На обратной стороне луны

– Любовь к любому из нас – смертный приговор. Он не видел до этого момента, как Хейли плачет. Она всегда была королевой волков, слишком гордой для этого. Но сейчас она сидит на пустой кухне, сжавшись на полу, обняв колени. И плачет навзрыд. Плачет из-за смерти того, чьей женой стала по воле обстоятельств, но в итоге... В итоге, Элайджа видел, как она смотрела на Джексона. И понимал, что проиграл. Идиот, который влюбился в мать дочери своего брата, а потом даже не нашёл в себе сил, чтобы вовремя сделать её своей. А между тем, Хейли постепенно привыкала к мужчине, который готов был на всё ради неё. Бесконечная преданность подкупает, и когда тебя ставят на первое место – это многого стоит. Он умер за неё, в конце концов. Смотря в её глаза, с её именем на губах. А Элайджа даже не нашёл в себе силы сказать, что любит её. Теперь же она совсем одна, глотает солёные слёзы, утопает в горе утраты. Такая несчастная, такая прекрасная, такая не его. Хейли и Элайджа – это давно уже история без начала и конца. Наверное, можно то, что между ними, впору бы назвать ничем. Все видели связь, возникшую с первых же секунд, однако ничего не вышло. Элайджа как смотрел на неё из-за крепкого стекла, так и будет. Он называл себя ни раз слабаком. Ведь если хотел бы – мог прийти, взять женщину, чувства к которой никогда не отрицал, и не отпустил бы больше. Но у Элайджи слишком много "но". Семья, долг, враги, близкие, хвалёное благородство. А ещё он трус, который боится последовать зову сердца. Он сидит в нескольких метрах от Хейли. И молча наблюдает за её рыданиями. Она права. Их, Майклсонов, любить нельзя. Потому что всё, что их окружает, так или иначе обязательно забирает смерть. Чёрный туман окутывает их семью. И они сами не в праве никого подпускать к себе. *** Ребекка уехала. В очередной раз. Сбежала прямо посреди войны. И Клаус, пожалуй, винить её за это не станет. В конце концов, сейчас и не до того. Чем дальше Ребекка – тем меньше опасность, что появившееся оружие будет использовано против неё. Но братьям остаться приходится. Клаусу – ради дочери, а Элайдже... Может, ради её матери, может, ради самой Хоуп, а, может, именно ради первородного гибрида, у которого слишком много врагов и мало друзей, которого никто больше не пожелает защитить. – Тебе страшно? – вопрос Кэролайн, появившейся на пороге кабинета Клауса, кажется слишком странным. Он удивлённо поднимает голову на неё, отрываясь от размышлений о семье. – Что? – Мне интересно, каков максимум страха первородного. Теперь, когда смертельное оружие против вас неизвестно у кого. Она медленно входит, к его столу приближается и опускается прямо на него, ногу на ногу закидывая, рассматривая обстановку небрежно. Здесь царит беспорядок, как и во всём, что делает хозяин кабинета, и в его собственной голове. Клаус слишком стихиен. – Кажется, я уже догадался, у кого оно может быть, – вздыхает он, голову рукой подпирая. При ней можно обо всём говорить. Он ей, конечно, ее доверяет, но к её присутствию уже слишком привык. Тем более, Кэролайн, в любом случае, из его команды. Она принадлежит его линии, она приехала к нему, она даже в своей бесчувственности полностью поглощена им. – И? – У моей безумной бывшей. – Что ж, ты всегда не умел выбирать женщин, – откидывая волосы назад, заливисто смеётся она. – Да, наблюдая за тобой день ото дня, я и сам в этом убеждаюсь. Она даже обидеться не может – в подобном состоянии всё же есть свои минусы. – Что ты чувствовал ко мне, Клаус? В смысле, ко мне тогдашней? Она смотрит на него сверху вниз. Интерес её небрежен, поверхностен. Ответ ей не для чего-то нужен. Просто захотела поинтересоваться. В конце концов, когда-то её этот вопрос действительно мучал, пока безразличие ко всему не захватило сознание. – Разве это важно? – Мне хочется знать. Ты любил меня? Ты хотел просто переспать со мной? Тебя привлекала недоступная добыча? Это было от скуки? Он качает головой, давая понять, что сам не знает. – Ничего из этого, думаю. Но, знаешь, это было давно, я уже не помню. Для тысячелетнего существа это было буквально вчера – ему её не обмануть. Но он не скажет ей правды. Правды о том, что к ней он ощущал уважение и восхищение. Возможно, действительно роль играл инстинкт хищника, желающего то, что вечно ускользает. Но теперь всё это совсем неважно. К чему одной женщине говорить правду о чувствах к другой? Ведь две Кэролайн – совершенно разные люди. – Возможно... Возможно, мне стоит уехать. Не знаю, зачем я сюда явилась. Но, признаться честно, здесь становится скучно. Он нарочито небрежно пожимает плечами. Верно, пускай едет. Она ничего не почувствует, он не будет возвращать её прежнюю – к чему всё это? Она медленно опускается к нему, чтобы они находились на полном уровне, и склоняется к его лицу, выдыхая прямо в губы. – Даже не попробуешь меня остановить? – Нет. – Почему? – Потому что мне наплевать, Кэролайн. И на этот раз она полностью верит ему. Форбс резко соскальзывает со стола и идёт прочь, даже не оборачиваясь. Потому что ей ни холодно, ни жарко, как и ему вроде бы. Бесславное завершение истории. Никаких счастливых пробуждений спящих красавиц из вампирского проклятия или благословения, никаких признаний прекрасных принцев. Он слишком занят войной. А её в этой жизни мало что интересует, кроме крови. *** – Ты не ожидал, верно? Не ожидал, что мой следующий шаг будет именно таким? Что я вообще до этого додумалась! Он хочет броситься к ней и тотчас на куски разорвать. То, что некогда он к этой девушке чувствовал, было самым лживым ощущением в его жизни, теперь пришлось в этом убедиться. Она глядит торжествующе. Кто бы мог подумать, что неуравновешенная малышка выиграет партию, разыгранную на множество сильных соперников! В руках её крепко и уверенно сжат всего-то маленький дамский пистолет. Но один выстрел – и половина популяции вампиров вместе с сильнейшим существом на планете уничтожены. Ей нравится ощущать безраздельную власть. Рядом уверенно стоит Камилла, смотря на него мрачным взглядом. Как же легко с ней получилось! Оказывается, интуиция вампиршу не подвела, тёмная сторона действительно взбунтовалась в о'Коннел, взорвавшись тысячами чёрных оттенков, стоило той умереть и возродиться. – Ками, это не ты... – тихо говорит Клаус. Он, как всегда, не покажет своего страха. Однако когда на тебя направлено единственное оружие, способное уничтожить тебя, держать себя в руках достаточно сложно. – Может, как раз-таки именно это я? Ему и страшно из-за пистолета в руках врага, и больно из-за совершенно чужого взгляда Камиллы. С ней не должно было случиться этого! Он сразу догадался, кто стоит за её странным поведением и кражей лошадки. Но не понял, чем история закончится для о'Коннел. – Я долго думала, как же уничтожить тебя не только физически, но и причинить боль морально... Полагаю, со второй задачей я справилась, да и первая завершена будет через считанные секунды. – Ты не убьёшь меня, Аврора. Она хохочет заливисто. Он, как всегда, уверен! – Почему же, Ник? Его коробит от этого имени из её уст. Его теперь вообще от всего в ней коробит. – Ты заплатишь за это, тварь, – шипит он, так и не ответив на её вопрос. Она небрежно плечами пожимает. Аврора осмелилась средь бела дня явиться к ним в дом. Клаус тотчас сбежал вниз, узнав, кто пришёл. И увидел направленное на него дуло пистолета, сразу догадываясь, что пули в нём из белого дуба. Но ужасы на этом не закончились: рядом с Авророй стояла Камилла, злым взглядом на него глядя. Он сходу заметил непривычный оскал, пугающий блеск в совершенно чужих глазах. И не ощутил запаха человеческой крови. Её сделали вампиром. Вот так вот резко в один момент уничтожили в ней человека. Совсем недавно она, хоть и под гипнозом, ходила здесь, говорила, смотрела беспомощно. А он не подумал её защитить. Теперь поздно. Аврора сделала с ней самое страшное. И, кажется, Ками изменилась. – Это ты заплатишь за всё, Клаус! – выплёвывает она, чуть подаваясь вперёд. – Ты использовал меня, гипнотизировал, потом из-за твоих войн погиб мой дядя! Два года мои проблемы возникали из-за тебя! Будучи человеком, я была дурой, не желавшей видеть, что искупление для тебя невозможно. Но с меня хватит. Ты чудовище. А чудовищ нужно уничтожать! – Ками... Это точно не она. Не его единственный друг, не та, кому он доверял все эти годы. Впервые за несколько веков такое произошло. Впервые кто-то действительно хотел понять его. Клаус смотрит на неё и попросту не верит. В доме царит тишина – никого нет, Элайджа и Фрея неизвестно где пропадают, слуги отпущены, а Кэролайн, очевидно, уехала, решив не прощаться. Гулкая тишина, нарушаемая их яростными репликами. У Авроры вид триумфатора. Клаус с радостью сорвал бы с её плеч тошнотворно миловидную головку. Он отворачивается, на Камиллу больше не глядит. Потому что слишком больно. Аврора верно заметила. Она действительно смогла причинить ему небывалую боль. Сделать Ками вампиром – как тонко! Но почему, став вампиром, она его так возненавидела? Человек, обращаясь, меняется. Но сильные люди сохраняют себя... Очевидно, Ками совсем не сильная, раз с ней всё произошло так. Он не знал её до конца – всё просто. И что осталось? Чистая ненависть в глазах и новая сущность, с которой она не справится. Аврора несколько шагов делает к нему. – Каково видеть, как близкий тебе человек становится чудовищем? Шипит змея. Её стоит как можно скорее разорвать. С неба начинает понемногу капать дождь. Чёрная туча заволокла солнце, не давая лучам больше проникать во двор. Клаус хочет узнать у Авроры, что ей всё-таки нужно. Потому что он уверен: у неё духу не хватит выстрелить. Она всё ещё та девчонка, безумная, вздорная, влюблённая в него, желающая всеобщего внимания. Всё это хорошо разыгранный ей спектакль. Очередная звёздная роль. И всё, что глупышке нужно – аплодисменты благодарных зрителей. – Это ещё что за разборки?! Появления четвёртого лица совсем никто не ожидает. Аврора пуще прежнего расплывается в оскале. – А вот и моя старая подружка! Рада видеть, милая. Кэролайн, в руках которой огромный чемодан, на плечи небрежно накинут светлый плащ, а сапожки на устойчивом каблуке явно предусмотрены для дальнего путешествия, так с багажом и замирает посреди лестницы, недоумённым взглядом оглядывая свою некогда похитительницу, пистолет в её руках, злого Клауса и эту-как-её-мозгоправа – примерно так запомнила Форбс невзрачную девицу, являвшуюся в дом Майклсонов. – Ты же в курсе, что этой штукой его не убить? – несколько недоумённо и нарочито небрежно обращается она к Авроре. В конце концов, за время пребывания в этом доме, Кэролайн поняла, что происходит здесь каждый день всё самое невообразимое, поэтому даже не слишком удивлена странной картине. Аврора качает головой. – Ты ошибаешься. Всегда важно, из чего сделаны пули. И тут, Кэролайн понимает. Белый дуб. Что ж, в таком случае, положение Клауса более чем незавидно. Она видит, как он напряжён, хоть на губах его и застыла привычная усмешка. Переводит взгляд на Камиллу. А с ней что такое? – Здесь не пахнет человеком, – задумчиво замечает Форбс. – Верно, потому что она не человек, – слышится самодовольный ответ рыжей бестии. – Ах, мозгоправ теперь вампирёныш! Что ж, ей всё равно. Ками с самого начала симпатии не вызывала. Слишком хорошая. Слишком напоминает прежнюю Кэролайн. Но что же всё это значит? Неужели Аврора явилась так запросто убить Клауса? И половину вампиров с ним заодно. Кэролайн вдруг понимает, что и её драгоценная шкура в большой опасности. Дуло направлено не только на первородного гибрида, но вместе с ним и на огромное количество тех, кто принадлежит его родословной. Она выпускает чемодан, кулачки сжимает и медленно по лестнице вниз спускается, взглядом буравя Аврору. Нельзя дать ей выстрелить! Клаус вдруг резко к ней разворачивается. – Уходи отсюда. Сказано это твёрдо, а взгляд его серьёзен. Неужто он хочет от чего-то её уберечь? Смешно. Она была уверена, что ему наплевать. Хотя в последнее время он заделался её вечным спасителем. Аврора же неопределённо хмыкает. Он выдал себя. В очередной раз показал, что ему есть дело до судьбы этой девушки. А у Авроры сегодня настроение причинять боль. – Ками, дорогая моя, думаю, стоит избавить мир от одной неуравновешенной угрозы, а заодно пощекотать нервишки нашему драгоценному Никлаусу. Лицо Камиллы – маска кровожадности. Гибрид и понять ничего не успевает, как она выхватывает откуда-то кол деревянный и бросается с ним на Кэролайн, в одно мгновение подле неё отказываясь. Раздаётся крик. Клаус бросается туда, а Аврора курок спускает. – Ни с места! Но он и сделать ничего не успевает. Потому что через одну секунду кол уже занесён и вот-вот в грудь Кэролайн возится, а через две – в руках её горячее только что бывшее живым сердце. У неё всегда была хорошая реакция. Труп Камиллы к её ногам валится, а сама Форбс недоумённо разглядывает всё, что осталось от неё, в своей ладони. Она и не собиралась. Просто машинальный приём самообороны. Клаус вскрикнуть хочет, но не может – в горле сжалось что-то и душит изнутри. Он лишь поражённым взглядом смотрит, силясь осознать произошедшее. – Что ж, вампирёныш был ещё слишком слаб, – безразлично замечает Аврора. Кэролайн задумчиво кровь с белой блузки пытается оттереть, но лишь руки в ней пачкает. Ей всё равно. По-прежнему. Смотрит на бездыханное тело. Кажется, Клаус её за это убьёт. Если конечно их сейчас всех не убьют... Она на него не смотрит. Ей не хочется видеть спектр эмоций, наверняка сейчас красочно отразившийся на его лице. Кэролайн всё ещё надеется уйти поскорее прочь. Сейчас ей хочется быть где угодно, но только не здесь. Клаус же, кажется, забыл вовсе об Авроре, странного взгляда от неё не отрывает. Посмотрит то на труп, то на неё. Мысли в голове путаются. Ками мертва. Одним махом Кэролайн её убила. Ками мертва. Это Аврора первая её убила, дав своей крови. Что же из этого правдивее? Клаус с налётом сожаления на тело подруги глядит. Однако очень быстро приходит к выводу, что заранее она была для него безвозвратно мертва, став тем, кем по натуре не могла быть, полностью утратив себя. Слабые не выживают. Для них благословение – быстрая и безболезненная смерть. Из раздумий его вновь вырывает раздражающий голос Авроры с визгливыми и ироничными нотками: – Что ж, у моей компаньонки не получилось. Но ты, милая, мне слишком не нравишься, поэтому я продолжу начатое. И будто бы в замедленной съёмке Клаус видит, как она поднимает пистолет. Целясь не в него! Кэролайн стоит, как стояла, даже опасности не замечает. Но он слишком быстро понимает, что случится через миг. Слышится громкий-громкий выстрел, а затем звук падающего тела. Секунда тишины. Непонимающий возглас Авроры. И прорезающий воздух истошный вопль Кэролайн, из самых глубин вырывающийся: – Клаус, нет! Он ощущает боль от пули, навстречу которой в неожиданном и очень глупом порыве прыгнул. Он ощущает самое то, жжение белого дуба, проникающего в плоть. Где-то будто бы в параллельной вселенной слышатся звуки того, как Аврора убегает, эхом позволяя разноситься шагам под потолком галереи. Но последнее, что он способен заметить, перед тем, как впасть в полное забытье – это совсем не то. Он видит самый настоящий ужас в глазах девушки, склонившейся над ним и всё повторяющей его имя. И Клауса буквально ослепляет океанское сияние этих глаз, прежде чем его поглощает тьма.