же наша. Мои родители не знали, где мы находимся, поэтому мне не пришлось выслушивать их (как мне тогда казалось) чушь. Они ненавидели Эрика, страстно ненавидели его; они могли разглядеть сквозь его лихие взгляды, завораживающий голос и порочное обаяние, они знали, что он был плохим, они знали, что в нём была подлость, и они пытались сказать мне, но я не слушала. Конечно, я бы не стала. Я была слишком молода. Я не сказала им, куда иду, потому что не сказала им, что ухожу. Я знала, что это, должно быть, убило их. Я знала, что они, должно быть, были в ужасе. Вспоминая об этом, я понятия не имела, как я могла так поступить с ними; эта мысль наполнила меня стыдом. Я довольно легко нашла Эми после того, как Эрик исчез, а Сальваторе Марони велел мне бежать. Эми… Я бы, наверное, умерла, если бы она мне не помогла. И как бы сильно я не хотела видеть своих родителей между быстрыми, неловкими голосовыми сообщениями, которые я оставляла на их стационарном телефоне, чтобы они знали, что я в порядке, я не могла их видеть. Ещё нет. Я знала, что время уходило; меня ударили ножом, и я могла умереть, не помирившись, не сказав им, как мне жаль. Это было неправильно, и я это знала. Но Джек появился раньше. Он должен был.

~***~

Я спала как убитая благодаря лекарствам, которые мне давали, прокладывая себе путь сквозь туманные сны о дожде и темноте, но с чувством решимости и стремления. Но потом что-то разбудило меня. Была середина ночи; единственный свет в палате, слабый и сумрачный, мрачно проникал из приёмной за моей дверью. Я слышала, как за окном льёт дождь. Кто-то был в палате со мной. Я чувствовала вес тела, сидящего у подножия кровати. Когда я медленно просыпалась и изо всех сил пыталась разглядеть, кто это был в темноте, я помню, что почувствовала очень реальное чувство «какого хуя», когда мой взгляд остановился на моём посетителе. — Полли? — недоверчиво прошептала я. Вот она. Сидит у изножья кровати, молча наблюдая за тем, как я сплю. Не то чтобы я не думала, что она навестит меня в больнице, если узнает, что я там; на самом деле я точно знала, что она бы это сделала. Нет, самым странным было то, что она была одета в униформу… и только в униформу. Никакого плаща цвета сахарной ваты. Никакого зонта. Её сухие волосы, как обычно, были собраны в высокий хвост. Её макияж был безупречен; мягкие розовые губы растянулись в очень милой улыбке, а глаза сверкали. Я села, насколько позволяли мои силы, и уставилась на неё, удивляясь, почему она сидит у изножья кровати, а не на стуле у дальней стены. Я недоумевала, почему она сидит здесь в темноте, не потрудившись включить угловую лампу, хотя бы для небольшого количества света. Я удивилась, почему она казалась неподвижной, как статуя, хотя она была там… она определенно была там. Я почувствовала нежный вес её руки на моей лодыжке поверх одеяла. Другая её рука лежала на её коленях скрещенных ног. Она просто продолжала улыбаться мне, не говоря ни слова, не двигаясь, не дыша, так что казалось… … Я почувствовала, как мои брови сошлись вместе, а губы раскрылись, и мурашки побежали по рукам. Она была там, она была прямо передо мной… так почему же это казалось так… Я уставилась на неё, и она просто уставилась на меня в ответ, улыбаясь, глаза блестят. Я хотела протянуть руку и коснуться её, провести кончиками пальцев по её руке, просто чтобы убедиться… Но затем… Вот так просто. Она исчезла.