На обратной стороне луны

Клаус так зол давно не был. Он несётся по улицам Нового Орлеана, буквально не замечая ничего на своём пути. Байк заезжает на тротуар, распугивает прохожих, заставляя их врассыпную разбегаться. Откуда-то ему свистит полиция, но для него это просто смешно, он лишь добавляет газу. Объезжая столпотворения и нарушая все правила, до старой церкви можно добраться за считаные минуты. И вот, он резко тормозит прямо у паперти. Лязг тормозов разносится над всем кварталом. Клаус позволяет байку буквально завалиться на бок, на вампирской скорости взлетает по ступенькам высокого готического здания. Если Аврора так глупа, что подумала, будто сможет что-то отобрать и шантажировать его, она очень об этом пожалеет. Клаус в бешенстве не из-за самой новости, что Кэролайн так просто взяли и похитили, а из-за того, что удар направляли на него. Это очевидно, разумеется. Никто не смеет так с ним себя вести. Гибрид с ноги выбивает деревянные двери, создавая сумасшедший грохот, тотчас оказываясь в огромном помещении со сводчатыми окнами, через которые золотой дымкой льётся дневной свет. У алтаря искрятся разноцветьем прекрасные витражи, солнечные зайчики так и пляшут под каменными сводами. Как всё же странно, что Марсель сделал спортзал из заброшенной церкви. Однако, стоит признать, что идея недурна. Назначить встречу здесь было огромной ошибкой Авроры. Ведь то, что принадлежит Марселю, принадлежит и его создателю. А на своей территории Клаус ощущает себя ещё увереннее. – Быстро же ты примчался, – слышится вкрадчивый голос. Аврора выходит из-за ринга, буквально таща за собой Кэролайн, руки которой крепко связаны. К её груди Мартель прижимает деревянный кол. И это все меры предосторожности? Древняя вампирша глупый маленький ребёнок, обозлившийся, мстительный и очень желающий независимости. Только воистину неадекватное существо могло пойти против первородного в одиночку. – Где же ты растеряла своих дружков? – с коварной улыбкой спрашивает он. Ловит взгляд Кэролайн. И видит там... Испуг? Подумать только! Очевидно, острый кол прямиком у сердца несколько растормошил её, вызвав откуда-то из недр инстинкт самосохранения, который в данный момент активно вопит о непосредственной опасности. И ещё, кажется, она очень удивлена видеть здесь Клауса. – Наши с ними интересы несколько разошлись, – уклончиво отвечает Аврора. – Но речь, собственно, не обо мне, не так ли? Ты пришёл. Значит, я не прогадала. Она, – Мартель презрительно кивает в сторону Кэролайн, – имеет для тебя значение. Поэтому, полагаю, как я требовала в сообщении, ты принёс с собой медальон. Клаус усмехается, руками разводит, демонстрируя, что ничего у него нет. – Спешу разочаровать тебя, ты прогадала. Не думаешь же ты, дорогая, что я отдам тебе вещь, способную навеки заключить мою семью? Ты совсем меня не знаешь. Наше знакомство тысячу лет назад не значит, что мы оба не изменились с тех пор. Не так ли? Аврора хмурит брови. Прижимает кол ещё сильнее к груди пленницы. Кэролайн во все глаза смотрит на Клауса, пытаясь разгадать, что он собирается делать и зачем вообще пришёл. – Тебе придётся отдать чёртов медальон, – шипит Аврора. – Иначе ей конец. – Ты ещё не поняла, что я не стану ничего тебе отдавать ради неё? От него так и веет невозмутимостью: поза расслабленная, взгляд с явно читаемой иронией. – Отпусти меня, корова! – вопит Форбс в этот момент. Она принимается вырываться, поскольку понимает, что Клаус не собирается спасать её. Она слишком хорошо различает в его глазах полное безразличие. Когда он появился здесь, она не знала что думать. Решила на секунду, что он и впрямь за ней пришёл. Но нет, это же Клаус Майклсон. Ему нет дела ни до чего, кроме собственной шкуры. Значит, придётся справляться своими силами. Кэролайн делает резкий манёвр, сильно лягая Аврору. Со связанными руками обороняться сложно, но она должна. Однако что такое та, кому немного за двадцать, по сравнению с тысячелетний вампиршей? Аврора разозлёно вскрикивает, а потом одним резким выверенным движением сворачивает Форбс шею, заставляя ту безвольным мешком повиснуть в её хватке. Клаус наблюдает за картиной совершенно невозмутимо. Взгляд Авроры же посылает молнии. Да не может быть, чтобы она ошиблась! Вчера вечером схватить эту безумную девицу было предельно сложно. А уж как она сопротивлялась, когда Мартель связывала её, а затем тащила сюда! Надо сказать, Кэролайн сразу заявила, что Клаус её спасать не станет. Но Аврора не поверила, руководствуясь утверждениями брата о том, что Майклсон не станет кого попало в себя в доме держать. Но что же? Сейчас он не двигается с места, ухмыляется и не особенно стремится выручать бесчувственную девушку. – Я заколю её! – угрожает Аврора, яростно потрясая колом. – Давай, мне всё равно. Его голос звучит спокойно, как безбрежный океан. Аврора в бешенстве. А он делает шаг навстречу. Она замахивается остриём, направляя его прямиком в сердце жертвы. И через секунду оказывается возле неё, хватая за горло, заставляя выпустить оружие и Кэролайн, грубо кидая к рингу, вжимая в сетку, больно придушивая. В этот момент она понимает, как всё-таки тяжело находиться без кислорода. – Мне всё равно, убьёшь ты эту девчонку или нет, – шипит он ей в лицо, опаляя своим дыханием. – Но я не терплю, когда мне и моей семье бросают вызов. Аврора может только сдавленно хрипеть. Судя по гневу, падающему в его глазах цвета грозовых туч, – ей конец. Да только вот ему в этот момент нужна не её смерть, а кое-что другое. Он в мгновение ока врывается в её сознание, незащищённое, ослабленное шоком и испугом. Мелькают одна за другой картинки, прежде чем он видит то, что нужно. Лист в руках Авроры, на котором убористым почерком написаны координаты. Через секунду она блокирует сознание, выталкивает его из своей головы, но по торжествующей улыбке понимает, что он узнал всё, что нужно. Команда Майклсонов получила очко. – Будь ты проклят! – плюёт она ему в лицо с негодованием. – Я уже, тысячу лет как. Клаус резко отпускает её, она падает на колени, громко кашляя. Он не станет убивать её по старой памяти. Да и мало ли зачем она ещё пригодится? Тем более, очень хочется, чтобы Аврора на своей шкуре испытала гнев Неясытей, наперерез которым пошла и, в итоге, потеряла сразу два стратегически важных объекта. Ребекку теперь найти не представится труда. Клаус безразличный взгляд бросает на распластавшуюся на полу Кэролайн, всё ещё не пришедшую в себя. И со вздохом поднимает её с пола, на руках несёт к выходу. Возможно, стоило позволить проткнуть её колом – на одну проблему у них стало бы меньше. *** Элайджа тотчас на ноги со стула вскакивает, когда видит вернувшегося брата, который заходит во внутренний двор с Форбс на руках. – О чём ты думал?! – сходу бросается на младшего. Он, конечно, догадался уже, что произошло. – Я? – изображает полное непонимание Клаус. – Ну, например, о том, что, будучи первородным, имеешь очень много неоспоримых преимуществ. Элайджа сжимает кулаки. Его безрассудство иногда ни в какие рамки не вписывается! – Ты сошёл с ума, – чеканит Элайджа. – Броситься в одиночку в стан врага, чтобы спасать эту девчонку! Клаус вдруг громко хохочет. Прямо таки по-настоящему, раскатисто, будто услышал нечто безмерно комичное. – Дорогой братец, я похож на ненормального? Во-первых, я шёл туда совсем не для того, чтобы вытащить её, – он кивает на Кэролайн, – из очередной передряги, в которую она умудрилась попасть. Во-вторых, "стан врага" – слишком громкое выражение. Аврора в одиночку решила похитить её и шантажировать меня этим. Фантастика, не правда ли? Я не убил её, потому что абсолютно безумных убивать не гуманно. К слову об Авроре, мне удалось покопаться в её голове. Элайджа сходу из потока болтовни вычленяет самое важное. И постепенно до него начинает доходить. – Координаты! Ты их узнал! – лицо его преображается. – Бинго! Они узнали и широту, и долготу от каждого члена семьи Мартель. Теперь легко можно найти на карте место, где гроб со спящей Ребеккой спрятали в океане. Элайджа провожает уходящего брата взглядом, в котором на секунду мелькает восхищение. Всё же иногда он гениален. *** – Ах да, ты спас меня! Теперь ты рыцарь в сияющих доспехах. Только вот я не просила. Я бы сама справилась. Пришла в себя. А лучше бы не приходила. Клаус отмечает, что в отключке она ему нравилась куда больше. Но нет, Кэролайн гордо восседает в его кресле и пьёт его виски. – Я и не собирался. Захватил с собой из соображений благотворительности, – холодно отвечает он, наблюдая за ней от окна, где стоит, опираясь на подоконник. – Я видела, какой разъярённый ты был, когда ворвался туда! – упорствует она. Почему-то ей важно доказать, что он пришёл за ней. Так она сможет утверждать, что она не совсем ему безразлична, что у него есть чувства, а, значит, он слабее неё. Однако в его глазах она видит то, что заставляет сомневаться в собственной правоте: он смотрит сквозь неё, а мысли его, кажется, совсем далеко. Кэролайн не понимает, Кэролайн интересно... А интерес – это плохо. Потому что слишком уж окрашено, ведёт к эмоциям. Они же ей совсем не нужны, её всё более чем устраивает. Клаус же никогда сам себе даже до конца не объяснит, зачем нёсся безумно по улицам, зачем так отчаянно душил Аврору, почему, наконец, настолько взбесился. Но это точно не связано с девушкой, в глазах которой пустота. Он мог бы внушить ей включить чувства, чтобы вернуть прежнюю Кэролайн. Но не станет. Потому что той больше нет. Она не довела бы себя до такого, не поддалась слабости. Теперь, даже если Форбс включит чувства, это, во-первых, буквально убьёт её, заставив прийти в шок от всего содеянного, во-вторых, она будет другой. Нельзя вернуться к тому, что было "до". Тем более... Тем более, это не его дело. Пускай она живёт, как хочет. Кто он ей, чтобы вмешиваться? Она медленно встаёт, поправляя одежду. Опустевший стакан оставляет на столике. Медленно походит к Клаусу. И использует последнюю попытку удовлетворить интерес, который её саму уже начал несколько настораживать. – Разве я тебе такой не нравлюсь? Он не хочет признавать, что вот такая вот плохая беспринципная Кэролайн влечёт его тоже. Той девушке он хотел преподнести весь мир, ту он рисовал тайком, пытаясь подобрать оттенок краски для её нереальных океанских глаз, перед светом той впервые за тысячелетие не хотел быть чудовищем. Эта же бесит его настолько, что он хочет оттрахать на стойке, чтобы она кричала, закидывала на него ноги в своих чертовски сексуальных шпильках. Клаус внутренне содрогается от мысленного признания самому себе. Но он же монстр, зверь. А животные всегда поддаются инстинктам. В этом они теперь одинаковые. И в извращённом сознании вдруг возникает вполне закономерный вопрос: отчего же нет? Он возьмёт то, чего хочет в этот момент. Минутное наслаждение. А потом уйдёт. Клаус рывком оказывается возле неё и целует, без всякой нежности, глубоко, тотчас завладевая её языком. Она несколько поражена, стоит шокированная. Но ему даже ответная реакция не нужна. Руки сжимает тонкую талию едва не до хруста в костях. Кэролайн, наконец, оживает. И всю её сущность вновь захватывают те же самые голые инстинкты. Пальцы зарываются в его волосы, тянут на себя, чтобы чувствовать его ближе, но этого недостаточно. Она откидывает голову, позволяя губам беспрепятственно проникать куда угодно. Слышит рык самого настоящего хищника. И это возбуждает. Боль пронзает всё тело. Он её укусил. В вены тотчас же течёт смертельный яд. А Кэролайн издаёт стон наслаждения. Завтра всё её тело будет в багровых пятнах и синяках. Хотя нет, она же вампир. Он кусает, сжимает, рвёт на ней одежду. Платье летит в сторону. Клаус возвращается к её губам. На них привкус горечи, всего утраченного, того, что осталось в прошлом. Свет из окон теперь уже не яркий, а вечерний, мягкий, чуть розоватый. В этом освещении её кожа особенно фарфоровая. А всю фарфоровую посуду в этом доме он разбил во время битв или же кровавых оргий. Чего только за несколько веков не происходило. Он подхватывает её под ягодицы, резко усаживает на подоконник. Она бесстыдно выгибается, часто-часто дышит. Её бельё тоже улетело прочь, остались только эти чёртовы шпильки. Клыки Кэролайн вонзаются ему в плечо. Она пьёт кровь жадно. Смерть внутри отступает, яд уничтожается. Какое же наслаждение! У неё от эйфории кружится голова. Клаус – и погибель, и лекарство. Он не хочет смотреть в её ничего не выражающие, кроме похоти, глаза. Больно тянет за волосы, так, что она шею изгибает, морщится и чуть хнычет. Её колени сильнее его сжимают. Руки, худые, пучинные буквально, тянут наверх его тонкий джемпер, но он перехватывает их, заводя ей за спину. К чему ему полностью раздеваться? Он лишь спускает джинсы. Этого достаточно, чтобы резко войти в неё, начать двигаться хаотично, со страстью, с ненавистью. Сейчас он ощущает ярость. Ярость на то, что всё так. Они два чудовища, у них грязный секс на пыльном подоконнике, и это ничего не значит. Он задевает где-то внутри неё чувствительную точку. И Кэролайн вскрикивает, ничуть не сдерживаясь. Его рывки беспорядочные, будто бы нацеленные причинить ей боль, но вместо этого с ума сводящие. Так может только он. В конце концов, это одно из немногих ощущений, которые она помнит из прошлой жизни. Её крики всему дому, наверное слышно. Он неожиданно за горло её хватает. – Заткнись, – шипит в ухо. Но она не намерена подчиняться. И стонет только громче. А он вынужден признать, что ему чудовищно нравятся эти развязные стоны. У Кэролайн ощущение, будто она сейчас взорвётся. Внутри настоящий ураган поднимается. Кажется, она сорвала голос, пока не могла собственных криков остановить. Ей осталось совсем немного. Ещё несколько грубых толчков и... Клаус резко выходит из неё. Она протестующе мычит, тянет его на себя. В голове нет ни одной трезвой мысли, только бы он снова заполнил её, доведя до пика. Однако он вдруг резко за волосы тянет слишком сильно, заставляет соскользнуть с подоконника и упасть перед собой на колени. И после неожиданно, ни секунды не медля, кончает ей в рот. Кэролайн буквально захлёбывается, кашляет, на глаза даже выступают слёзы. Рефлекторно. Настоящих слёз в ней просто нет. А он, не произнося ни слова, натягивает джинсы обратно и уходит, оставляя её одну, обнажённую, скорчившуюся на полу. Пора всё-таки до конца признать, кто основное здесь чудовище.