they need each other

В квартире Алфи слегка прохладно, но это тебя не особо напрягает. Светильники горят в коридоре на втором этаже и в гостиной. Ты проснулась посреди ночи и решила пройти в гостиную, где за небольшим столом сидел Соломонс, он изучал какие-то бумаги, сидя на диване. Ты босиком проходишь по короткому и колючими ковру, усаживаешься на диван, закутываясь в пальто мужчины, потому что твоё осталось в коридоре на первом этаже, а это пальто было у кровати, на которой ты проснулась одна. — Как ты можешь так мало спать? Или отсыпаешься, пока не видишься со мной? — почти мурлычешь ты, когда ставишь локоть на спинку дивана, а голову подпираешь ладонью. Подтягиваешь ноги к себе, согнув и прижав их к себе. Из-под пальто виднеется твоё бордовое кружевное бельё, но чулков нет. Твои волосы немного растрёпаны, но выглядишь ты от этого скорее мило, чем небрежно, ещё и твои заспанные глаза. — Я удивлён, что ты так много спишь. Тебе же... — Двадцать семь, — говоришь ты, смотря на мужчину, что отвлёкся на тебя, повернув голову в твою сторону. Алфи разглядывает тебя, изучает. Соломонс хотел тебе объяснить, что, чем старше становишься, тем хуже сон. Ещё и у тех, кто служил, им либо снится война, либо ничего. Но твой внешний вид отвлекает его. Алфи не устанет любоваться тобой, не устанет слушать тебя или разговаривать с тобой. Ты казалась ему чем-то по-настоящему прекрасным, и он до сих пор не мог понять, как Томми согласился отдать тебя. Принадлежи ты Соломонсу, оставалась бы его до конца своей смерти и, наверное, даже не знала бы, что такое предательство. — Двадцать семь... выглядишь моложе. С Томасом ты тоже так долго спишь? Высыпаешься до обеда? Ты немного меняешься в лице. Ты не рассказывала Соломонсу о том, что собираешься разводиться с Шелби, это могло бы всё испортить. Хотя это определённо заставило бы тебя завоевать доверие и расположение Алфи. — Ага, — выдавливаешь ты с неохотой. — Ты пойдёшь спать? — интересуешься у мужчины, а твоя ладонь уже не дотрагивается до твоего лица. Ты скользишь по плечу Соломонса рукой и зарываешься в его волосы на затылке пальцами. — Не можешь заснуть одна? — скорее с насмешкой, говорит он. — Зачем мне засыпать одной, если ты заверял меня в том, что хоть каждую ночь спал бы со мной в одной кровати, будь у тебя такая возможность? — ты лукаво улыбаешься, но твои глаза скорее смотрят с теплом и добротой. — Да, верно, я помню, помню. И, у меня могла бы быть такая возможность? — Соломонс откидывается на спинку дивана, внимательно смотря на тебя, а ты убираешь руку с его волос. — Хотел бы, чтобы у тебя была такая возможность? — ты уже с серьёзностью смотришь на Алфи, а в твоём голосе слышится лёгкое удивление. — Да. Почему нет? Кто бы не хотел, чтобы у него была такая возможность. — Ты можешь передумать, в будущем, когда у тебя появится такая возможность, — произносишь ты. — Так, ты идёшь спать? Потому, что именно сейчас у тебя есть множество возможностей и грех не воспользоваться ими, — стараешься перевести тему и снизить серьёзность, которая кроется за вашими забавными переговорами. — Хорошо... — Алфи снимает очки. — Я иду на поводу у замужней женщины. Хуже было бы, если бы я шёл на поводу у твоего мужа, чтобы видеться с тобой. — Ты бы не делал этого, — слабо хихикнув, говоришь ты. Соломонс только начинает собирать бумаги, но по его дому разносится телефонный звонок. Алфи тяжело вздохнув, поднимается со своего места и выходит из комнаты. Его шаги постепенно затихали, по мере того, как он отдалялся. Пока мужчина, на твою удачу, вышел из гостиной, ты быстро просматриваешь документы, замечая, что Соломонс заполняет заявление на транспортировку рома из Британии в США. Ты знала, что Лука собирался уезжать обратно в Америку, на некоторое время. И видимо Соломонс уже сотрудничал с итальянцем. Ты прислушиваешься и слышишь, как Алфи говорит на иврите и весьма громко. Как только ты слышишь, как он возвращается, то быстро откладываешь документы. Мужчина заходит в комнату и усаживается на диван на своё прежнее место. — Всё нормально? — интересуешься ты. — Да. Да. Всё нормально, — произносит Алфи. Он замечает, что карандаш, которым он заполнял документы, лежит с другой стороны. Мужчина видит, что листы сложены чуть аккуратнее, чем до его ухода. — Можешь идти в спальню, я сейчас прийду. Соломонс понимает, что ты просмотрела документы и, скорее всего, поняла, что он сотрудничает с Лука. Если знаешь ты, то и Томас, рано или поздно, узнает. — Уверен, что всё нормально? Выглядишь раздражённым и расстроенным одновременно, — говоришь ты. — Ты очень чуткая, Т/И. С Томми у тебя тоже так получается?.. Удивительно, что такая женщина, как ты, очень внимательна к чужим эмоциям, — произносит мужчина, немного жестикулируя рукой. — Ты же чувствуешь желания своего мужа? Или его стыд за то, что сделал и делает. Верно? Ты напрягаешься, кажется, всем телом. Смотришь на Соломонса уже не так дружелюбно, как раньше. Скорее с непониманием. Тебе не страшно, что тебя могли заметить в неком "шпионаже", поэтому ты не дёргаешься. Тебе не хочется, чтобы Алфи злился на тебя, что ты не сразу понимаешь. — Я, наверное, чувствовала бы это, видя своего мужа чуть чаще. Мужчина понимает, что напирать на тебя нет смысла. Если ты и впрямь рылась в его документах, то скажешь потом Томасу. А это аннулирует мирный договор между евреями и цыганами. И это приведёт к тому, что ты и Алфи перестанете видеться. И Соломонс определённо теперь будет выжидать, ради интереса. Он не боится, что всё это разрушится, потому что отчасти был готов к этому. Алфи знал, что либо ты останешься с ним, либо с Томасом. Если бы всё пошло к второму варианту, то Соломонс был бы удивлён твоей преданности Томми. Но он не рассчитывает на то, что может быть так, как будет в первом варианте. Алфи понимал, что это он что-то чувствует к тебе, но ты можешь притворяться. Однако порой между вами были такие трогательные и искренние моменты, что трудно было представить, что ты всего лишь подыгрывала. — Ты разговариваешь с Томасом о том, что происходит между нами? О том, что происходит в этой квартире? Или в той постели? — интересуется Алфи, указывая пальцем в сторону спальни. — Нет... иногда, чтобы позлить его, — произносишь ты, даже не собираясь скрывать что-то. — Но не так много, как можно подумать. — Чтобы позлить его? — переспрашивает он. — Ага, — совершенно беззаботно произносишь ты, смотря на мужчину. Алфи о чём-то задумывается, чешет бороду и отводит от тебя взгляд. Ты же внимательно следишь за ним. Тебе буквально видно, как шестерёнки в его голове работают. До Соломонса кажется доходит, что ты не в лучших отношениях с Томасом. И Алфи может только догадываться, что причиной стали ваши с ним отношения. Но зачем тогда тебе информация, которую ты подглядела, Алфи не понимает. Он сомневается, что ты останешься с Томми после всего этого. Но и сомневается в том, что с ним ты останешься, что ты с ним честна насколько это вообще возможно в вашей ситуации. — Я всё ещё хочу, чтобы ты пошёл спать со мной, — признаёшься ты, решив, что не хочешь, чтобы между тобой и этим мужчиной были немного напряжённые отношения. Алфи понимает, что между тобой и Томми что-то происходит. И тебе не нравится это, а ещё ты не спешишь делиться этим, что только бесит Соломонса. Ты намекаешь и недоговариваешь. Алфи надеется, что отрицательные моменты в твоих отношениях с Шелби, повлияют положительно на твои отношения с ним. И отчасти это могло быть правдой. — Хорошо. Я скоро приду. Можешь подождать меня, в кровати, — говорит Алфи. Ты поднимаешься со своего места. В глубине души ты всё же надеешься, что Соломонс придёт, а ты не заснёшь до его прихода. Когда ты уже залезла в остывшую постель, то слышишь, как мужчина выключает свет в гостиной комнате. Алфи весьма быстро приходит в спальню и ложится рядом с тобой, под одеяло, предварительно раздевшись. Ты уже лежала к нему лицом, наблюдала за ним, пока он залезал под одеяло. Тебе уже давно удалось заметить весомую разницу между Томасом и Алфи. Шелби всегда был аккуратен, когда дело касалось внешности. Его накрахмаленные воротнички, выбритые виски, и отсутствие даже лёгкой щетины, от него всегда пахло одеколоном. Томми было легко привлечь внимание дам, один из самых желанных мужчин в Бирмингеме. В нём смешалась элегантность и мужество в идеальных пропорциях. Соломонс был совершенно другим. Небрежная борода, которая делала его старше, чем он был на самом деле. Ты отметила, что она делала его привлекательнее. Его тяжёлая, медвежья походка, которая вызывала у многих дрожь в коленях. Его руки были грубыми, но не в прикосновениях к твоему телу. Ты ещё не думала о том, какие чувства вызывает в тебе этот мужчина, но ты не могла не согласиться, что его образ был тебе ближе. С ним тебе было комфортнее. Его иногда мятые рубашки, грубая кожа на кончиках пальцев, растрёпанные волосы и порой неаккуратная борода делали его для тебя тем человеком, с которым тебе было уютно. И его язык передавал все его мысли. Будто между вами не было стены из холода и печали, что захватила ваши сердца. — Уверен то, что мне стоит остаться у тебя ещё и на завтра? — спрашиваешь у Соломонса. Твой голос разрушает тишину, которая совсем не была давящей или душной для вас. — Почему я должен быть не уверен, Т/И? Не помню, чтобы говорил тебе о каких-то переменах в наших планах, — произносит Алфи. — Ты просто выглядишь занятым и уставшим. Может, тебе хочется побыть одному? — Ты не вызываешь у меня усталость, — говорит мужчина. Он кладёт руку так, что ты можешь лечь на его плечо. Ты моментально соглашаешься на это немое приглашение. — Общение с женщиной не должно утомлять, верно? Зачем общаться с той, кто высасывает из тебя не только деньги, но и всю энергию. — Как скажешь, Алфи, — спокойно говоришь ты, лениво поглаживая грудь мужчины, сама засыпаешь также, как и он. Уже на следующий день, ты остаёшься в доме Соломонса, вместе с ним. И ты не против, тебе здесь нравится, и не важно, одна ты здесь или с Алфи. Вы сидите в его кабинете. Здесь немного захламлено, не помешало бы систематизировать всё, как тебе кажется. Но здесь не пыльно, а ещё теплее, чем во всех комнатах. Ты внимательно слушаешь мужчину, сидя в кресле, в его небольшом кабинете. Соломонс не пошёл сегодня на работу, но он всё равно отвлёкся на бумаги. Был конец месяца, и ты понимала, что у мужчины много дел. Возле кресла, где ты сидела, лежал пёс Алфи, которого ты поглаживала. Сирил, собака Алфи, постепенно засыпал, но ты слушала рассказ мужчины, до самого конца, не перебивая и даже обращая внимание на детали. Шелби особо не рассказывал тебе о войне и о своей службе, но Соломонс сделал это, а ты не была против. Тебе нравилось слушать этого мужчину, внимать каждому его слову. — Ты после этого отправился домой? — интересуешься у Алфи, когда тот закончил историю. Ты сама попросила Соломонса рассказать тебе что-то. — Домой... Никого не отправляли домой, если у тебя оставались целы все конечности... — Но ты же получил медаль... был уже конец войны. Разве они не должны были отправить тебя домой? — Никто никогда не делает то, что должен. Верно? Они ещё продержали меня на службе несколько месяцев... взрывы и убийства затихали только после конца войны. Когда война была закончена официально, тогда я и вернулся, таки, в Лондон. — Твои родители были рады? — интересуешься ты. — Они должно быть гордились тобой и тем, что ты получил медаль. — Гордились ли они мной? Отец даже не знает меня, он вообще мало кого из своих детей знает. Бегал и размножался. У меня от него только шляпа осталась, а мать померла ещё в начале войны. Своей смертью. Гордиться было некому. Ты немного поникаешь. Тебе становится грустно и жалко мужчину. Он определённо настрадался за всю эту жизнь. И ты определённо не тот человек, что попытается сделать ему больно. — Эта та шляпа? — интересуешься у Алфи, кивнув на шляпу, что была на вешалке. — Верно. Та шляпа. Которая висела над раковиной. Единственное доказательство существования моего отца, это шляпа и слухи от людей, что знали его. — Не всегда наличие родителя рядом гарантирует хорошее детство. Иногда лучше без кого-то, чем с кем-то. — Ты откидываешься на спинку кресла, переставая гладить пса. Забираешься на кресло с ногами. Ты смотришь на Алфи, который поднял свой взгляд на тебя и изучающе на тебя смотрел. Соломонс не знал особо ничего о твоей семье и детстве, поэтому не совсем понимал о чём ты сейчас говоришь, о своей семье или о своём замужестве. Тот факт, что ты замужем и, что есть мужчина, которому ты принадлежишь по закону, сильно напрягал Алфи. Соломонс думает над тем, как задать тебе вопрос, что тревожит его. Он не хочет казаться параноиком, не хочет казаться ревнивым, и не хочет казаться собственником. — Ты говорила мне о том, что приехала из Франции, но во Францию тебя привезли родители, так? — Да. Они бежали из России, — произносишь ты. — Из-за отца идиота. — Отца идиота?.. — Ага, — моментально отвечаешь ты. — Он играл в карты. Проиграл много денег, влез в долги и нам пришлось уехать. Из-за него мы еле выжили. Ты никогда не рассказывала подобное Томасу, считала, что слишком неловко о таком говорить, даже стыдно. Однако с Алфи такого не было. С ним было как-то чуть проще, легче и ты была уверена, что Соломонс не осудит. Хотя Томми тоже не был склонен осуждать, но ты не все тайны могла ему доверить. Алфи смотрит на тебя почти с состраданием. Он понимает, что значит быть без отца. Но он всегда считал, что лучше плохие родители, чем их отсутствие. — Не всегда те, кто кажутся плохими людьми такими являются. Наш мир сложное место, душа моя. Обычно люди не справляются со своей жизнью, и с тем, чтобы оставаться или становиться хорошими. — Не думаю, что люди рождаются плохими или хорошими, — произносишь ты. — На них влияют обстоятельства и отношения с близкими. Они сами выбирают кем им быть. И мой отец выбрал быть неудачником идиотом. — Неудачником? В чём измеряется неудача твоего отца? В том, что он проиграл, и ты не жила в своей стране? — Не знаю, просто я знала, что он мог постараться, но не старался, делал вид, что у него нет шанса. — Ты пожимаешь плечами. — Не могу сказать, что считаю какую-то страну своей. Я плохо знаю русский. А Франция была просто хорошим местом, как и Лондон. Это просто места. — Тебе нравится эта страна? Британия? Не хочешь уехать отсюда? — Нет. Мне нравится здесь. И нравится Лондон, — произносишь ты. — Я бы осталась здесь, будь возможность.