На обратной стороне луны

Тристан абсолютно счастлив, имея теперь возможность расслабленно сидеть в мягком кресле и попивать виски. А ещё смотреть на неё. Нечасто за последние несколько сотен лет Аврора удостаивала брата своими лучезарными улыбками, но сейчас он видит одну из них, яркую, неотразимую и, наверное, даже искреннюю. Кажется, она рада, что он освободился из плена Майклсонов. – Ая с ребятами отлично всё продумали, – подмечает он. Аврора кивает. Она задумчиво крутит в руках телефон, будто бы что-то важное силится вспомнить. На по-детски высоком лбу вдруг проявляется едва заметная морщинка. В этот момент возникает лёгкая на помине Ая. Тристан благосклонно кивает ей. Право же, если бы не она, сейчас он всё ещё терпел бы издёвки проклятых первородных. Все они находятся в штабе Неясытей, которые заняли высокое застеклённое здание в некотором отдалении от центра города – здесь безопаснее. Из этой светлой комнаты с кожаными диванами открывается прекрасный вид на Новый Орлеан через панорамные окна. – Мы не смогли забрать медальон, – сходу сообщает она. – Я знаю, – кивает Тристан. – А ещё им удалось вытрясти из меня координаты. – Это бессмысленно, ведь вторая часть у меня, – в коварной улыбке изгибаются губы Авроры. – Без неё им не найти сестру. – Но нам всё равно нужен медальон. Аврора совсем другого мнения. По которому медальон нужен ей, а не им. Она привыкла никому не доверять. Даже брату. Тот слишком любит её. В конце концов, стоит им победить – и что же, он снова упечёт её в монастырь, руководствуясь тем, что она совсем не в адекватном состоянии? Какой вообще тысячелетний вампир может не быть психически больным? Её состояние в человеческом мире называют биполярным расстройством. Но Аврора полагает, что некоторые её странные действия, даже саму её удивляющие, – всего лишь побочный эффект десяти веков пребывания на земле. Столько всего увидеть – так, конечно, свихнуться можно. И Аврора строит свои планы. Медальон должен быть у неё. Тогда начнётся игра по её правилам. – Всегда есть старый испытанный метод: шантаж, – рассуждает Ая. – Но нам нечем их шантажировать, кроме Ребекки, но ей мы навредить не можем, – замечает Аврора, решив сделать вид, что с ними заодно, дабы получить как можно больше информации. Ая одёргивает складки на очередном дизайнерском платье и присаживается на край белого пуфика. Вся прямая, как струна. И миниатюрную рыжеволосую вампиршу это бесит. Она вообще её бесит. Чёрт его знает почему. – Всегда можно получить предмет, которым можно шантажировать, – как маленькому ребёнку объясняет ей Ая. Аврора поджимает губки. Она не дурочка, знает. Только вот слабостей у Никлауса Майклсона практически нет – уж ей-то известно. Есть, конечно, ребёнок, но всем здесь присутствующим ясно, что его дочь – не вариант. Её охраняют больше, чем сокровища британской короны, пытаться её похитить – дело, обречённое на провал. – Я знаю! – вдруг победоносно восклицает Тристан. – Девчонка у них там есть, блондинка. Ну, Ая, вспомни. Думаю, ты видела её. Темнокожая кивает. Очень даже видела. Это та самая тварь, на которую пришлось потратить целый шприц с ядом оборотня, а ведь у них этого оружия в недостатке. – Кто она? – Аврора вдруг понимает, что это та самая ненормальная, которая врезала ей, когда была перепутана с Камиллой. – Я прислушивался ко всем разговорам в доме, пока был там. Не понял до конца, кто она такая. Но фишка знаете в чём? У неё отключены чувства. Она какая-то старая знакомая Клауса. Не знаю, на какой почве. Но, очевидно, весьма близкая знакомая, раз так спокойно заявилась к нему домой. – С чего ты взял, что она важна для него? – интересуется Аврора. В конце концов, мало ли кто там в особняке Майклсонов обитает! – Он убил бы любого другого, кто осмелился бы так с ним говорить. Довод резонный. Но Ая качает головой. – Не думаю, что она жива. Я вколола ей яд оборотня. Тристан закатывает глаза. Женщины иногда такие несмышлёные! – Подумай головой! Считаешь, Клаус бы её не вылечил? И то верно. В конце концов, не позволил бы он просто так жить какой-то вампирше с отключенными чувствами в его доме, тем более, учитывая, что там находится ребёнок. Клаус никогда не отличался состраданием и гостеприимством. Если он разрешает там кому-то быть – значит, этот кто-то важен. – Как бы то ни было, – заключает Тристан, – думаю, похитить её будет несложно. Вампиры с отключенными чувствами не имеют ни малейшего инстинкта самосохранения. А там посмотрим. Если он придёт за ней – значит, мы взяли козырь. Ая согласно кивает. План вполне себе ничего. – В таком случае, займёмся этим завтра. Аврора незаметно ухмыляется. Она сделает это сегодня, а завтра они и следов своей добычи не найдут. А она.. Она будет не против надрать пёрышки этой блондинке хотя бы ради реванша. *** Кэролайн окончательно пришла в себя. Отходить от яда оборотня оказалось сложнее, чем она могла себе представить. Очнувшись, она поняла, что жива – значит, Клаус милостиво поделился своей кровью, однако после этого его и след простыл. А Форбс до пяти часов дня пролежала, будучи не в силах подняться. Однако, как только состояние её стало лучше, она решила пойти прогуляться, а заодно, может, совершенно случайно встретить Клауса. Ей стало очень интересно, почему он не дал ей умереть, раз уж она так его раздражает. Кэролайн этого человека решительно не понимала. Он упорно осыпает её подарками и выводящими из равновесия предложениями, потом сдаётся, обещая уйти и не возвращаться, а когда она, в конечном итоге, сама приезжает к нему, шарахается от неё, как от прокажённой. А ей нравится доводить его. Стоит ей спуститься вниз, она слышит его громкий голос. Он выкрикивает угрозы и ругательства, очевидно, в адрес кого-то по другую сторону телефонной линии, ведь никого здесь она больше не обнаруживает. Как всегда, Клаус стремится продемонстрировать свою власть, пообещать страшные мучения – в этом весь он. Пожалуй, ей не встречалось более несдержанной и психопатичной натуры. Пока Кэролайн пересекает внутренний двор, он уже выходит на улицу. Она не успевает проследить, куда он направится. Майклсон в мгновение ока исчезает в неизвестном направлении. Она разочарованно вздыхает. А после решает пойти побродить по улочкам. Может, найдётся что-то интересное. Через пол часа она приходит к небольшому парфюмерному магазинчику на краю французского квартала. Внутри атмосфера весьма изысканная, полки уставлены цветными пузырьками с различными ароматами. Кэролайн принимается бродить среди стеллажей, нюхая один за другим. Роза, цитрус, магнолия, восточные пряности. Она безумно любит различные ароматы, дома в Мистик-Фоллс у неё весь комод уставлен флаконами разнообразных причудливых форм и расцветок, с разными-разными духами. Стоп. Дом? Она не вспоминает практически Мистик-Фоллс. В её сознании это теперь скучное место, где ей не повезло родиться. В конце концов, где теперь её дом? Мать мертва, друзья, очевидно, не очень-то обеспокоены её возвращением, прежние привязанности забыты. Кэролайн не способна скучать. Но, наверное, даже если бы могла, не стала. Она вдруг ощущает голод вкупе с лёгким головокружением от слишком большого количества ароматов. Нужно пообедать. И она не станет сдерживаться. Форбс выходит на улицу. Здесь редко кто проходит, поэтому лишних свидетелей не будет. Осталось дождаться того несчастного, кому первому не повезёт оказаться здесь. Вскоре такой возникает. Высокая стройная девушка стремительно движется по мостовой, судя по всему, очень куда-то спеша. Могла не торопиться. Кэролайн неожиданно возникает перед ней. Девушка стервозно поджимает губы и хочет потребовать, чтобы ей дали пройти. Но безжалостная вампирша сегодня готова преподать несколько бесплатных уроков вежливости и этикета – всё-таки она была мисс Мистик-Фоллс. Форбс вгрызается в её шею без всяких театральных прелюдий. Жертва может только сдавленно захрипеть. Кэролайн могла бы оставить её в живых. Но очень уже самодовольной выглядела эта особа – вампирша таких не любит. За исключением себя единственной и неповторимой, разумеется. Поэтому через пять минут жертва обмякает в её руках, валясь на асфальт. – Слабовато, дорогуша, – неожиданно слышится сзади. Она резко оборачивается. Да они одними тропами ходят! Клаус стоит непринуждённо, подпирает стену здания и смотрит привычно насмешливо. Пожалуй, именно поэтому она сюда и приехала. Здесь никто не мешает ей веселиться, нет толпы обвиняющих святошей, как в Мистик-Фоллс. Первородный гибрид смотрит на неё разочарованно, но ему всё равно, убивает она кого-то, пьёт ли кровь. Она так до конца и не разобралась с его реакцией на неё. Но, в любом случае, не величайшему чудовищу всех времён кидаться в неё обвинениями. А он наблюдает за тем, как струйка крови стекает из уголка её губ. Он помнит ужас в её глазах, когда она, спасая Бонни, одним махом убила двенадцать ведьм. Кэролайн никогда бы не призналась, что в тот момент наслаждалась ощущением своей власти над смертными. Именно поэтому Клаус тогда ушёл, не пользуясь случаем подойти к ней ближе, отказываясь утешать её: он не станет потакать её жалости к себе, она должна признать в себе тёмную сторону, а не скрывать за семью печатями. Конечно, то, что с ней происходит сейчас, – это не признание тёмной стороны. Это полная отдача ей. Клаус разочарован не в том, что чистое создание начало со смехом забирать жизни – убийствами его никак уж не удивишь. Он разочарован тем, что она оказалась слабее, чем он думал. Слабее настолько, чтобы позволить поработить себя мраку внутри, не оставив ни отблеска сияния. – Главная роль монстра занята, чего ты добиваешься? – в ироничном тоне продолжает он. – Смотри, как это делают профессионалы. К чёрту. Клаус не будет больше думать. Он просто повеселится, как и она. Пускай перед ним совсем не Кэролайн, но перед ним та, с кем у них сейчас вполне себе общие интересы. Самые что ни на есть зверские. В одну секунду он оказывается за углом, там, где на перпендикулярной улице стоит экскурсионная группа. Человек десять. И Кэролайн буквально рот разивает, видя происходящее дальше. Потому что этого она никак не ожидала. Посреди белого дня в центре Нового Орлеана его создатель, обнажив клыки и позволив красным прожилкам вен выступить вокруг глаз, бросается на толпу людей, по очереди вонзаясь в шеи каждого, проделывая всё с фантастической скоростью. Первородный во всей красе. Сильнейший хищник. Он рычит, как гепард, движения стремительные, точные, а укусы совершенно безжалостные. Он вгрызается в них и выпивает до самого конца. В нос Кэролайн бьёт невозможно сильный запах крови, которая буквально заливает асфальт. Но она с места не может сдвинуться – взгляд прикован к нему. Картина одновременно страшная и пугающая. Заставляет кровь в жилах вскипеть. Будь у неё чувства... Убежала бы она в ужасе? Или... Она не знает, разумеется, что сделала бы. Но почему-то кажется, что так же каким сейчас была не в силах и шагу ступить. Ей нравится. Ей всегда нравилось, как он это делает. Сила, властность, жестокость в нём влекли её. Добрая светлая девушка даже самой себе не могла признаться в том, что её привлекает его тьма. И сейчас... Сейчас он чертовски красив с кровью на ярко очерченных губах, с расстегнувшейся сверху рубашкой и виднеющимися под ней рядами деревянных бус, которые он всегда носит. Кэролайн невольно закусывает губу, взглядом заскользив по его телу. Кажется, её губы всё ещё помнят, каково скользить по нему в безумном экстазе. Шершавый ствол царапает ей спину, но сейчас наплевать. Её одежда с треском разорванная валяется чуть поодаль, в волосах запутываются иголки и сухие листья. Но Кэролайн ощущает себя красивее, чем когда-либо. Потому что, кажется, никто ещё не смотрел на неё с таким вожделением. Она сдалась. Решила позволить себе один раз сделать то, что хочет. Но теперь внутренний голос подсказывает ей, что она уже не остановится. В Кэролайн всегда это пряталось – стремление нарушать правила. Она не святая всегда верно поступающая Елена, не вечно знающая, как надо Бонни. Форбс всегда была с изъяном. В старшей школе мальчики шептались о том, кому из них она дала в туалете. Конечно, Кэролайн всегда хотела большой и чистой любви. Но именно её разводили на секс на заднем сиденье очередной такой себе машины, а потом успешно забывали о её существовании. Именно она, превратившись в вампира, сразу же убила человека. И Кэролайн умела быть стервой иногда. Со временем она стала сильной, самоотверженной, той, на кого стоит равняться. Однако где-то внутри всё ещё жила "плохая" Кэролайн. И, пожалуй, именно она сейчас стонет под умелыми губами и руками злейшего создания, которое принесло им много несчастий. И, нет, ей не стыдно. Она скользит пальцами по его татуировкам, ненасытно ищет тёплые губы, которые целуют так, как ни один из её парней не умел, выгибается ему навстречу, не сдерживаясь, выкрикивает его имя. Он нарочно дразнит, прикусывая мочку её уха, чуть протягивая. Руки по обнажённой коже, ласки такие тягуче-стремительные – такое вообще бывает? А она ногтями, кажется, его спину в кровь исцарапывает. Неправильно. И что с того? – Клаус... Он такой сильный. Как пушинку подхватывает её, заставляет ногами вокруг его талии обвиться. Пальцы Кэролайн нетерпеливо дёргают пряжку его ремня. Её вся одежда уже давно отброшена за ненадобностью. Он рывком снимает брюки. И терпеть больше не может – врывается в неё сразу на всю длину, заставляя вскрикнуть так, что, наверное, эхо над половиной лесам разнесётся. Что ж, пускай все слышат, что она его. В ней слишком горячо и узко. И это, наверное, один из самых честных моментов в его жизни. Он слишком долго хотел её. Кэролайн же забывает обо всём. Кто враг, кто зло – есть только это внутри её заполняющееся, есть только их бешеное движение навстречу. Смотрит ему в лицо. Дьявольская улыбка змея-искусителя – она будет ещё долго стоять у неё перед глазами. И от этой улыбки голова кружится. – Кэрри, – шепчет он, наклоняясь к её откинувшейся шее и целуя в особо чувствительное место. Это слишком. Это всё так слишком. Кэролайн сжимает ладони так, что ногти в кожу впиваются. Вот уж нашла время вспоминать, как хорош был Клаус Майклсон! Но она ничего не может с собой сделать. Вот он допивает кровь последней жертвы, небрежно роняя её, даже не глядя на труп. Поднимает взгляд на Кэролайн. Она явственно видит в его глазах туман безумия, эйфории, что-то первозданное, совсем уж животное. У неё в животе тугой узел. И она тяжело дышит. Делает несколько шагов к нему. Потом ещё и ещё. Теперь она поступает так, как хочет. – Склоняюсь перед мастером, – шёпот прямо ему в лицо. А потом её язык медленно слизывает ещё горячую кровь с его губ. И он сейчас совсем не мыслит трезво. Не целует, скорее, вгрызается, тянет, кусает, нарочно причиняет боль, ошарашивает её таким напором, заставляет задыхаться. Но пелена с глаз спадает. И он резко отстраняется. Кэролайн дышит тяжело, смотрит во все глаза. А потом демонстрирует ему улыбку дьяволицы. Роли поменялись. Клаус без слов отходит и совершенно невозмутимо, хватая за ноги по нескольку трупов за раз, тащит их за угол, к магазину, у которого всё началось. Через несколько минут все они внутри. Он достаёт из кармана упаковку спичек и, поджигая несколько, бросает их внутрь помещения, специально так, чтобы занавески и ковры мигом загорелись. Испуганная продавщица бросается к нему, но он взглядом заставляет её замереть на месте. Больше посетителей здесь нет. Постепенно запах гари всё больше ударяет в ноздри. Кэролайн смотрит на разгорающееся пламя. Огненные языки пляшут, заполняют пространство, вокруг начинает виться дым. А он молча уходит прочь, попутно ладонью с губ стирая чужие прикосновения. *** Элайджа трясет газетой – Пожар в парфюмерном магазине? Да как бы не так! Никлаус, у нас и без того полно проблем. Эта твоя девица нам точно здесь не нужна! Выгони её, иначе я сам вырву ей сердце. Элайджа зол. Ходит туда-сюда по гостиной, брови хмурит. Клаус, только-только вставший с постели, взъерошенный, заспанный смотрит будто сквозь негоб – Спокойно, брат. То, о чём ты говоришь, устроила не она, а я. Старший резко останавливается, едва не поперхнувшись, поверить в услышанное не может. Поражённо смотрит на невозмутимо развалившегося на диване Клауса. – Ты с ума сошёл?! – А что? Вампирам иногда нужно развлекаться. Очередную нравоучительную речь Элайджи он не слушает. Тот принимается твердить о том, что есть правила, есть инстинкт самосохранения, в конце концов. И в двадцать первом веке человеческую жизнь нужно хоть как-то уважать. Клаусу абсолютно по барабану, что называется. – Кстати, раз уж мы о ней вспомнили, я ни вчера вечером, ни сегодня не видел Кэролайн, – задумчиво произносит он. Не то чтобы у него безумное желание её лицезреть. Но он предпочитает всегда знать о местонахождении опасных субъектов. – Так она пропала, – разводит руками Элайджа. – Я поэтому и начал разговор. Думал, она учинила это вчера днём, а потом сбежала. Выходит, что это и не она... – Что значит пропала?! – обрывает его Клаус. Что ещё за новости? Это его уже порядком достало. Не проходит не дня, чтобы с ней что-то не случилось. – Она не возвращалась сюда. И никто её нигде не видел. Я правда был уверен, что она исчезла, чтобы её не могли и наказать за нарушение правил и устраивания такого беспорядка. В сердце Клауса закрадываются нехорошие подозрения. Кэролайн обычно видно и слышно, где бы она не находилась. А тут странное исчезновение после пожара. Конечно, ему наплевать, где она там ходит. Но он переживает за свой город. Что если двинутая на всю голову Форбс решит ради развлечения продолжить уничтожать население города? Теперь у неё очень даже имеются к этому склонности. Особенно, учитывая, что они вчера устроили. Именно в этот момент телефон в кармане брюк издаёт звук пришедшего сообщения. Он медленно достаёт его. И читает то, что заставляет его резко подскочить и громогласно завопить: – Я убью её! Элайджа понятия не имеет, о Кэролайн речь или о ком-то другом. Но ему, в любом случае, жаль эту несчастную.