На обратной стороне луны

Завтраки в доме Майклсонов никогда не проводятся вместе. Если бы это было так, обитатели дома каждый день рисковали бы всеми нервными клетками сразу. Единственное, периодически в промежутке между ранним утром и днём, переходящим в вечер, обитатели дома встречаются на кухне, где кто-то, проснувшись, рыщет в поисках пропитания. В конце концов, не все здесь вампиры. Да и вампирам не только кровь нужна. Вот и в это пасмурное утро понедельника Кэролайн, даже не потрудившись переодеться, лишь накинув на ночнушку шёлковый пеньюар, спускается вниз, чтобы полакомиться чем-нибудь вкусным. Утро, конечно, весьма относительное, поскольку открыла глаза она, когда стрелка на циферблате близилась к часу дня. С тех пор, как Форбс твёрдо решила жить только для себя, она очень любит подольше поспать, а потом ещё понежиться в постели. Она не ожидает, что в этот час встретит кого-то на кухне. Однако, зайдя туда, обнаруживает первородного гибрида, сидящего на высоком стуле у стойки, за которой находится кухонный гарнитур. Он даже не поднимает головы, услышав, что кто-то пришёл, увлечённо перебирая стопки бумаг, судя по виду, очень старых. Опять копается в зацепках этих их зловещих пророчеств. Кэролайн все несколько дней, что она здесь находится, даже не пыталась разобраться, в происходящем. Чужие проблемы теперь представляют мало интереса. Она была слишком занята поисками веселья, которое, благо, Новый Орлеан мог обеспечить сполна. А Клаус и не рассказывал ничего. Он вообще не стремился особенно с ней общаться, к её разочарованию. Разрешил оставаться в его доме сколько угодно, вкратце рассказал, куда в городе можно сходить, а потом дополнил, что если она начнёт нарушать правила и убивать местных, он оторвёт её очаровательную головку. И всё. Теперь смотрит на неё отсутствующим взглядом, будто бы её и вовсе не существует, вечно занят своими делами. Помнится, несколько лет назад во время пребывания в Мистик-Фоллс он всеми силами пытался добиться её внимания. Кэролайн чувствует лёгкое головокружение. И не может не признать того, что несколько очарована. Разумеется, она не рискнёт потерять контроль. Ведь контроль – это главное, что у неё есть. Однако хочется хотя бы этим вечером, приложив к лицу кружевную карнавальную маску, поддасться маленькому безумию. И позволить себе танец с врагом. На ней роскошное платье цвета неба в полдень, расшитое жемчугами, с лёгкой воздушной юбкой, взлетающей при каждом движении. А запястье обвивает искрящийся алмазами браслет – самое прекрасное украшение, что ей доводилось видеть. Она всё же надела его подарки. Хотя не должна была. Руки у него сильные. Он уверенно кружит её по великолепному просторному залу под звуки удивительной мелодии. Она ощущает, что сердце её бьётся быстро-быстро. Но это всё от стремительного движения, конечно же. Когда он наклоняется к её ушку, горячее дыхание опаляет нежную кожу. Где-то по спине Кэролайн пробегают мурашки. – Ты прекрасно танцуешь. Она не покажет, разумеется, как смущена. Не покажет, что сегодня ей кажется чертовски обаятельной его улыбка с ямочками, что дрожь вызывает этот акцент, что нравится его сила и уверенность. Кэролайн должна оставаться холодной и неприступной. Она не позволит ему одержать даже маленькую победу над собой. – Я училась. – Она специально отворачивается, чтобы не видеть этого внимательного взгляда. Он тихо смеётся над выдержкой этой гордой девочки из Мистик-Фоллс. Кэролайн дьявол, очевидно, тянет задать вопрос про браслет. Любопытство всегда было её пагубной чертой. А он отвечает, что драгоценность, несомненно, принадлежала некогда королевской особе. Клаус не говорит о том, что Кэролайн сияет сегодня ярче всех королев, которых он знал. Разумеется, за тысячу лет он встретил много прекрасных женщин. Чьих-то имён он даже не запомнил, но некоторые значили для него что-то, оставили в душе след. Каждая из последних была по-своему уникальна. Но таких как Кэролайн он ещё не встречал. Детская непосредственность вместе с рассудительностью взрослой мудрой женщины, какая-то наивность, способность во всём видеть хорошее, чистота, но, при этом, два острых клыка и наливающиеся багровым глаза при запахе крови. В ней слишком много противоречий. И это его привлекает. Её хочется добиваться. И желание усиливается по мере того, как она упорно задирает носик и продолжает смотреть на него с негодованием, в очередной раз называя монстром, но отчего-то раз за разом снова позволяя приближаться. Форбс рассматривает его работы и не может скрыть восхищения. Как можно быть таким безжалостным чудовищем и одновременно столь тонко чувствующим художником? Кэролайн нравится искусство, Кэролайн нравится этот дом с просторными комнатами лепниной и антикварной мебелью, Кэролайн нравятся красивые вещи. В ней есть бесконечное стремление к прекрасному. И Клаус видит это. – Я раскрою тебе секрет: там целый мир, который ждёт тебя, – вкрадчиво говорит он. – Великие города. Искусство, музыка... истинная красота.... И ты можешь наслаждаться всем этим. У тебя может быть ещё тысяча дней рождений. Тебе стоит только захотеть. Эта девушка удивительна. И он хотел бы увидеть её на широких бульварах Парижа, на холмах Рима, в галереях Лондона. Она из тех, кому на ладони хочется протянуть весь мир, не раздумывая. Когда он смотрит на неё, в нём ненадолго засыпает зверь и просыпается художник. Художник, который видит перед собой музу. Сейчас в её взгляде скрытая жажда, которую он легко читает. Жажда того, о чём он говорит. Ей тесно здесь, ей хочется увидеть огромный мир. Она, конечно, та самая забывающая о себе ради других до тошноты хорошая Кэролайн. Но ей хочется всю землю у своих ног. И ничего с упорно рвущейся наружу тщеславной натурой не сделаешь. Но она не может позволить себе поддасться. Ведь у неё слишком много выстроено внутренних границ. – Я бы хотела пить шампанское с утра! – вздорно провозглашает она, нарочито громко, чтобы он, наконец, оторвался от своих дел и заметил её. – Иди и возьми. Каменную броню Клауса ничто не берёт. Ему действительно всё равно. Рядом с ним пар поднимается над чашкой чёрного чая. Вот что значит много веков прожить в Британии. – Не понимаю, как ты это пьёшь. Кэролайн чай ненавидит. Предпочитает кофе. А в последнее время – алкоголь. И свежую кровь. Он её игнорирует. Она подходит вплотную и через плечо заглядывает, чтобы увидеть, что же там такого во сто крат важнее неё. Древние тексты. Бумага едва не рассыпается в его руках. Всё на непонятном языке. Ничего интересного. Вампирша отходит, садится на соседний стул, ногу на ногу закидывает, принимает эффектную позу, подпирая рукой головку. – Так что вам всем грозит, я так и не поняла? Клаус, наконец, снисходит до того, чтобы взглянуть на неё. Быстрым взглядом окидывает её стройные ноги, едва прикрытые кружевом ночнушки, свежее со сна лицо, очаровательно растрёпанные кудри. Она по-прежнему красива. Но что с того? В его постели бывали самые необыкновенные женщины, рядом со многими она показалась бы бледной тенью. Удивительное сияние в глазах настоящей Кэролайн Форбс могло бы затмить их. Но теперь затмевать нечему. А красотой его нисколько не поразишь. За тысячу лет неотразимые куклы приелись. – Есть пророчество. По нему мы все падём. Один от рук врага, другой от врага друга и третий – от рук семьи. Клаус говорит это спокойно. Как обыденную заученную фразу, к которой уже привык. Хотя и описывает их возможную гибель. В которую сам постепенно начинает не то чтобы верить... Но осторожность никогда не повредит. – Полагаю, учитывая твои таланты налаживать отношения с близкими, ты будешь третьим. У Клауса вдруг сердце пропускает удар. Впервые за всё это время он видит кусочек прежней Кэролайн. Она и сейчас, ничуть не стесняясь и не пугаясь его, высказывает то, что думает. Он внимательно смотрит на неё. То же спокойствие и отстранённость, насмешка на губах, колкая ирония. Клаус лишь неопределённо хмыкает. В конце концов, может, она и права. Клаус любит свою семью. Однако не доверяет ей до конца. Они все столько раз его предавали, что он со счёта сбился. Им одним он прощал предательства. Но с каждым из них граница между Клаусом и его братьями с сестрой становилась всё крепче. В конце концов, он от всех предпочёл в какой-то степени отгородиться. Фрея здесь совсем недавно. Фрее можно было бы доверять. Однако Клаус слишком хорошо знает, что будет. Фрея, как и остальные, ни раз предаст его. Поэтому всё возможно. Семья может стать его смертью. Он удивлён ничуть не будет. Затянувшееся между ними молчание вдруг прерывается. Истинным смерчем на кухню врывается женщина с ребёнком на руках. На ней уличная обувь и чёрная байкерская куртка. Выглядит она как истинная фурия. – Вижу, ты нас не ждал, – зло замечает она, сдувая со лба упавшую каштановую прядь. – Конечно, нет. Ты ведь выше этого. Однажды, Клаус, помяни моё слово, я вообще перестану приносить тебе Хоуп! – Тише, Хейли, успокойся, – примирительно поднимает руки он, спрыгивая со стула. Волчица всё ещё злится на него за то, что позволил проклясть их стаю и они вынуждены были долгие месяцы в обличье животных бегать по лесам. Хейли при каждой встрече смотрит на него исподлобья, бормочет ругательства, а потом и вовсе на него кричит. Однако он знает, что злиться долго она не станет. Мать его ребёнка очень темпераментна, но обладает немереным умом, который заставит её забыть о неудобствах, причинённых Клаусом. Им куда выгоднее быть в одной команде. Тем более, есть Хоуп. Которой нужны оба родителя. – Привет, малышка. Клаус протягивает руку и ребёнок ладошкой хватается за его палец, беззубо улыбаясь. Хлопает ресницами, смотрит своими огромными глазами. Отцу она улыбается как-то по-особенному, а он ей. За тысячу лет никто не получал от Клауса такого тёплого взгляда, как Хоуп, безоговорочно забравшая его сердце. Клаус всегда знал, что слабости губят. И предпочитал изначально уничтожать их на корню. Хоуп стала первым и последним исключением. И ещё более веской причиной, почему он никогда не сможет позволить себе ещё одной слабости. Он забирает дочь из рук Хейли. А та неодобрительно косится в сторону Кэролайн, кажется, даже не узнавая ту, с кем мельком была знакома когда-то в Мистик-Фоллс. – Не мог бы ты хотя бы при ребёнке не позволять разгуливать по дому своим полуголым подружкам? – зло шипит она. Клаус насмешливо приподнимает брови. – Во-первых, моя, – он нарочито выделяет это слово, – дочь ежедневно созерцает твоего неотёсанного муженька-волка, от чего я тоже не в восторге. Во-вторых, Кэролайн ни коим образом не моя подружка. Она приехала погостить в Новом Орлеане, а заодно, очевидно, несколько подчистить популяцию местных туристов. По крайней мере, Элайджа тут на днях намекал мне, что будет неплохо её выставить, поскольку парням Марселя скоро будет нечем питаться, а в городе полиция находит чересчур много трупов с таинственной причиной смерти. Кэролайн принимает вид оскорблённой невинности. Хотя, он, конечно, прав. Трупы – следы её ночных развлечений. А ещё ей абсолютно наплевать, хотят её видеть в этом доме или нет. Она будет здесь, сколько захочет. В конце концов, ей по нраву Новый Орлеан. – Салют, Хейли, – обращается она к Маршал. – И тебе привет, мини-Клаус, – кивает ребёнку. – Кэролайн? До Хейли, наконец, доходит, кто перед ней. Она узнаёт старую знакомую. Точнее, не совсем узнаёт... Что-то в ней изменилось. Она даже выглядит по-другому. Клаус ловит её недоумённый взгляд. – О, Кэрри нынче несколько не в себе. Но не обращай внимания, просто держись подальше. *** Из соседней комнаты доносится детский плач. Хоуп очень не любит ложиться спать днём, поэтому начинает реветь, как только кто-то заикается, что пора ей отправиться в кроватку. Теперь, когда девочка понемногу учится ходить, в такие моменты она вырывается и, перебирая своими маленькими ножками, принимается пытаться убежать, но обязательно шлёпается через пару метров. Выглядит это очень комично. Слышится чьё-то неловкое бормотание. Попытки успокоить разбушевавшегося младшего члена семьи Майклсон. Элайджа прячет улыбку. Папаша. Первородный гибрид, держащий в страхе добрую половину сверхъестественного мира, приговаривает какие-то глупости, хлопочет над отказывающимся спать ребёнком. Тот, кто обычно занят жестокими убийствами и пролитием рек крови, сейчас качает на руках маленькое невинное создание. И, наверное, в ней и есть его прощение. Элайджа теперь почти спокоен за брата. Есть то, что всегда будет его человечностью. Крик утихает. Она всегда очень быстро засыпает под голос отца. Элайджа, наконец, перестаёт прислушиваться к звукам за стеной и переводит своё внимание на более насущный вопрос. Связанный пр рукам и ногам Тристан упорно молчит. Сидит на стуле посреди комнаты, будучи не в силах пошевелиться, и ни слова не произносит. Элайджа подходит к нему и наотмашь бьёт по лицу, так, что едва не сносит голову. Потом в очередной раз машет у пленника перед носом золотым медальном. – Ещё раз спрашиваю, это всё? Им во что бы то ни стало нужно узнать. Если пошедшие против них имели лишь то, что сможет запечатать первородных и сделать недосягаемыми для тех, кто захочет убить родоначальника ветви врагов, чтобы уничтожить их всех разом, они поступили глупо. Потому что Майклсоны с лёгкостью отобрали медальон. Теперь осталось только запечатать им что-нибудь другое – и дело с концом. Но нет ли чего-то ещё? Слабо верится, что тысячелетие вампиры оказались так глупы, что вступили в войну против сильнейших с единственным оружием. – Думаешь, я не убью тебя? Очень ошибаешься. Я расчленю тебя. А потом мы поймаем твоё сестру. И когда ты будешь с хрипом умирать, на твоих глазах оторвём ей голову. Элайджа знает, куда надавить. Преданность Тристана Авроре безгранична и ненормальна. Он грезит сестрой. Поэтому действеннее всего угрожать расправой над ней. И не беспочвенно. Если от них ничего не удастся узнать, Майклсонам останется только убить этих глупцов. Элайдже прекрасно известно, что Клаус не станет жалеть Аврору. Потому что ему наплевать. Потому что былые чувства умерли тысячу лет назад, а он не из тех, кто хранит уважение памяти древней любви. – Я ничего никому из вас не скажу, – откашливается кровью Тристан. В глазах его непоколебимость. Это значит, что есть ещё что-то. Элайджа устало выдыхает. Кажется, их семья никогда не будет жить спокойно. *** Клубная ритмичная музыка вызывает желание бесконечно сотрясаться. Смех и гомон ночного клуба остаются где-то на заднем фоне, уступая место целиком захватывающему тело биту. Свет цветных перемигивающихся прожекторов направлен именно туда, где находится она. И это заставляет её ощущать себя буквально богиней. Кэролайн, приняв в себя порядочное количество шотов, отправилась прямиком на барную стойку. И теперь извивается в такт мелодии, позволяет задираться короткой юбке, трясёт золотом волос, вызывая восторженные взгляды мужчин и завистные – женщин. Она звезда в этом низкопошибном клубе. И ощущает свою власть. Форбс знает, что практически все взоры обращены к ней. Даже парочки на танцполе оторвались друг от друга, чтобы взглянуть на соблазнительное светловолосое создание, прекрасно двигающееся, как живое пламя в костре. Кэролайн целиком отдаётся мелодии. Ей известно, как на неё смотрят, но сейчас для неё важнее всего не это. А ощущение внутренней эйфории. Она не думает ни о чём. Она откидывает шею назад, ладонями скользит по всему телу, буквально лаская его. Прикрывает глаза, закусывает губу. Стан изгибается в причудливой волне. Шаг, шаг, шаг на высоченных каблуках. Поворот. Ей всё даётся легко. Один трек сменяется другим. Кэролайн не останавливается. Она ощущает на себе один особенный взгляд. Тяжёлый, мрачный. Ей известно, что он стоит у входа, прислонившись к дверному косяку – она заметила краем глаза. Да и наплевать. Пускай наблюдает за ней. Может, в охранники заделался? Хотя, это вряд ли в его случае. Скорее, он, насмехаясь, наблюдает. Что ж, пожалуйста. Она готова ненадолго стать для него театральным представлением, ведь ей ничего специально делать не нужно – она просто веселится. Какой-то парень запрыгивает к ней на стойку. От него вовсю разит алкоголем. Но он весьма-весьма симпатичный. А ещё она ощущает запах его крови. Горячей, бурлящей, вкусной. Кэролайн приближается, закидывает руки ему на плечи. Его ладони тотчас ложатся ниже её поясницы. Они начинают двигаться вместе, буквально сливаясь над улюлюкающей толпой. Ей нравится ощущение поддержки, а ещё своей полной власти. Ведь он сейчас беззастенчиво лапает её, но через пол часа её клыки будут вонзаться в его шею. Он бормочет ей на ухо пьяные комплименты, сыпет развязными намёками. – Хочу ещё выпить, сладкий, – мурлычет она. Он наклоняется к бармену, который всё это время наслаждается видом с низу на фантастические ноги этой девицы. Требует несколько коктейлей и протягивает купюру. Забирает сдачу, возвращается в стоячее положение, подбирается к Кэролайн совсем вплотную и засовывает купюры в глубокое декольте её платья, демонстрируя самую похотливую из всех возможных улыбок. Вампирша лишь кокетливо смеётся, открывая обзор на изящную шею. Какой же идиот. Посмотрит она, каким он будет, когда она буквально обескровит его. Форбс получает свой коктейль и мигом выпивает, продолжая танцевать. Руки парня уже без малейшего стеснения скользят по всему её телу, сжимают ягодицы. – Даме пора уходить, – вдруг слышится низкий голос рядом. Кэролайн поворачивается и злой взгляд в его сторону метает. Какого чёрта?! Парень вдруг отпускает её, ощущая явную угрозу, исходящую от незнакомца. Но потом гордость, очевидно, просыпается в нём. И прежде чем она сама успевает послать Клауса куда подальше, несчастный, не подозревающий, с кем связался, спрыгивает вниз и становится нос к носу с тем, кто их прервал. – А ты вообще кто ей, чтобы здесь указывать? Клаус ухмыляется совсем расслабленно. Кажется, здесь можно повеселиться. – Ей я никто, но я тот, кто запросто переломает тебе все кости. Парень слишком пьян, чтобы оценивать опасность. Он начинает задиристо надвигаться на наглеца, который лезет в чужие дела. – Отвали, мужик, – шипит он. – Да без проблем. Только она пойдёт со мной. Клаус не использует никаких вампирских приёмов. Просто его кулак стремительно летит в противное лицо напротив. Через секунду этот придурок лежит на полу, очевидно, вырубленный, а гибрид, переступив через его тело, делает несколько шагов вперёд. – Ты что творишь?! – возмущается Кэролайн. Он без слов резко снимает её со стойки, закидывает себе на плечо и несёт прочь, не обращая внимания на то, как она брыкается и протестующе вопит. Попутно Клаус думает, зачем вообще пришёл сюда. Его нервы, видимо, совсем ни к чёрту. Ему всё равно, с кем она решила переспать. Однако, памятуя о том, какой была Кэролайн Форбс, он не желает смотреть, как эта незнакомая ему женщина опускается до того, что позволяет пьяному мужику буквально раздевать её взглядом, трогать везде и засовывать купюру в вырез, больше демонстрирующий, чем скрывающий. На улице он ставит её на землю. Она тотчас бросается на него, принимаясь в грудь колотить кулачками. – Ты совсем охренел?! – кричит она на всю улицу. – Какого дьявола ты лезешь не в своё дело?! Оставь меня в покое! Он непоколебим, а на лице его бессменная насмешка. – Ты эти дни всеми силами пыталась заставить меня себя заметить. Правда, твои попытки слишком жалкие. Кэролайн злится. Рычит, показывает клыки, очень-очень разорвать его хочет. И просто ненавидит. Он испортил ей прекрасный вечер. Клаус доводит её ещё больше, когда разворачивается и идёт прочь, показывая, что, сделав своё дело, вовсе забыл о ней. Она была бы в бешенстве. Да только вот бешенство – это эмоция слишком сильная. А она на них не способна. Холодный рассудок Кэролайн всего лишь желает ему отомстить. Или шокировать. Сделать что-то невероятное. Она кидается к нему со спины. Рывком разворачивает к себе, а потом толкает к кирпичной стене здания на узком переулке, где они оказались. В холодном свете уличного фонаря его лицо всё ещё невозмутимо. – Ты нарушил мои планы на вечер. Поэтому теперь обязан развлекать меня и всё компенсировать. Он не ожидает, что она так резко набросится на него. Губы Кэролайн, кажется, теперь другого вкуса. С горчинкой. Это, очевидно, вкус той помады, которой она теперь пользуется. Прикосновения её бесстыдны и настойчивы. Она целует животно, руками тотчас скользит под его тонкий свитер. Это не страстная, но смущённая, порочная, но невинная, та самая девочка из Мистик-Фоллс, что однажды поддалась его жарким поцелуям, раскрываясь перед ним ярким цветком и позволяя делать с собой то, что не давала слишком долго. Это кто-то иной. Клаус резко отталкивает её. Нечасто он отталкивал красивых девушек, беззастенчиво предлагавших ему себя. Но от этой ему противно. Клаусу хочется вытереть рот. Это слишком. Кэролайн отказывала ему, несмотря на крик всех своих внутренних желаний. Была тверда, неприступна. Теперь же бросается на него как девица лёгкого поведения без всякой гордости. Это высшая степень попирания того, кем она была когда-то, кого он уважал. Ему мерзко от этой особы. – Отойди, Кэролайн. Она, кажется, удивлена. – Разве не этого ты когда-то хотел? – Нет, не этого. Он хотел Кэролайн Форбс. Кэролайн Форбс с её принципами, лучистым взглядом, звонким голосом, шелковистой кожей. Хотел её таких на грани "хочется" и "нельзя" поцелуев, смущённого шёпота, несдерживаемых стонов. Она поддалась притяжению между ними всего однажды. Там, прямо у дерева, в лесу. И это было незабываемо. Спонтанно, отчаянно, скандально. Теперь же он стоит, сжав кулаки, тяжело дышит в тёмном переулке и, не узнавая, разглядывает её. Это настолько не она, насколько вообще кому-то возможно быть не Кэролайн Форбс. Он думает о том, что всё же её нужно убить. Потому что он не хочет больше смотреть над издёвкой над тем прекрасным образом, что периодически вновь и вновь яркой вспышкой возникал в его сознании. Её больше нет. И он понятия не имеет, вернётся ли она когда-нибудь. А если даже вернётся? Она будет сломлена. Её задавит ужас тех вещей, что сотворила её вторая сущность. Она, конечно, всегда была сильной. Но отойти и забыть будет слишком тяжело даже для неё. Но всё же... Всё же почему? Он убил бы того, кто с ней это сделал. Но что-то подсказывает, что она не позволила бы никому довести её до подобного. Всё это сотворила она. Зачем? Как так вышло? Клаус хочет знать. Хочет хоть немного понять. – Кэролайн, почему ты отключила чувства? Лицо её становится отстранённым. Он буквально видит стену, которой она себя от всех отделила. – Моя мама умерла.