На обратной стороне луны

– Тебе лучше уехать. Я могу заставить тебя – ты знаешь. Но вместо этого я прошу. Ты должна. Она мотает головой. – Клаус, мы уже тысячу раз обсуждали. Я не... Он берёт её лицо в ладони. – Здесь для тебя слишком опасно. Если ты не согласишься, клянусь, я заставлю тебя. – Ты не посмеешь! – Ещё как посмею. Что меня остановит? Я не уважаю чужой выбор, ты же знаешь. Она смотрит на него с привычным упорством, взгляд не отводит. – Я нужна тебе. – Ошибаешься. – Тебе необходим тот, кто будет слушать тебя, к кому ты будешь приходить, кто будет пытаться тебя понять. Ты хочешь, чтобы тебя поняли, Клаус. Его лицо принимает самое отстранённое выражение. Он её резко отпускает. – Мне. Никто. Не. Нужен. Она ему не верит. В глазах у неё слёзы. Но она не позволяет себе плакать. Значит, это всё? Он гонит её от себя. И она не опустится до того, чтобы позволить ему внушить себе что-либо. Просто пора признать поражение. Не ей спасать Никлауса Майклсона от его собственных демонов. Более того, возможно, она ошиблась и у него вообще нет шанса на спасение. Раньше она видела лазейку: он желал, чтобы его поняли. Но сейчас он отсылает того, кто готов был упорно стараться его понимать. Невозможно спасти того, кто не хочет быть спасённым. Он смотрит на неё теперь, как на всех, подобных ей. Как вампир на человека. Как высшее существо на низшее. Он никогда не позволит ей стоять рядом. Потому что она никогда не будет равной ему. Она слабая, мягкая. А он всесильное создание. И она сдаётся. Говорит, что уедет. Никогда больше здесь не появится. Он не прощается. Уходит молча, захлопывая за собой дверь маленькой квартирки. И только после, когда она уже не может видеть его, ладонью задумчиво касается деревянной поверхности. И тихо-тихо шепчет: – Прощай, Ками. *** Клаус сегодня особенно злобный. Возвращается домой после очередных своих "таинственных дел", смотрит на всех тяжёлым взглядом, на диван устало опускается и молча опустошает стакан виски. На лице у него следы крови. Должно быть, поужинал кем-то по дороге. Все знают, как Клаус несдержан. Все знают, что если он злится, то способен всё вокруг крушить, не думая ни секунды. Кэролайн прерывается. До этого она была занята важным делом: руководила занесением пакетов слугами в отведённую ей комнату. Она решила, что раз уж оказалась в Новом Орлеане, стоит обновить гардероб. Новая Кэролайн – новый стиль. Поэтому пол дня местные бутики поддавались бессовестному разграблению очаровательной вампиршей. И сейчас слуги едва справляются, таская из её машины гору пакетов и коробок. Сейчас же она замирает в дверях гостиной, с интересом разглядывая Клауса. – Дальше ты нападёшь на Швейцарский банк? Даже в худшем расположении духа он не перестаёт острить. – Деньги меня не интересуют, – фыркает она. – Исключительно туфли. Он хмыкает. Действительно, к чему эти ненужные бумажки? Кэролайн живёт здесь уже несколько дней. И он просто не знает, как назвать это. Клаус наблюдает за ней, как за животным в зоопарке. И Кэролайн Форбс ни секунды не видит. Иногда он думает о том, вернётся ли она однажды. Но в этом вселенское зло в лице первородного гибрида меньше всего сможет помочь. — Знаешь, с тобой было очень весело, но теперь тебе пора уходить. Клаус искренне злится. Опять, опять она против него, на всё готовая ради своих друзей. Опять смотрит на него как на монстра. А иногда в глазах её мелькает жалость. Она жалеет его с тех пор, как почувствовала его одиночество. И его бесит это неимоверно. Потому что жалости от неё в последнюю очередь хочется. С Кэролайн хочется смеяться искренне, смотреть на её задумчиво сдвинутые брови, когда она пытается решить очередную загадку, хочется шокировать её очередными своими переворачивающими её маленький мирок словами. Хочется видеть, как за маской бесконечно хорошей девочки прячется та Кэролайн, которая желает соблазниться его обещаниями, жаждет получить весь мир. — Я понимаю. Твой отец не любил тебя, и ты думаешь, что никто не полюбит, – неожиданно жестоко бьёт она. – Поэтому ты гипнотизируешь или подчиняешь людей, или пытаешься купить их! Но ничего не выходит. Тебя не любят, потому что ты не пытаешься понять людей. Клаус отворачивается. С ней может быть либо очень хорошо, либо очень плохо – третьего не дано. Она говорит то, что думает. И ни капли его не боится. Он убивал и за меньшее. Но она, очевидно, знает, что ей он не сможет навредить. Он, с одной стороны, хочет слышать чистую незапуганную правду хоть от кого-то. С другой стороны, ему смешны эти её попытки воззвать к нему. Но Кэролайн упорно сжимает свои маленькие кулачки, взгляд её метает молнии. И ради этого Клаусу хочется сказать ей, что, так уж и быть, однажды он попробует понять кого-нибудь. Конечно, когда все его враги будут обескровленными трупами валяться у его ног. Воспоминания прерывает звук её шагов – она проходит в комнату. Кэролайн без спроса наливает виски себе, салютует ему бокалом, пьёт залпом, не морщась. Красная помада, которой раньше она почти никогда не пользовалась, чуть размазывается. На секунду ему хочется подойти и стереть пальцем неровный след у её губ. Но он одёргивает себя. К этой особе он не подойдёт. А прежняя его бы и на метр не подпустила. Он не знает, что с ней произошло. И почему-то не спрашивает. Он, пожалуй, разочарован так, как никогда в жизни не был. Кэролайн Форбс всегда виделась самой сильной духом девушкой из всех, кого он когда-либо знал. Она бы не сделала этого с собой. Что бы ни случилось, она не стала бы отключать чувства. Выходит, он её совсем не знал. Может, весь свет в ней был не сиянием драгоценного алмаза, а дешёвой стеклянной фальшивкой. По хорошему, отослать бы её обратно в Мистик-Фоллс к сердобольным друзьям. А с другой стороны... С другой стороны, ему интересно наблюдать за этой вздорной незнакомой девушкой, гнилой, стервозной, откровенно злой и до безумия хищной. Он видит плотоядный блеск в её глазах, когда она в очередной раз облизывает кровь с губ. – Ты чего такой хмурый? Ей-то теперь всегда весело. Смех у неё стал резким, металлическим. – Я сделал нехорошую вещь. Звучит это из его уст забавно. По пальцам можно пересчитать те хорошие вещи, которые сделал Клаус. А вот нехорошие составляют практически всё его тысячелетние существование. Что же тут необычного? Кэролайн проходит к нему и опускается на подлокотник его кресла, буквально нависая сверху, принимая непринуждённую позу. – И что же такого ты сделал? Наклоняется к нему так, что её длинные волосы щекочут его лицо. – Я только что лишил себя верного друга. – Не могу поверить, что у тебя есть друзья! – принимается хохотать Кэролайн. Он глядит на неё исподлобья мрачно. Прежнюю Кэролайн он уважал. А эту убить хочет. – Теперь, очевидно, нет. Она была слишком мягкой. А здесь выживают только сильнейшие. Поэтому он не станет гнать Кэролайн. В конце концов, раз ей угодно, пускай остаётся. Хотя, Клаусу всё равно. Ведь это уже не она. *** Фрея задумчиво перебирает склянки в стеллаже. Всякие травы, необходимые для колдовства, порошки, пузырьки с жидкостями. Ей просто нравятся магические штучки. Она пытается расставить всё аккуратно, но отчего-то никак не выходит. Кажется, порядок – это совсем не её. Слышатся чьи-то шаги. В комнату заходит Элайджа. Фрея тепло улыбается брату. Она во многом именно из-за него счастлива, что стала частью этой семьи. Так странно чувствовать любовь к кому-то, кого ты лично узнала совсем недавно, но грезила о встрече тысячу лет. Хотя, Фрея бы солгала, сказав, что выделяет Элайджу больше других. Они с Ребеккой стали подругами. И Фрее нравится эта наивная тысячелетняя вампирша, стремящаяся к добру, несмотря на свою специфическую семейку. И Клаус, наконец... С ним сложно. Но именно рядом с ним Фрея ощущает безопасность. Он состоит из противоречий. Однако она, как ни странно, готова принимать его любым. И самой себе объяснить не может, отчего чувствует так. Элайджа на ходу привычным движением разглаживает складки на пиджаке. Фрея мысленно обещает себе, что на рождество обязательно подарит ему футболку с медведями и заставит носить. – Привет, – улыбается она. Он рассеяно кивает. Видно, что Элайджа в глубокой задумчивости. Неужели опять что-то случилось? – Всё в порядке? – напряжённо спрашивает она. – Да-да, – спешит успокоить её он. – Просто... Я должен кое-что тебе рассказать. Фрея взглядом предлагает присесть на мягкий диван, который она сама заказала в свою комнату – антикварная мебель Майклсонов, с пружинами двухсотлетней давности, отличается сомнительным уровнем комфорта. – Так что ты хотел сказать? Элайджа шумно выдыхает. – Я вижу, как сбывается пророчество. Те обрывочные картинки, показанные ведьмой Люсьена... Фрея замирает. Сердце в груди делает кульбит. Пророчество им известно давно, но видеть, насколько оно реально – это слишком страшно. Ледяной ужас скрвывает изнутри. Фрея не может потерять семью, которую только-только обрела. – Надо рассказать Клаусу, – выдыхает она. – Ты же знаешь его. Он рассмеётся нам в лицо. Пытается оставаться скептичным, хоть и боится в глубине души. Фрея качает головой. Она этого так не оставит. Судьба, конечно, всесильна. Но и её планы можно нарушить.