they need each other

Когда ты заходишь в свой дом, то не слышишь ни звука. Эта гробовая тишина давит на разум, но твой стук каблуков по паркету разбавляет её. Ты проходишь в кабинет Томаса, ожидая его найти там, но там пусто, поэтому ты проходишь в вашу спальню, где тоже никого. Ты снимаешь с себя пальто и перчатки, разуваешься и спускаешься вниз, желая найти хоть кого-нибудь в доме. Прислуга, по сути, жила у вас, уезжала только на выходные в город, поэтому она всё ещё должна была быть здесь, потому что сегодня только вторник. — Миссис Шелби, вы вернулись, — услышала ты голос вашей горничной позади себя, когда собиралась зайти на кухню. — Ага, вернулась, — говоришь ты, обернувшись. — Не могла бы ты набрать мне ванную? — Конечно. Что-то ещё? — Ага. Томас дома? — Нет, миссис. Он уехал утром, — произносит женщина. — Что-то ещё? — Нет. Только ванная, — кидаешь ты и следишь за тем, как прислуга уходит. Тебе хотелось увидеть своего мужа поскорее и взглянуть на него, чтобы понять, что он чувствует. Тебе хотелось его поддержки и непредвзятости. А в итоге, ты вернулась в дом, где никого нет. Вернулась в почти пустой дом, где различные опасные мысли будут разъедать твой мозг и давить на него. К полудню, в кабинет Томаса, который был в городе, пришла Полли. Она хотела поговорить с ним и была уверена, что она должна объяснить своему племяннику кое-что. Женщина сочувствовала тебе, потому что понимала, что ты испытывала. Она знала, что может чувствовать молодая девушка, которая спит с мужчиной ради благополучия другого мужчины. Понимала твои чувства, и если она спала с копом, то ты с евреем. Но Полли не видела разницы, в отличии от тебя. Однако это не единственное, что ты могла испытывать. Полли понимала, что ты чувствуешь себя преданной и понимала также Томаса. Но не будь она частью Козырьков, то определённо бы отказалась от понимания позиции Тома. Она бы перешла только на твою сторону и старалась бы поддержать тебя. Что примечательно, тебе не нужна была чья-то поддержка, кроме поддержки твоего мужа, которого сейчас не было рядом. — Произошло что-то важное? — интересуется Томми, когда женщина появляется в его кабинете и кидает сумку на диван. Она часто заявляется в любое место с таким видом, будто она владеет всем. — Да. Почему ты не дома? Или Соломонс теперь решил оставить твою жену у себя? — Полли становится у стола, напротив своего племянника, ставит одну руку на изгиб талии и бёдер, а второй опирается на стол. — Прислуга сообщила, что Т/И уже дома. С ней всё в порядке, — Томас откидывается на спинку стула и смотрит на Полли. Он уважал её, и считал сильным человеком, но проигрывать ей доминирующую позицию, хотел меньше всего. — Ты должен был быть дома, когда она вернётся. Бедная девочка наверняка, сейчас думает о разном, — произносит женщина и отходит от стола Шелби. Полли была права. Ты и впрямь сидела сейчас, в почти остывшей воде, в ванной, и тихо плакала, понимая в какой абсурдной ситуации оказалась. А ведь отношения с Томасом были раньше тем, что помогло тебе стать не такой циничной. Благодаря Томми ты поверила во многое, что раньше встречала только в книжках. — Ты недооцениваешь Т/И. Она сильная, — выдаёт мужчина. Полли тем временем наливает себе виски из графина со стеклянной пробкой, которую держит в другой руке. — Сильная?.. Твоя жена, которая тебя любит, которая доверяет тебе, как никому, стала подстилкой для еврея! Жида, который воспользовался не только тобой, но и ею. Как ты вообще додумался до такого? Ещё и сообщить на общем собрании, — возмущается женщина и делает глоток виски из стакана. Она не может успокоиться из-за несправедливости, которая коснулась хорошего человека. — Т/И достаточно умна, она знает ради чего всё это. Рано или поздно то, что принадлежит Соломонсу станет нашим, — выдаёт Томми. Полли едко улыбается. Она смотрит на своего племянника и не понимает в каком месте воспитания ошиблась, раз у этого мужчины такие странно расставленные приоритеты. — Слова о том, что игра стоит свеч, придумал тот, кто их не жёг, — выдаёт женщина и делает шаги к столу. — Ты должен был сказать обо всём Т/И наедине, а не перед своими братьями и их жёнами, которые будут осуждать твою умную и сильную Т/И. Полли ставит пустой стакан на стол Томаса и смотрит на него так, будто пытается сжечь взглядом. Она уже более спокойна, после того, как высказалась. Женщина забирает сумку и уходит. Том знал, что его поступок аморальный, но он почему-то верил, что в итоге, ты и он станете намного счастливее. Мужчина приходит домой на два часа раньше и застаёт тебя за чтением книги, в вашей гостиной, на втором этаже, рядом с его кабинетом. Ты была такой спокойной и умиротворённой, конечно, он ведь не видел и не слышал, как ты плакала в ванной пару часов назад. Ты в какой-то степени даже стыдишься этого момента, поэтому умолчишь о нём, а сама постараешься забыть. Не хочешь даже думать, что данные события приносят тебе столько боли. — Привет, — слышишь ты рядом с собой и, повернув голову, видишь своего мужа. — Ты сегодня рано, — произносишь ты, когда Томас проходит мимо тебя и усаживается на кресло. Оно стояло почти рядом с диваном, с той стороны, где ты сидела. — Сделал всё быстро. Как ты? — В порядке, — кидаешь ты. — Алфи сказал, что хочет видеть меня в следующую среду. Шелби в глубине души надеялся, что та встреча была для тебя и Соломонса последней. Хоть это и не соответствовало его плану. Томми всё равно немного поник, и ты видишь это. Однако не чувствуешь от этого облегчения или жалости. Наоборот, тебя пробирает злорадство. — Постарайся найти что-то или узнать... — Тебя совсем не волнует, что твоя жена шлюха? — спрашиваешь у Шелби, перебив его. — Мы все шлюхи. Просто разным торгуем. — Это глупая отговорка, Томас. И это не ответ на мой вопрос. — Я не стану любить тебя меньше, из-за всего этого, — выдаёт мужчина. От его слов тебе немного легче. Но не настолько, чтобы перестать злиться или презирать себя. Ты натягиваешь слабую улыбку, закрываешь книгу и откладываешь её. Поднявшись с дивана, ты подходишь к Томми и усаживаешься на его колени. Видимо, у тебя какая-то страсть к тому, чтобы сидеть на коленях у мужчин. Твой муж откинулся на спинку кресла, завороженно смотрит на тебя и чувствует, как ты накрываешь его ладонь своею. — Ты удивляешь меня, Томми, своей неприхотливостью. Ты игнорировал странное и подозрительное поведение Грейс, которое выдавало её. Ты трахал Лиззи, да, она для этого и общалась с тобой, но это сначала, потом то ты знал о её чувствах и сейчас знаешь, правда женат на мне. — Ты видишь, как Шелби тебя внимательно слушает, ждёт умозаключений от тебя. А ты всё ещё держишь свою ладонь на его. — Теперь я. Ты знал, что ты был моим первым мужчиной? Я догадываюсь, что да, наверное, поэтому и послал меня к Алфи. Ты будто имеешь слабость к шлюхам, Томми. Если из-за этого ты любишь меня больше, то наверное, мне стоит рассказать, как это было... Ты знал, что Алфи отличный любовник? — Ты кладёшь ладонь Томаса на свою грудь и заставляешь её сжать. — Он сжимал мою грудь, также, как сейчас это делаешь ты. Целовал почти каждый сантиметр моего тела, а я стонала и даже не думала о тебе... пока он... — Тебе стоит поменьше читать своих романов, Т/И, — перебивает тебя Том, не убирает руки с твоей груди, смотрит на тебя, как будто знает правду, а ты сейчас нагло врёшь ему. — Твоё описание чересчур поэтично. — А, как ты думаешь это было? — Ты немного меняешь свою позу, но всё ещё остаёшься на коленях у Шелби. — Думаешь, он нагнул меня, в своём кабинете, трахнул сзади, а потом разрешил переночевать у себя? — Ты видишь лёгкое удивление Томаса. Он и впрямь думал, что всё будет так. Он был уверен, что Алфи всё это делает из-за желания показать, кто главный. А твои краткие пересказы говорят о том, что причина, как будто, в ином. — Если тебе противна мысль о том, что еврей трахал меня после ужина, светских разговоров, да, ещё и делал это на своей кровати, то я, конечно же, не буду больше об этом рассказывать, — выдаёшь ты следом. — Но правда, в этот раз, намного слаще, чем ложь. Томас не отпускает тебя, когда ты хочешь слезть с его колен. Он вцепился в тебя мёртвой хваткой и смотрит в твои глаза. Шелби понимает, что ты злишься, и он понятия не имел, что ты можешь вытворять и говорить подобное. Ты раньше с ним так не разговаривала. Но раньше тебя не посылали к другому мужчине. — Если он в тебя влюблён, то тебе нужно воспользоваться этим, — выдаёт Шелби. — Воспользуюсь, не переживай за меня, у тебя есть дела по-важнее, вот, за них и стоит волноваться, — говоришь ты, лукаво улыбнувшись и проходишься по чёрным, как сажа, волосам Томаса своими пальчиками. Ты слишком гордая, чтобы показать ему свою обиду. И уж тем более не планируешь рассказывать ему, что и впрямь чувствуешь.