На обратной стороне луны

– Они здесь! – Что? Кто, чёрт возьми? Я не... Снизу слышится звук разбитых стёкол. Действительно, они здесь. Фрея вцепляется в руку Элайджи, когда тот резко вскакивает с места, наконец, осознав, что на них напали. – Они пришли за Тристаном, – взволнованно, констатирует очевидное она. – Сейчас уйдут. Элайджа зол. Проклятые Неясыти. Общество вампиров, которое он некогда создал. И которое теперь играет против них. Вот так вот всегда бывает. Особенно, вероятность увеличивается, когда живёшь тысячу лет. Элайджа резко срывается с места, оказываясь в гостиной. Фрея спешит за ним. Они останавливаются, увидев поднявшуюся снизу группу вампиров во главе с Марселем. Ещё не легче. Элайджа несколько сомневается в верности их двойного агента. Конечно, Клаус вырастил Марселя как своего сына, всё такое. Но сколько раз Жерар предавал их? И сейчас... Действительно ли он с Майклсонами? Элайджа знает, как убедительны могут быть Неясыти. Это ведь он их создал. Как бы то ни было, внешне они должны в данный момент сохранять статус врагов. Поэтому первородный одним прыжком оказывается возле Марселя и сваливает его с ног. Между тем, Фрея принимается бормотать заклинания, надеясь всех напавших разом обездвижить. Но магия сработать не успевает – на ведьму в мгновение ока нападает чернокожая женщина, лёгким движением сваливая её на пол, оглушая ударом по голове. Элайджа краем глаза видит, что сестра выбыла из способных обороняться. Что ж, Ая, его старая знакомая, всегда умела бить напролом. Тристана они решили забрать самым простым способом: силой. Придти и взять. Где же черти Клауса носят? Лишь он достаточно страшная угроза для вампиров со своим ядом оборотня. Но его здесь нет. Должно быть, нападавшие специально проследили, чтобы его не было в доме. На Элайджу наступает слишком много противников. Дверь, которая за его спиной, ведёт в коридор, а тот – в комнату, где находится Тристан. Нельзя позволить им забрать его. Что-то вдруг мелькает в руке возникшего слишком близко Марселя, который смотрит на брата своего создателя, как-то виновато. Последнее, что видит Элайджа, это то, как дверь из коридора распахивается, а на пороге возникает Кэролайн Форбс. – Что здесь происходит?! – разносится её звонкий голос. Ая мгновенно подскакивает к ней. Эту особу она не знает, но очевидно, что того, кто сейчас с Майклсонами, нужно нейтрализовать. Кэролайн, увидев, что на неё нападают, спешит отразить удар и изо всех сил набрасывается на Аю. Та с неожиданной силой хватает Форбс за волосы и прикладывает лицом о своё колено. Такое обращение никому бы не понравилось. А бойцы из Мистик-Фоллс, как известно, самые безбашенные. Со звериным рыком вампирша начинает молотить чернокожую соперницу, выкрикивая ругательства, так и не понимая, с какого перепугу на неё напали. Ая хватает стул, мгновенно отламывает от него ножку и принимается хаотично вонзать деревянное остриё в первые попадающиеся части тела, только сильнее вызывая животную ярость Кэролайн. По сердцу никак не попасть. Наконец, она выхватывает откуда-то шприц и с остервенением вонзает ей в плечо, судя по выражению лица, жалея, что ценный ресурс приходится тратить на какую-то никому неизвестную девчонку. Форбс замирает и принимается оседать на пол. Но происходящего дальше Элайджа не видит, потому что нечто пронзает его тело, а Марсель над ним тихо шепчет: – Заставь их поверить, что ты в отключке. *** – Что здесь произошло? – Ты где был, Никлаус? – недовольно спрашивает Элайджа. Он вынужден был лежать и делать вид, что вне сознания, дожидаясь, пока Неясыти уйдут вместе с Тристаном. Марсель после путано по телефону объяснил, что они требовали от него вонзить в Элайджу артефакт, способный усыпить первородного, как те самые клинки, которые некогда любил использовать их брат. И сейчас Элайджа чудовищно злится на Клауса. Злится на то, что его не было, а теперь они потеряли важного пленника. Они не видели гибрида очень давно. Он ушёл ещё вчера вечером. Где-то среди ночи слышался скрип ворот и чьих-то шагов, но это оказалось, что откуда-то вернулась девчонка Форбс. А о местонахождении брата Элайджа даже не догадывался. Утром случилось нападение. И вот, он вернулся только сейчас, поздно вечером. – Уходил по делам. Ещё раз спрашиваю: что произошло? – Ты уходил, а Неясыти приходили, – лаконично сообщает Фрея, всё ещё потирая ушибленную голову. Она сидит с ногами в кресле, не меняя угрюмого выражения лица. – Они забрали Тристана, – говорит Элайджа. Клаус с типичной несдержанностью с рыком пинает стул, который тотчас разлетается на части. – Зачем так громко?! – стонет Фрея. – Вы позволили забрать его! Она едва не задыхается от возмущения. Они позволили? Между прочим, их буквально избили и бросили без сознания, а он прохлаждался где-то. И они теперь виноваты! – Думаю, мы бы всё равно больше ничего из него не смогли выжать, – неожиданно спокойно рассуждает Элайджа. Костюм на нём идеально выглажен и выглядит он так, будто совсем ничего не случилось. Клаус, продолжая сыпать ругательствами, падает на диван, смотря на обоих с явным осуждением. Ни на секунду нельзя их без присмотра оставить! Если уж говорить честно, не было его по не самым объективным причинам. Вчера Кэролайн мгновенно скрылась, произнеся то, что объяснило ему всё. А он остался переосмыслять. По крайней мере, теперь ему стало понятно, что и почему она с собой сделала. А потом он попросту пошёл в бар. И просидел за стойкой пол ночи, банально напиваясь. На рассвете же он сделал странную вещь: взял бутылку бурбона и направился на кладбище. Туда, где упокоился пепел праха его матери. Конечно, к тому моменту Клаус уже был изрядно пьян. Но, тем не менее, раньше он клялся, что никогда больше не ступит на могилу матери. А сейчас заявился туда, чтобы просидеть несколько часов, смотря на имя на надгробье. Он думал о том, что же такое иметь мать. Что такое скорбеть по ней. Он всё ещё помнил, как Эстер подставила спину, чтобы он вонзил кинжал в Далию сквозь её собственное тело. Чтобы уничтожить угрозу для Майклсонов, нужна была смерть их матери. И Эстер, не раздумывая, позволила ему в который раз убить себя. Ради своих детей. Он тысячу лет ненавидел эту женщину. Но теперь поклялся не вспоминать её, полностью стереть, будто никогда и не было. Чтобы ни на секунду не позволить себе сожалеть. После ему не хотелось идти домой. Хотя бы один-единственный день Клаус желал провести не на войне. Он бесцельно шатался по городу до самого вечера. Но первородным гибридам выходные не положены. Он убедился в этом, когда обнаружил разрушения и следы борьбы в своём доме. И вот, сейчас он сыпет проклятиями в адрес брата и сестры, хотя сам, как и они, ничего не сделал. Просто, Клаус никогда не признаёт собственную неправоту. – Кстати. Там твоя гостья сейчас откинется, – как бы между делом сообщает Фрея. Кэролайн ей не нравится. И она была бы вполне довольна, если бы Клаус подзадержался где-то ещё, чтобы эта неприятная особа, маниакально убивающая невинных на улицах Нового Орлеана, избавила этот мир от своего пагубного присутствия. Но Клаус, очевидно, другого мнения на этот вопрос. – Что с ней? В его голосе явная угроза. И напряжённое ожидание ответа. Неужели он беспокоится за неё? Фрея не может сдержаться от нескольких издёвок. – Ну, знаешь, кровавые волдыри по всему телу, галлюцинации, лихорадка. Её организм не очень хорошо справляется. Думаю, ещё минут пять – и можно будет звонить на кладбище, чтобы там искали местечко получше. – Что ты несёшь, Фрея?! Что с Кэролайн?! Ему это уже совсем не нравится. Таких новостей он точно не ожидал. – Сначала её хорошенько побили, а потом вкололи яд оборотня. В общем, ей несколько нехорошо. Клаус смотрит на них убийственно. Как они могли молчать! Он резко срывается с места, на ходу обещая, что ещё разберётся с ними. Путь до гостевой спальни при вампирской скорости и сметании всего вокруг на своём пути занимает всего несколько секунд. Дверь с грохотом распахивается под его ударом. И он замирает на пороге. Она лежит посреди большой кровати, вся в поту и крови, буквально мечется на смятых простынях, ладонями хватается за ткань. Он сходу ловит, что она не в себе. Стонет, вскрикивает, бормочет что-то хаотично. У неё бред. Клаус почему-то не решается ни шага вперёд сделать. – Стефан... Стефан, пожалуйста, мы должны спасти... Нет, не уходи! – доносится до него. А что этот щенок Сальваторе сделал? Он понятия не имеет, что у них там в Мистик-Фоллс происходило в последние годы. Как-то не интересовался – своих проблем было слишком много. Поэтому он даже представить не может, о чём её болезненные галлюцинации. Но вот что странно: она без чувств, но в этот самый момент, отравленная ядом оборотня, она явственно переживает что-то в этом лихорадочном бреду. – Мама, Мама... Мамочка... Он подходит ближе. И видит, как из зажмуренных глаз текут слёзы. Он слышит причитания истинной Кэролайн, он видит её невозможные страдания. И у него нет никаких сил слушать это дальше. Потому что оно какое-то слишком личное, слишком сокровенное. То, что она не хотела бы ему показывать. Клаус вздыхает. И надкусывает запястье. Он просто покончит с этим. Подносит руку к её губам, чуть надавливает на шею, чтобы заставить глотать. Волдыри, покрывшие её руки, в самом деле ужасны. И выглядит она так, как будто умрёт в этих страшных мучениях через считаные секунды. Он ощущает, как она, всё ещё не придя в себя, жадно глотает его кровь. Всё те же инстинкты. Глаза разлепляет явно с неимоверным усилием. Смотрит как сквозь пелену. – Клаус... – тихий шёпот. И снова без сил откидывается на подушки. Волдыри постепенно проходят, кожа выравнивается, дыхание успокаивается. Но после стольких часов агонии в себя быстро не придёшь. Ей нужно время восстановиться. Клаус думает о том, что нужно уходить, пока она не очнулась. Но что-то его останавливает. Она лежит с закрытыми глазами, ослабевшая, беззащитная. И первородный видит в ней образ из далёкого прошлого. Он оказался нужен ей. Уже в третий раз. Только в первые два она смотрела на него своими нереальными глазами, в которых плескался не страх, не ненависть, а бесконечное желание понять. В те времена всё было иначе. – Как ты можешь так поступать с ним? С его мамой? Со мной? Пытается выбить из него правду. Зачем он издевается над её оказавшимся неверным ему дружком, зачем убил его мать, зачем укусил сейчас саму Кэролайн на глазах Тайлера. Думает, что он не позволит ей умереть? Вообще-то, легко. Потому что цель оправдывает средства. Клаус занялся всего лишь местью предателю. Потому что предательства он не прощает. У неё, как всегда, слишком много вопросов. И сейчас, лежа без сил, на грани гибели, смотря снизу вверх на него, подпирающего дверной косяк и уставившегося куда-то в пространство, она всё ещё пытается до него достучаться. – Мне тысячи лет. Можешь считать это от скуки. Её дотошность смешна. Её попытки увидеть в нём что-то хорошее – тем более. – Я не верю тебе, – хмурит брови, а лоб покрыт испариной. Наивная глупышка. Должно быть, начиталась сказок, где внутри чудовища всегда было что-то человеческое. Но они не в сказке. Если Кэролайн думает, что её жалкие попытки заставят его хоть немного измениться, она очень глубоко ошибается. Она не первая "хорошая" девочка на его пути. Были те, кто пытался с ним разговаривать, рассчитывал изменить его. Но в реальной жизни свет и доброта не вытесняют тьму. Скорее, напротив, тьма может поглотить всё, что угодно. Кэролайн забавляет его. Поражает своим бесстрашием и упорством. Но она ровным счётом ничего не изменит. – Ладно. Тогда может это потому что я чистое зло, и ничего не могу с этим поделать. Клаус не скрывает этого. А ей пора понять, кто перед ней. Да, она ему симпатична. Да, он предлагал ей многое. Да, он ощущает тепло, разливающееся по венам при виде её улыбки. Ну и что? Этого не достаточно. Он любит запах крови. Он любит то, как хрипят у его ног умирающие враги. Он безжалостен и бесчеловечен. Он считает, что слабости нужно уничтожать в первую очередь. В этом его сущность. – Нет, это потому что тебе было больно, а это означает, что в тебе есть что-то человечное. Боль? Боль – это чувство, несомненно. Очень сильное. Да только вот он боли слишком давно не ощущал. И, пожалуй, ничего не может теперь уже причинить её ему. – Как ты вообще можешь так думать? – Потому, что я увидела это. Потому что я поймала себя на мысли, что я могла бы забыть все ужасные вещи, которые ты сделал. – Но ты не можешь, не так ли? Вот и всё. Пора признать, что он отрицательный герой в этой сказке. – Я знаю, что ты влюблен в меня. А любой, кто способен на любовь, может быть спасен. Девочка бьёт прямиком в солнечное сплетение. Что-то внутри у него сжимается. Но её предположение – верх абсурда. Потому что на любовь он не способен совершенно точно. А она явно преувеличила своё значение. Ему нравится Кэролайн. Более того, он искренне ей восхищён. Но прекрасно понимает, какая огромная пропасть между ними. И она никогда не станет его спасением. – У тебя галлюцинации. – Мне кажется, я никогда не узнаю это. Она закашливается. Очевидно, яд проник уже слишком глубоко. И Клаус вдруг делает очень странную и необъяснимую вещь. У него всё всегда под контролем. Да только вот сейчас всё идёт не по плану. Потому что, не объясняя ничего самому себе, он вдруг не позволяет ей умереть. В конце концов, такая храбрость и упорная вера заслуживают существовать и дальше. Это было давно. Слишком давно. Они оба изменились. У Клауса тогда не было Хоуп, он не подозревал, что способен хоть кого-то любить. Хотя, сейчас он даже с большим удовольствием признаёт то, каким всесильным монстром является. Так почему же сейчас было не оставить её умирать? Клаус опять не хочет свои поступки анализировать. Просто... Просто, если однажды та Кэролайн вернётся, она вспомнит, как он поступил. И снова будет верить, что даже в самом жестоком существе можно найти каплю сострадания. А этот её свет бесконечной веры очень дорогого стоит. Хоть где-то в мире должно сиять солнце. Клаус, наконец, вырывается из раздумий. Сейчас она придёт в себя. И он снова увидит чудовище. Поэтому ему лучше уйти. *** В гостиной всё ещё в одиночестве сидит Фрея и вяжет что-то. В общем-то, для тысячелетний девушки рукоделие – вполне нормальное занятие. Хотя это и не отменяет того, что она страшная зануда. Однако сегодня выяснилось, что и у белой ромашки есть шипы. – Какого чёрта, Фрея, м? Ты же у нас проклятая святоша, каждый день мне промываешь мозг, что нельзя убивать всех подряд и вообще надо быть хорошим. Но, помедли ты ещё несколько минут, она бы умерла. Клаус произносит всё это спокойно. Садится рядом с ней, разглядывает нечто цветное, выползающее из под стремительно двигающихся в её руках спиц. Он не станет сыпать пустыми угрозами, поскольку в его планы совсем не входит уничтожение скудных остатков семьи. – Она чудовище! Её смерть спасла бы очень много жизней. С тех пор, как она здесь, в Новом Орлеане пачками находят трупы. Неужели она важна для тебя? Фрея определённо его не понимает. Она уже пришла к выводу, что в прошлом у её брата была какая-то история с этой девицей. Неудивительно, конечно, она ведь очень на него похожа – такая же ненормальная маньячка. Но почему, в таком случае, он не остановился на Авроре? Она тоже была той ещё больной на голову стервой. Зачем тащить в дом всех своих пассий, одну другой противнее? Причём, Фрея заметила, что на Кэролайн Клаус и сам как-то не слишком тепло смотрит. – Для меня была важна та, кем она была когда-то, – неожиданно честно признаётся он. – И, поверь, та девушка совсем не являлась монстром.