Не на первой полосе

«Здравствуй, Изи! Как прошел твой день?..» Этот вопрос никогда не опаздывал. Его всегда произносил один и тот же голос. Голос был всегда бодрый и веселый. Он звучал каждый день. Каждый день. *** Себастьян взглянул на свою соседку, когда машину пришлось остановить перед безысходным красным огоньком светофора. Они буквально недавно выехали на главную дорогу. И демон, естественно, сгорал от нетерпения услышать то, о чем хотела рассказать ему его госпожа. Но он учтиво молчал. Мужчина откуда-то перенял способности к человеческому пониманию, и он отлично знал, от кого это все исходило. Если он и смел бы бояться людей, то только из-за того, что они способны повлиять на него так же, как и он на них. Мадам не сказала ни слова с тех пор, как они вышли из квартиры. Сейчас же она сидела на пассажирском переднем сидении, крепко обняв того самого белого кролика, роль в происходящем которого оставалась загадкой. Женщина сидела в кресле глубоко, сгорбленно, обеими руками с острыми локтями обнимая небольшую игрушку. Было так странно видеть ее такой, если и не страшно. Кто бы мог подумать, что всегда строгая и радостная женщина способна внезапно обратиться в годовалого ребенка, сжимающего в своих руках свою любимую игрушку? И с таким искренне обозленным и обиженным на весь мир взглядом… Демон мало что мог представить себе, что могло бы так сильно повлиять на его хозяйку. И было видно, что она с величайшим трудом справлялась со своими эмоциями, которые, казалось, сверлили в ее груди огромную яму. Но она справлялась, ибо сейчас она все еще не сломалась пополам от горьких рыданий. Но слезы были на ее глазах. Горячие, отчаянные. Они словно были результатом тех войн и битв женщины с ее чувствами и эмоциями. И молодой человек побоялся стать невольным нарушителем законов этих душевных войн. Но, может… У него получится стать союзником его собственной госпожи? Мадам просто нужно самой понять, что он – ее верный союзник, что у него нет никаких мыслей о предательстве. И такой стойкий союзник, что в самой жесточайшей из душевных битв она всегда будет победительницей. Изабелла дернула локтем, зажав им лапку кролика. - «Здравствуй, Изи! Как прошел твой день?» - раздался бодрый женский голосок изнутри игрушки. Женщина, сжимавшая ее, вздрогнула, напуганная внезапным нарушителем напряженной тишины в салоне машины. Она беззвучно протяжно ахнула, словно пыталась успокоить таким образом заскочившее сердце в груди. Ее глаза медленно поморгали, размазав горячие слезы по поверхности глаз. - Это в первый раз, когда я не в силах ответить на этот вопрос… - горько прошептала Изабелла, после чего сжала губы и зажмурилась, боясь, что вот-вот разрыдается. Было больно смотреть на это, и демон попросту отвел глаза. Он не стал что-либо говорить или предпринимать, и его можно было бы спокойно принять за бессердечного человека. Если женщине нужно поплакать, не стоило ей в этом отказывать. Молодой человек, увидев, что светофор загорелся зеленым, нажал на педаль газа, пуская машину в плавный ход. На дороге было мало машин, но даже в пробке он и слышал бы только беззвучное дыхание его госпожи на соседнем сидении. Женщина шумно вздохнула, набравшись смелости. - Вера, - прошептала с паузой она. – Так ее звали. Я так давно не… Себастьян сглотнул слюну, когда раздались характерные звуки рядом с ним. Бомба взорвалась. И у него было такое впечатление, словно он несколько часов подряд сидел перед этой бомбой, смотрел на медленный, но верный обратный отсчет, зная, что ничем не сможет препятствовать неизбежному взрыву. И, наконец, пламя от взрыва поглотило и его самого тоже. Изабелла, сильно зажмурившись, сгорбилась еще сильнее, душа в своих руках невинную игрушку. Раздавались глухие всхлипы и стоны, которым и удавалось вырываться из этой замкнутой души. Еще никогда раньше демону не давалось видеть того, как плачет его госпожа. По крайней мере, настолько горько. Ему пришлось остановить машину. Он осторожно свернул с полосы, по которой он ехал, и остановился у обочины посреди пустой дороги. Рядом не было никаких строений, они еще не выехали из паркового района Кенсингтона. Сдвинув рычаг на нейтральную передачу, молодой человек отстегнул свой ремень безопасности и молча потянулся к ящику перед его соседкой и вытащил оттуда карманную упаковку с салфетками. Так же молча он снял со своей руки перчатки и чистыми пальцами вытащил одну бумажную салфетку, протянув его женщине. - Я просто не могу!.. – сквозь рыдания проскулила она. – Даже не понимаю, почему я так реагирую! Она для меня уже давно была мертвой, а такое чувство, будто я заново все это переживаю… - Возьмите, - проговорил спокойным тихим голосом студент, продолжая протягивать салфетку. – Вам стоит перестать все держать в себе. Это вредно. К тому же, Вы ведь знаете, что мне можно рассказать все, что угодно. - Ох, Себастьян, ты жестокий! – выдохнула с чувством та, прижав салфетку к своему лицу. – Дай мне время! Я же сказала, что расскажу тебе все, и я тебе расскажу! Пожалуйста, пойми, мне нужно немного времени. Думаешь, так просто даже после твоих слов вот так взять и вывернуть всю историю наизнанку?! Как бы хорошо я к тебе ни относилась, какими бы тесными ни были наши отношения, очень тяжело вот так взять и все рассказать! - Простите, если мое поведение показалось Вам бестактным, - смиренно закрыл глаза демон. – Я готов ждать столько, сколько потребуется. Их взгляды пересеклись, и молодой человек увидел в замершем взгляде собеседницы мгновенное осознание. Женщина очень неловко потупила взгляд. - Пожалуйста, прости, я не хотела, - залепетала она, прижав на секунду ладонь к губам. Мадам несколько раз шумно выдохнула. – Я не… Господи… - Просто отдышитесь и возьмите себя в руки, - негромко, спокойным тоном проговорил студент, показывая этим то, что он нисколько не обиделся. – Это и вправду очень тяжело. Да и у Вас стрессовое состояние, неделя выдалась тяжелой. Они с минуту сидели в тишине. Изабелла медленно приходила в себя, ее внезапный приступ отчаяния прошел, после него оставались лишь засыхавшие влажные пятна под глазами и легкая дрожь в руках. Салфетка, которой она вытирала свое лицо, в некоторых местах окрасилась в бледные охристые и серые цвета. Это была косметика, которую женщина задела одноразовым бумажным платком. Демон только сейчас заметил в скупом свете дорожных фонарей легкое потемнение под глазами госпожи, что были, по-видимому, от стресса, а также маленькие складки под нижними веками и в уголках глаз. Настолько явно он этих морщинок еще не видел. Последние несколько месяцев, полных опасностей, различных сильных эмоций, стрессовых и экстремальных ситуаций оставили следы на этом стареющем теле. И Себастьян понимал, что ему стоит привыкнуть к этой картине. Что к этому портрету с приятными, но строгими чертами лица время будет с каждым годом добавлять новые и новые неприятные мазки засыхающей краски. Вскоре Изабелле удалось полностью успокоиться, и машина продолжила свой путь по почти пустым дорогам засыпающего города. Ее подопечный терпеливо молчал, ожидая, что разговор первой начнет его госпожа. Но он ошибся. Женщина снова поерзала руками и случайно задела одну из лапок белого кролика. - «Здравствуй, Изи! Как прошел твой день?», - вновь раздался бодрый женский голосок из недр этой ожившей на мгновение игрушки. Женщина вздохнула. Сегодня ей довелось слышать этот голос чаще положенного. Те струны души, которые обычно звук этого голоса задевал, сегодня внезапно сильно натянулись, и от их новизны мелодия была рваной и беспорядочной. Был риск и вовсе их порвать. - Ее звали Верой, - заговорила скрипучим, но мягким по ощущению, полушепотом Изабелла. – Если быть более точной, так ее зовут. Она – мать Эмили, и моя близкая подруга. Была ею когда-то. Она на секунду встретилась взглядом с молодым человеком. Он ее внимательно слушал, а в его полу прикрытых веках читался неподдельный интерес. И лишь немного раннего сочувствия. - Она чем-то больна? – спросил с некой опаской Себастьян, хоть подсознательно он чувствовал, что надо было немного помочь хозяйке. Женщина, не сводя с него глаз, слабо покивала. - Да, последние несколько долгих лет, - ответила она. – Болезнь Альцгеймера. - Но… - демон непонимающе нахмурился. – Это ведь старческая болезнь. - Да, и меня это тоже удивило тогда, - вздохнула печально собеседница. – Она ведь моя ровесница. Но факт есть факт. Целый ряд врачей подтвердил этот диагноз. У нее почти десять лет назад началась необратимая деменция. Они помолчали немного, после чего Изабелла, полностью вжившись в эту доверительную атмосферу, спокойно продолжила. *** - За этой болезнью кроется целая история, которую не изложить в одном романе, - мадам устроила свой угловатый локоть на раме пассажирского окошка и подставила кулак под свой висок. – Но поведать эту историю за один час и так, чтобы читателю было понятно без разъяснения детальных подробностей, мне вполне по силам. В конце концов, это моя работа последние двадцать лет и по сей день. Вера была моей подругой еще с самого университета. Однако после его окончания она забеременела, и ей пришлось оставить идеи о карьере, не говоря уже о журналистике. Она всегда мечтала быть детским писателем, и я была уверена, что она им станет. Она никогда не была замужем, но ее устраивало то, что у нее будет ребенок, о котором она будет ухаживать. И, когда я ступила на первую ступеньку своей карьеры журналистки, у Веры появилась маленькая девочка, которая быстро научилась взбираться на первую ступеньку лестницы. Маленькая девочка Эмили. Мы продолжали дружить, она всегда была для меня верной подругой. Конечно, я не могу сравнивать эту дружбу с дружбой Роберта, но ведь женщине важно иметь подругу, которая может понять то, что не могут понять мужчины. И я ею дорожила так же, как и она мной. Около десяти лет назад произошло переломное событие в ее жизни. Я тогда уже была главой отдела «Криминалистики», и у Веры появилось желание ознакомиться с тем, чем я зарабатывала себе на жизнь. Моей величайшей ошибкой было согласиться на ее с виду безобидную просьбу. Я тогда еще не была знакома с детективом Салливаном и остальными, я тогда ограничивалась корыстными деловыми отношениями с детективами Скотленд Ярда в другом филиале. Не буду вдаваться в подробности и называть имена двух детективов, с которыми я сотрудничала, но именно в тот день, когда Вера пришла со мной в наш офис, ко мне сразу же поступил звонок от них. Я выехала, и моя подруга вызвалась сопровождать меня вместо Роберта, который готовился в третий раз стать отцом. Дело оказалось весьма запутанным, и было оно изначально об убийстве пожилых супругов. Я не смогу изложить тебе все детали и весь ход следствия ввиду давности этих событий, поэтому могу лишь сказать, что расследование так и не было завершено после недель размышлений и поисков. Конечно, подозреваемых было много, но преступника так и не удалось вычислить. Детективы сдались и распустили собравшуюся компанию следователей. Так мы и разошлись тогда с ними несолоно хлебавши. Однако, что удивительно, не сдавалась одна лишь Вера, хоть она не была ни детективом, ни суд-мед экспертом, ни даже журналисткой. Она была просто случайным листком, которого захватило порывом ветра, и которого поглотила воронка тех мрачных событий. На тот момент она оставила подростка Эмили у своих родных в Чайна-Тауне в Лондоне, а сама осталась у меня там, где живешь сейчас ты. Даже после безрезультатного расследования Вера осталась у меня с моего, естественно, разрешения. Она сказала, что хотела еще немного поразмышлять по этому делу, и у меня не было причин отказывать. Однако через месяц после окончания официального расследования произошел один случай. Я прекрасно помню, что тогда уже было поздно и темно, как сейчас, шел проливной ливень и дул сильный, хоть и теплый летний ветер. Я была дома и работала, как внезапно в квартиру с сумасшедшим шумом ворвалась Вера, заперла дверь и навалилась на нее своим телом. Я перепугалась не на шутку, когда увидела на ее мертвенно-бледном лице смертельный ужас. Я не могла узнать ту красивую женщину с приятными восточными чертами лица – настолько ее лицо было обезображено им. Я попыталась успокоить ее и добиться хоть каких-то объяснений, но она в тот день не сказала мне ни единого слова. На следующее же утро я настояла на том, чтобы она вернулась к своим родным в Чайна-Тауне. Ей нужен был отдых и полный покой. Даже если это как-то касалось дела, которое не удалось завершить, я думала, что ей не угрожает никакая опасность, и что среди своих родных она сможет прийти в себя. Но я тогда ошиблась буквально во всем. Через несколько месяцев мне позвонила Эмили. Мы с ней тоже были дружны, она тогда даже называла меня «тетей Изабеллой». Она сообщила мне, что с ее мамой начало происходить что-то странное, хоть и безобидное: иногда она замирала безо всякой причины, а иногда она не могла говорить и лепетала, как ребенок. Я посоветовала Эмили и ее бабушке, матери Веры, обратиться к врачу, что они и сделали. Врач не смог найти никаких отклонений от нормы, Вера продолжала разумно рассуждать, адекватно себя вести, продолжала прекрасно говорить и писать по-английски и по-китайски. Удостоверившись, что не было ничего, о чем стоило беспокоиться, я погрузилась в свою работу с головой, а они вернулись к своей жизни. Но вот через несколько лет мне вновь позвонила Эмили, которая только поступила в университет. Она и плакала, и кричала, была, словом, в панике. Я оставила все свои рабочие обязанности Роберту, а сама поспешила в Чайна-Таун. И вот тогда я-то и стала впервые свидетельницей тех вроде бы безобидных, но таких болезненных для окружающих, симптомов этой ужасной болезни. Себастьян, ты ведь, наверное, знаешь, в чем сущность этого старческого недуга? Да, это один из видов деменции, старческого слабоумия, другими словами. Не помнить даты собственного рождения, не помнить того, что было несколько секунд назад – это все лишь какие-то мелочи, вроде бы. Но потом ты вдруг начинаешь осознавать, что моешь посуду через два дня после ужина, или что ты чистишь зубы щеткой для обуви! Но потом… Потом это становится нормой, и ты искренне не понимаешь, что в этом такого необычного… А Вера… Нет, она не чистила зубы щеткой для обуви при мне. Нет… Она и вовсе не вспомнила, кто я. И она искренне раскаивалась из-за этого, расплакалась оттого, как отчаянно Эмили пыталась напомнить ей обо мне. Вера внезапно пришла в ярость, начала кидаться всем, что попадалось ей под руку. Ее мать кричала в страхе, что ее дочь обезумела, а бедняжка Эмили и не находила вовсе слов. Я, с ноющим сердцем узнавая эти яркие симптомы, увезла Веру в больницу, в которую сейчас едем мы с тобой, в такую же тихую ночь. Врач подтвердил мои опасения, но я удивилась тому, что у Веры была уже такая поздняя стадия болезни Альцгеймера, в ее-то возрасте! Нам тогда едва исполнилось сорок лет. И тогда, только тогда я вспомнила тот странный случай, когда она вернулась в мою квартиру в ужасе. Я только начала копаться в воспоминаниях, чувствуя, что ухватилась за нить, Вера так же цепко схватила меня за руку, когда мы сидели у врача, и со страшным выражением лица начала бормотать замогильным голосом: «Золотой ящик! Золотой ящик! Золотой ящик!». Эмили сказала мне, что это был сундучок, в котором ее мама держала все близкие сердцу вещи. Там мы с ней нашли детские рисунки, записочки, наши с ней переписки в университете, билеты в кино, на которые мы ходили, билеты в галерею, театр, фотографии… И среди них в отдельном конверте, исписанном одним лишь словом: «Изабелла» несчитано раз, лежала целая кипа бумаг и документов. Как оказалось, это было по тому делу, которое так и не удалось раскрыть. Пока Вера находилась на лечении у врача, я обратилась к тем детективам с просьбой изучить все эти документы и записи Веры, которые я нашла. Через некоторое время расследование было официально начато заново. Как мы узнали, Вера провела свое собственное расследование, и разузнала, что убитая пожилая пара была крайне богата, и хранила свое богатство под другими именами и с другими документами в совершенно других странах. И по завещанию их имущество переходило к их единственной дочери, но мы до того момента и не знали, что их имущество не ограничивалось лондонской квартирой и их содержанием. Так же в этих документах содержались факты и доказательства, уличающие эту самую дочку в этом жестоком преступлении. Дело было рассмотрено судом, и эту женщину приговорили к заслуженному наказанию. Но что с Верой? Я была почти уверена, что ее болезнь была как-то связана с этим делом. Я решила узнать у самой преступницы, так как чувствовала, что она даст мне ответ на этот вопрос. И оказалась в этот раз права. И от осознания этого я получила лишь горе. Веру в ту злополучную ночь, когда она вернулась в квартиру с печатью ужаса на лице, отравили. Это был Аспартам, подсластитель, который в определенном количестве мог вызвать резкие изменения в организме, и который вызвал эту болезнь Альцгеймера. Я могла бы и возненавидеть эту преступницу, и я сознаюсь, я ей до сих пор желаю лишь смерти. Но это не вернет здоровья моей бедной подруге. В записке, что я нашла в том же конверте, она, предчувствуя свою потерю памяти, умоляла меня позаботиться об ее дочери, и завещала мне, как ни странно, белого кролика, которого я сейчас держу в руках. Вера писала в той же записке, что эта игрушка с записью ее голоса мог бы поддерживать меня, когда мне вдруг захочется поговорить с ней. Как бы я ни старалась угодить докторам, они все с сожалением говорили одно и то же. Болезнь была уже запущенной, и процесс умирания клеток ее мозга был совершенно необратим. *** Изабелла помолчала несколько минут, давая уставшему голосу отдохнуть. Она периодически сухо кашляла, но отказывалась, когда ее подопечный предлагал остановиться и купить воды. Демон понимал, что она спешила оказаться в больнице как можно быстрей. История была действительно удручающей. И теперь было ясно, почему мадам считала свою подругу умершей, ведь человек без памяти уже не тот человек. Потеря памяти почти равносильна смерти. По ходу рассказа Себастьян отчетливо различал в голосе и интонации хозяйки то, что она чувствовала глубокое сожаление и собственную величайшую вину в произошедшем. И от беспомощности и бессилия эта вина становилась бы только тяжелей. - Я жалею обо всем с самого начала в этой истории, Себастьян, - заговорила вновь Изабелла, ее голос превратился в сухой шепот. – Да, глупо винить себя понапрасну, ведь ничего изменить уже нельзя. Но меня все эти годы терзала мысль, что всего этого могло бы и не произойти с Верой, не позволь я ей тогда продолжать расследование в одиночку, и черт бы побрал эту жадную убийцу! Да, она в итоге получила заслуженное наказание, но какой ценой, какой ценой, Себастьян! Ладно я, что потеряла подругу, но ведь Эмили потеряла мать, ее покойная бабушка потеряла дочь, а ее дочка потеряла бабушку… Женщина сухо покашляла в кулак, несколько раз сипло вздохнув. Студент продолжал учтиво молчать. - Что же остается добавить к самой истории, ты и сам, мой дорогой, свидетель итога, и даже можешь сам догадаться в остальном, - обратилась непосредственно к молодому человеку мадам. – Я перестала сотрудничать с теми детективами, преступница отбывает свой пожизненный срок. Эмили сразу после института я назначила своим вторым заместителем, чтобы она могла прокормить себя и свою маленькую дочку, и чтобы она никогда не испытывала нужду и всегда была в достатке. А Вера все эти годы после объявления диагноза находится под присмотром врачей в лечебнице при больнице, куда ее поместили ввиду ее тяжелого состояния… Этот тяжелый и мрачный рассказ журналистки как раз эмоционально окончился к их приезду к месту назначения. Парковка у лечебницы была полностью пуста, и молодой человек припарковал машину как можно ближе ко входу в здание. Но, когда Изабелла расстегнула свой ремень безопасности, Себастьян резко сжал ее запястье, останавливая и полностью привлекая к себе все ее внимание. Учтиво и понимающе молчавший до сих пор, он посмотрел в ее глаза спокойным взглядом, в которых его госпожа прочла сочувствие, а также настойчивую просьбу. - Прежде чем мы туда войдем, я хотел бы, чтобы Вы были в лишний раз уверены во мне и в том, что я Вам скажу, - проговорил четким шепотом он. – Я прекрасно помню Ваше желание, на котором держится наш контракт. Именно потому Вы и пожелали, чтобы сегодня я сопровождал Вас. Я благодарен Вам, что Вы мне доверяете. Я постараюсь все до конца понять, просто позвольте мне быть для Вас поддержкой. Женщина с трудом, хоть и небольшим, улыбнулась своему подопечному. Она была печальна, улыбка была полна горечи. Изабелла тронула волосы студента и нежно убрала несколько прядей за его ухо. Так и не найдя подходящих слов, она отстранилась и вышла из машины. *** Они медленно шли по длинному ярко освещенному коридору лечебницы в сторону палаты, номер которой им назвали в администрации. Женщина, сжимая в своих руках игрушку, шла медленно, чем и удивила спутника, ведь она так спешила до этого момента к своей подруге. Может, это было именно из-за чувства вины и чувства страха. Она, судя по всему давно не навещала больную, и не знала, что им предстояло увидеть. В нескольких шагах от двери, они оба остановились, когда из палаты, к которой они направлялись, вышла молодая невысокая и немного плотная женщина. Она вышла из комнатки и развернулась к двери, чтобы бесшумно закрыть обеими руками. Ее глаза были опухшими от слез. Студент сразу узнал в ней одну из своих начальниц, Эмили. - Изабелла! Себастьян!.. – воскликнула тихо она, развернувшись к ним лицом. Она быстро подошла к мадам, которая сразу же приняла ее в крепкие объятия. – О, тетушка… Я как раз хотела тебе позвонить… Изабелла ничего не ответила, продолжая успокаивающе гладить девушку по ее голове. Они отстранились друг от друга, и дочь больной взглянула на молодого человека. - Он все знает, Эмили, - коротко сообщила мадам. Молодая женщина покивала, немного неловко опустив взгляд в пол. - Я могу подождать и снаружи, - вежливо обратился к ней демон. - О, нет, Себастьян. Прошу, не волнуйся, - вежливо ответила ему Эмили. – Я думаю… Она не будет против. Ей приятно, когда к ней приходят, даже если она никого и не запоминает… Так что это только от твоего желания зависит. - Я был бы рад познакомиться с ней, - тихо проговорил в ответ студент. Его учтивость делала ему честь. Через несколько неловких мгновений молодая женщина развернулась обратно к двери и тронула металлическую холодную ручку. Она помедлила немного, после чего открыла дверь, делая небольшой шажок внутрь. Это была совсем крохотная палатка. Треть помещения занимала койка больной, у противоположной стены стояла скамейка и напольная вешалка. Рядом с постелью стояла прикроватная тумбочка, на которой стояла лампа, вазочка со цветами и кое-какие личные вещи пациентки. Сейчас в комнате царил полумрак, горела лишь упомянутая лампа. В комнате помимо больной была еще и лечащий врач, которая читала газету, сидя на упомянутой скамейке. Она кивком поприветствовала новых посетителей. В свете маленькой лампы было видно лицо больной. Вера. Она была безумно похожа на свою дочь, даже при всей ее болезненной худощавости и со всеми ее морщинками. Волосы были уже заметно тронуты сединой. Она полулежала в кровати, накрытая по грудь одеялом, морщинистые костистые кисти рук лежали поверх ее живота. Когда они вошли, она открыла глаза и взглянула на них наивным взглядом карих глаз. Она, наверное, была искренне рада видеть вошедших. Даже если она их и не знала. Или не узнавала… Вот только дочь свою она узнавала среди визитеров. - О, Эмили, куда ты так надолго уходила? – непонимающе спросила хриплым голосом женщина, протягивая руки к своей дочке, которая сразу села на краешек кровати. – И кто это с тобой?.. Эмили выходила лишь на несколько секунд, поэтому высказывание больной сразу же удивило Себастьяна. Но он тут же вспомнил, что это было из-за болезни, которой страдала эта женщина. Он взглянул на стоявшую рядом госпожу и поджал губы, увидев, как она напряглась. Глаза смотрели точно на ту женщину, которую она так тепло называла своей близкой подругой, и на которую она возлагала надежды. Мадам подсознательно надеялась, что больная вспомнит ее, и мужчина это прекрасно знал. - Мама… Это Себастьян и Изабелла, мои друзья, - немного печально представила посетителей Эмили, поднимаясь на ноги и протянув одну руку к своей начальнице. – Они пришли навестить тебя. Женщины медленно обменялись рукопожатиями. Вера смотрела на Изабеллу растерянным взглядом, словно она понимала, что должна была помнить этих людей. Но как бы она ни старалась, вспомнить она не могла. Изабелла смотрела в эти почти пустые карие глаза, всеми силами стараясь не прослезиться. Она даже не решилась сесть на место Эмили, куда та и пригласила сесть. Мадам не хотела нарушать личное пространство больной. - Привет… - прошептала только женщина, стараясь звучать как можно радостней. Вера дышала шумно, с неким трудом. И моргала с величайшей усталостью. Тут Изабелла внезапно поняла, что она поспела к самому концу… - Мама, ты не узнаешь Изабеллу? – вмешалась Эмили, беря в свои ладони руки обеих женщин и достаточно бодро смотря на свою маму. – Это Изабелла Хьюз, вы с самого университета были лучшими подругами. - Изабелла?.. – повторила с выражением вины на лице чуть растерянно пациентка. – Я не… Нет… - Мама, это же… - Дорогая, не стоит, - мягко остановила мадам молодую женщину, изо всех сил сдерживая слезы. – Не стоит. Эмили помотала головой и широкими шагами подошла к стоявшему посреди комнаты позади них Себастьяну. Взяв из его рук белого кролика, она вернулась обратно и продемонстрировала его матери. - Изабелла. Помнишь, мама? Ты подарила эту игрушку Изабелле, - бодро заговорила веселым голосом женщина, словно она говорила с ребенком. – Изабелла хранила его у себя по твоей просьбе. Ты записала внутрь него свой голос, помнишь? Послушай, мама… Она нажала на лапку кролика. - «Здравствуй, Изи! Как прошел твой день?». Трудно передать словами то, что Изабелла увидела в глазах своей умиравшей подруги, когда они дослушали голос, доносившийся из игрушки. В этих потускневших глазах появился какой-то блеск, маленькая искорка из недр памяти… Вера не сводила этих внезапно оживших глаз с белого кролика. - Здравствуй, Изи… Как прошел… Твой день?.. – по словам повторила она за своим же собственным голосом, медленно протягивая дрожащие руки к этой мягкой игрушке с частицей памяти внутри. - Здравствуй, Изи… Как прошел… Твой день… Здравствуй, Изи… Изабелла… Пощупав мягкие ножки старой игрушки, больная перевела свой взгляд и свое внимание на женщину, что сейчас сидела на краешке ее постели. Она прикусила свою нижнюю губу, что заметно задрожала, когда больная начала испытующе смотреть в ее глаза и протягивать к ней свои морщинистые бледные руки. - Изабелла… Изабелла!.. Изи! – воскликнула тихо Вера, резко сжав обе руки сидевшей перед ней женщины. – Изабелла… Здравствуй, Изи! Как прошел твой день? Она точно повторила саму себя, свой голос, свои чувства, которые она записала несколько лет назад для этой игрушки. Повторила всю ту теплоту, всю ту заботу, которые она вложила тогда… Изабелла, выдернув свою дрожавшую руку из хватких пальцев умиравшей, прижала запястье к правому глазу. Она громко всхлипнула, улыбаясь при этом от некоего счастья. Горячие слезы обожгли ее собственную руку. - Как прошел твой день? – повторила настойчивее свой вопрос Вера с озарившей ее лицо немного усталой улыбкой. – Изабелла? Женщина, снова всхлипнув, убрала руку от своего лица и осторожно провела ладонью по сухой щеке своей близкой подруги. - Хорошо, Вера… - дрожащим шепотом ответила она. А потом добавила те слова, которыми она всегда отвечала кролику. – Лучше, чем мне хотелось… Растроганная Эмили стояла рядом, пряча свои радостные слезы в игрушке, которую она держала в руках. Себастьян лишь на секунду невольно улыбнулся, наблюдая за происходящим. К нему все это никак не относилось, потому он был способен мыслить здраво и без лишних эмоций. Он знал, что часики начали свой обратный отсчет. Вера поднесла руку к лицу и тронула запястье подруги, которую ей удалось-таки узнать. Ее веки начали закрываться, словно от сонливости. - Я рада, Изи… - прошептала устало она, нежно проведя ладонью по запястью женщины. – Рада… Ее рука внезапно расслабилась, когда она сжала запястье подруги. Глаза закрылись лишь наполовину. Подняв глаза на лицо больной, Изабелла замерла. - Вера?.. Услышав это, лечащая врач с шелестом опустила газету на скамью и поднялась с места. Она вежливым обращением к посетительницам своей пациентки попросила отойти от кровати, после чего она молча провела короткое обследование. Придержав веки, посветила медицинским фонариком в зрачки не двигавшейся женщины, нащупала запястье, чтобы проверить пульс… Печально вздохнув, она выпрямилась и своими пальцами опустила веки бывшей пациентки. - Пульса нет, - прошептала безо всяких эмоций она. – Brain dead*. Примите мои соболезнования, мисс Вонг. В комнате раздался громкий отчаянный стон. Эмили тотчас сломалась пополам и опустилась на пол с громкими горькими рыданиями. Никто даже и не заметил, как доктор покинула палату, оставив родных умершей с телом, которое только что покинула измучавшаяся душа. Дочь Веры, душа себя плачем, подползла к койке и спрятала свое лицо в ткань одеяла, под которым лежала ее мать, обеими руками сжав безжизненное морщинистое запястье. Сочувственно вздохнув, Себастьян повернул голову и взглянул на свою госпожу. Она замерла в одном положении, продолжая смотреть на только что умершую подругу. Брови были изогнуты, между ними появилась морщинка. Покрасневшие глаза наполнились слезами, а зубы отчаянно кусали согнутый указательный палец. Изабелла пыталась совсем не расплакаться сейчас. И демон подумал, что зря она так. Он уже протянул к ней руку, и она сразу же повернулась к нему, тронув его запястье обеими руками. - Себастьян, подожди меня снаружи, пожалуйста, - прошептала она, не поднимая на него глаз. Молодой человек понял приказ без лишних слов. После этого Изабелла сразу же отпустила его руку и развернулась к рыдавшей молодой женщине. Прежде чем выйти, студент увидел, как его госпожа садится на пол рядом с дочерью умершей и принимает ее в свои объятья. До дома, а затем и до самой квартиры они добрались молча, не обронив ни одного слова. Изабелла сразу отправилась принимать горячую ванну, что она всегда делала перед самым сном. А то, как она оказалась в кровати и то, как она уснула, она уже даже и не помнила. Следующие несколько дней проходили быстро и пусто, они с подопечным не поднимали разговора по этому поводу. Похороны состоялись через три дня. Прим. Автора: Brain Dead – так говорят врачи, когда фиксируют смерть. Означает начало необратимого процесса поражения мозга, который в свою очередь означает полную остановку жизнедеятельности человека. После этого диагноза человека уже не реанимируют. *** Работы было по-прежнему немерено. Глава отдела «Криминалистики» уже который день систематично разгребала набравшиеся тексты и документы, решала административные дела и ругалась с начальством. Все это было, впрочем, в порядке вещей. И она уставала настолько, что, возвращаясь домой и оказываясь в кровати, она безо всякого труда засыпала уже через несколько считанных секунд. Ее подопечный всю эту неделю после похорон проявлял удивительную учтивость по отношению к ней. То есть не приставал с лишними вопросами, не говорил дольше двух-трех фраз за полдня, безо всяких приказов приносил ей горячего чая и готовил ей не больше положенного. И он с тихим довольством в душе снова начал видеть на ее лице улыбку. Как и на лице ее заместителя, Эмили, которая, отказавшись от предложенного начальницей отпуска, сразу же вернулась к своим обязанностям. Для них обеих работа являлась действенным лекарством, и их улыбки, которые постепенно возвращались на их лица, подтверждали это. Сегодня была пятница, последний рабочий день. И домой Изабелла возвращалась уже с былым предвкушением отдыха, даже начала вести непринужденную беседу со своим подопечным. Он улыбался ей в ответ, наконец расслабляясь от мысли, что все плавно вернулось на круги своя. Все понимали, что даже с потерей одного из близких людей жизнь продолжалась. Ведь даже если задуматься, смерть близкой подруги была осветлена тем, что она, хоть даже перед самой смертью, но приобрела саму себя. Даже Эмили была уверена, что ее мама успела все вспомнить и обрести покой еще даже будучи живой. Разве не это ли лучший конец? *** - Мадам? – позвал свою госпожу демон, заходя в ее пустую ярко освещенную спальню. - Да, котенок? – раздалось из ванной комнаты. Не получив никакого ответа, хозяйка квартиры открыла дверь ванной и выглянула из комнаты. Она непонимающе посмотрела на своего подопечного, который замер посреди ее спальни, удивленно смотря непосредственно на нее саму. - Что такое? – с улыбкой спросила Изабелла. - Вы… Прошу прощения, как Вы ко мне обратились? – с неловкой улыбкой спросил он. - Ха! – щелкнула весело пальцами женщина, насмешливо глядя на сожителя. – Мне удалось тебя удивить! Хоть немного. - На долю секунды, да, - честно признался Себастьян, дернув бровями и потупив взгляд в пол. - Это за твое «Мама» и за ваш спектакль в офисе тогда, - проговорила мадам, выходя из ванной комнаты. - А почему «котенок», изволите узнать? – не без интереса поинтересовался молодой человек. Женщина остановилась перед ним и весело по-хозяйски поставила руки на бока. - То-то я не знаю, что тебе нравятся кошки, - подмигнула она. – Сегодня, когда я тебе что-то объясняла у входа в магазин, ты вообще не слышал, так и пропустил мимо ушей. Я обернулась, и увидела, что прямо за мной вдоль улицы так грациозно гуляла рыженькая кошка… - Признаю, Вы меня раскусили, - поднял руки демон, сдаваясь. - То-то же, - покачала головой Изабелла. – Ну что, студент, ты что-то хотел? - Только спросить, не будете ли Вы чаю перед сном? - Уф… - задумчиво подняв глаза к потолку и прикрыв один глаз, вздохнула госпожа. – Хм… Думаю, нет, дорогой, спасибо. Я очень устала, сразу же лягу спать. Но завтра утром не откажусь от твоего «Эрл Грея к завтраку» в постель. И как ты смотришь на то, чтобы завтра параллельно с моим чаем мы вместе почитаем газету «Таймс»? В прошлый раз ты просто превосходно прочитал колонку с анекдотами, давно так не смеялась. - Сочту за удовольствие, мадам, - с улыбкой кивнул Себастьян. Он элегантным жестом указал в сторону кровати. – А сейчас позволите проводить Вас в страну снов? - Так бы и отказалась, да не могу, - посмеялась Изабелла. Так и случилось. Женщина спокойно юркнула в свою мягкую постель, а студент бережно накрыл ее одеялом. Когда она опустила голову на подушку, демон пододвинул ближе к ней белого кролика, что сидел на своем законном месте у изголовья кровати. Мадам улыбнулась своему подопечному, приподнялась на локте и поцеловала молодого человека в висок. Тот, ответив одной лишь улыбкой, выпрямился и отошел к двери. Перед тем как уйти, он потушил в комнате свет, дверь за ним бесшумно закрылась. Хозяйка услышала знакомые два хлопка в гостиной, которые обычно тушили свет во всей квартире, и она со смешком устроилась на боку поудобнее, согнув под голову руку. Изабелла еще с минуту с улыбкой на губах разглядывала этого старого белого кролика с заплаткой на левой лапке и неровно пришитой пуговицей на груди. А после она устроила игрушку рядом с собой и накрыла по его носик одеялом. Как маленькая девочка. Вздохнув в предвкушении сна, женщина нажала на лапку кролика. - «Здравствуй, Изи! Как прошел твой день?», - задал знакомый вопрос знакомый женский голос. Такой бодрый, такой радостный и такой заботливый… Мадам улыбнулась и помолчала секунду. - Лучше, чем мне хотелось… - с блаженным вздохом произнесла она и закрыла глаза, тронув кончиком своего носа мягкое длинное ушко кролика. Она начала засыпать. - «Будь уверена, что завтра будет даже лучше!», - Изабелла резко распахнула глаза, когда игрушка неожиданно снова заговорила. – «Все будет хорошо, Изи». Женщина не двигалась некоторое время, пытаясь до конца осознать то, что она только что услышала. Этого раньше не было, она уверена… А голос… Этот приятный, мелодичный голос принадлежал мужчине, и он звучал так же бодро и заботливо, как и голос Веры. Хозяйка квартиры машинально перевела взгляд на стену напротив нее, за которой располагалась комната ее подопечного студента. Она не могла ошибиться. Это был голос Себастьяна. Изабелла боролась с желанием прямо сейчас пройти к нему в комнату. Но в итоге она осталась лежать на месте. Скупая благодарная слезинка скатилась по краешку ее нижнего века, но не вытекла из уголка глаза. Женщина, закрыв глаза, придержала рукой игрушку и тепло поцеловала ее в щечку. Над словами, которые она теперь так же будет повторять, она думала недолго. - Обязательно будет. Обязательно. Mandragora Scream - Ghost of Swan