Растаявшие

      Зайдя в свою комнату, Гермиона радостно улыбнулась — она была дома. Чемоданы уже стояли возле кровати — домовики позаботились. В комнате было душно и девушка поспешила открыть окно, она настежь отворила одну из створок и с удовольствием вдохнула свежий воздух. Здесь в Хогвартсе он был каким-то особенным свежим и насыщенным, гриффиндорка была уверена, что это из-за отсутствия источников загрязнения и выхлопных газов, замок окружал лишь лес и магия.       Гермиона любила сентябрь — возвращение в школу, встреча с друзьями, собственный день рождения, еще теплая, обычно, погода, но без палящего зноя, как в середине лета. Последние деньки, чтобы насладиться теплом и зеленой листвой, посидеть на траве, читая книгу или наслаждаясь обществом друзей, теплым приветливым солнышком и ясным небом.       Ночь была теплой, Гермиона села на подоконник, высоты она не боялась, и стала любоваться безоблачным звездным небом. Только в августе и начале сентября небо имело такой насыщенный глубокий темный цвет, как будто все оно было залито чернилами. Было видно огромное количество звезд и Гермиона даже смогла различить Млечный Путь. Звезды стали в голове привычно складываться в схемы созвездий, все же уроки Астрономии не прошли даром, начиная от самых простых, вроде Большой и Малой медведицы, Лебедя и Кассиопеи, и заканчивая теми, что неопытному глазу найти непросто: Ящерица, Рыбы, Хвост змеи. Найдя Сириус Гермиона погрустнела.       Как же жизнь несправедливо обошлась с таким прекрасным человеком! Сначала она побаивалась его, в их первую встречу в Визжащей Хижине он выглядел по-настоящему сумасшедшим, но узнав его историю, она прониклась к нему состраданием и симпатией. Гарри так вообще души не чаял в бывшем узнике Азкабана — он словно обрел отца. И снова смерть следует по пятам за этим юношей. Убийство Сириуса ударило по ее другу сильнее, чем все другие трагедии в его жизни. Родителей он никогда не знал, и смерть их даже не помнил. Возвращение Волан-де-морта на четвертом курсе было ужасным воспоминанием, но оно было ожидаемо. Смерть же только обретенного близкого человека, который стал ему семьей, о которой он так давно мечтал и желал обрести, навсегда оставит отпечаток в сердце Гарри Поттера, девушка отчетливо это видела. Он стал замкнутым, нелюдимым и отстраненным, проведя большую часть лета наедине со своим горем и бессильной яростью. У гриффиндорки болело сердце, при виде страданий лучшего друга, и она пообещала себе как можно больше времени проводить с ним вместе.       Гермиона посмотрела на свою комнату. Она была небольшой, но здесь было все необходимое — кровать с красным балдахином и золотыми кисточками на концах, большой платяной шкаф, где девушка хранила все свои вещи, тумбочка со светильником возле кровати и небольшой туалетный столик с правой стороны от окна — там можно было даже писать, но долго сидеть было все же неудобно.       Однако, самым замечательным здесь было то, что это комната была исключительно ее. Гермиона с ужасом вспоминала те четыре года, что она жила с Парвати и Лавандой. Как же они ее раздражали! И если Парвати была относительно спокойной и сговорчивой, то Лаванда всегда стояла на своем вне зависимости от логики и здравого смысла. Она была пустой, глупой и эгоистичной.       Так сложилось, что с самого первого дня в школе Лаванда с Парвати стали лучшими подружками. Гермионе даже сначала показалось, что они были знакомы раньше, хотя это было не так. Девочка все время чувствовала себя лишней рядом с ними. Поначалу, она отчаянно хотела завести друзей и старалась наладить с ними контакт, но каждый раз было что-то не так и разговор не клеился. Они спрашивали, кто ее любимая знаменитость, а, будучи маглорожденной, Гермиона не знала ни одной. Они обсуждали последний выпуск журнала «Маленькая ведьма», а Гермиона его даже никогда не видела. Они рассказывали о местах, откуда они были родом и где любили проводить время, а Гермиона даже никогда не слышала таких названий. Создавалось впечатление, что даже если бы она была иностранкой, у них было бы больше точек соприкосновения. Она попыталась рассказать о том, как живут люди в маггловском мире, но им это было совершенно неинтересно. И если Парвати из вежливости хотя бы слушала ее, то Лаванда могла грубо прервать, начав рассказывать какую-нибудь глупую историю, которую она неожиданно вспомнила. Чаще всего это были забавные случаи столкновения магглов с волшебниками на почве непонимания. Магглы в этих историях были странными и непонятными существами, и опять Гермиона чувствовала себя другой, непонятой, отверженной.       Именно поэтому она с головой зарывалась в учебу, стараясь как можно больше узнать об этом новом мире и доказать всем, что она его полноправный член. Учителя поощряли ее за старания и эта была ее единственная радость.       Гермиона была единственным и желанным ребенком в семье, и всегда была окружена любовью, вниманием и заботой. Здесь же всем было на нее плевать, она была никому не нужна, никто не хотел с ней общаться. Это было худшее время, проведенное ею в Хогвартсе. Даже сейчас, после стольких лет, которые, уже казалось, были сном, ей было неприятно вспоминать эти два месяца, наполненные отчужденностью, одиночеством, тоской по дому, болью и приглушенными рыданиями в подушку.       Она бы так и осталась изгоем, если бы не безызвестный случай с троллем. Как же она была счастлива, когда у нее появились друзья, и что одним из них был Гарри, который также как и она вырос в маггловском мире и вместе с ней удивлялся всему, что здесь происходило. И Рон, который прекрасно дополнял их, с важностью рассказывая очевидные вещи.       После этого Гермиона оставила попытки сдружиться со своими соседками. Большую часть времени она проводила с друзьями или в библиотеке, а в комнату приходила только спать. Как только она узнала о существовании заглушающих чар, ее жизнь стала не так плоха, Парвати, хоть и была красивой, но ужасно храпела, а шепот и хихиканье мешали чтению перед сном.       Еще одним кошмаром была общая ванная. Если ты проспал, то попасть туда уже было просто невозможно, девочки боролись за место возле зеркала, пихая друг друга, или, того хуже, одна из них закрывалась минут на 15, вынуждая других нетерпиливо ждать. Поэтому Гермиона всегда вставала раньше всех, чтобы спокойно сделать свои дела. Яростный стук в дверь означал, что ее любимые соседки, а точнее Лаванда, уже проснулась и, если на первом курсе Гермиона пулей вылетала из ванной, то на четвертом просто включала воду, делая вид, что не слышит. Благо, Лаванда обычно вставала позже всех, но потом бегала по комнате, как бешенный гиппогриф. Гермиона к этому времени уже старалась спуститься в гостиную, чтобы, того гляди, не быть растоптанной разъяренной самкой. Часто она встречала там Фреда и Джорджа, которые своими шутками всегда поднимали ей настроение. Для нее было удивительным, что эти двое вставали раньше всех в семействе Уизли, но, как они сами говорили, в это время никто не мешает совершению самых великих проделок.       На деле, в Хогвартсе они просто бегали по утрам, чтобы держать себя в форме в качестве игроков в квиддич. Они как будто сознательно не хотели, чтобы кто-то воспринимал их всерьез и подмечал, что они делают что-то полезное. Эти недолгие утренние разговоры убедили Гермиону, что эти двое не такие раздолбаи, какими хотят казаться, и все их проделки осуществлялись лишь ради веселья и желания экспериментировать. Поболтав минут 15 они, дождавшись ребят, все вместе шли на завтрак. Гермиона вздохнула, очень жаль, что близнецов в этом году уже не будет, они всегда умели разбавить гнетущую атмосферу своими, пусть иногда и неуместными, но всегда смешными шутками. Она искренне будет по ним скучать. Хотя сейчас ей уже и не нужно вставать так рано и сидеть потом в гостиной, теперь она спокойно идет прямо на завтрак.       Гермиона довольно улыбнулась. Как же хорошо, что она может сейчас взять и спокойно пойти принять душ, ни под кого не подстраиваясь. Как же хорошо, что разбирая новые вещи, ей не придется их запихивать в уже и так доверху забитую полку, вешать на плечики уже десятую блузку и потом с трудом закрывать дверцы шкафа. Но самое главное, как же хорошо, что у нее есть свое личное пространство, где она может побыть наедине с собой.

***

      Драко быстрым шагом направлялся в гостиную Слизерина. Ему не понравились слова Грейнджер, как и то, что он теперь будет зависеть от мнения чертовой грязнокровки. Сама мысль об этом была ему противна. Угрозы и шантаж от гриффиндорцев? Куда катится мир?! Чтобы его, Малфоя, слизеринца, искусного манипулятора, шантажировала какая-то грязнокровка?       Хотя это все же была не просто грязнокровка, это была Грейнджер, и она была достаточно умна, чтобы за шесть лет знакомства научиться отвечать ему. И самым ужасным было то, что ему было нечего ей противопоставить.       Так, стоп. Драко даже остановился от озарившей его мысли. Ведь все было... ХОРОШО. Его не исключают, Лорд не грозит ему смертью, и у него ещё есть шанс выполнить задание и восстановить честь семьи. Да он же ещё легко отделался! Малфой только сейчас понял, как же сильно ему повезло. На него разом нахлынули все те мысли, что мучили его за праздничным ужином, а теперь они лишь фикция, мираж, его бурно разыгравшееся воображение. Юноша почувствовал невероятное облегчение. Он в игре, он не выпал из лодки, предвещающий катастрофу шторм обошел его стороной.       Теперь все, что нужно делать, чтобы на море не поднялись грозящие потопить судно волны, это не бесить Грейнджер.       Малфой вздохнул. Задача, конечно, не из легких. Подсознание услужливо подложило картинки разъяренной гриффиндорки с ее острым языком. Драко подавил начавшее снова нарастать раздражение. Сейчас не время для всех этих подростковых неконтролируемых вспышек эмоций. После того, как он принял Метку, он в принципе больше не имеет на них права. Ему нужно попытаться быть вежливым с Грейнджер. Часть его сразу же воспротивилась одной этой мысли.       «Да кто она такая?», «Кем она себя возомнила?», «Чтобы Малфой стелился перед какой-то грязнокровкой?», «Она не заслуживает к себе такого отношения!» - кричал взбесившийся внутренний голос.       Однако, умом он понимал, что в данной ситуации поступить так необходимо. Поэтому он с усилием подавил все эти мысли, и стал пытаться думать здраво. В этот момент он уже дошел до своей комнаты и, зайдя в ванную, ополоснул лицо ледяной водой. Это помогло остудить пыл. Он прошел в комнату и сел на кровать, застеленную темно-зеленым покрывалом с вышитым посередине серебристым гербом Слизерина.       Итак, просто игнорировать ее и не замечать он не сможет, весь грядущий год им предстоит работать вместе. Причем решать различные конфликты, организовывать мероприятия и приходить к общему мнению. Теперь, когда они оба были старостами школы, все вопросы должны были быть решены по обоюдному согласию и последнее слово всегда оставалось за ними. Даже Малфой, с его любовью к разведению демагогии с гриффиндорцами с желанием их унизить, понимал, что если он будет общаться с Грейнджер, как всегда привык, это будет отнимать огромное количество времени, сил и превратится в сущий кошмар для них обоих, и вместо того, чтобы за 15 минут все решить и разойтись, они будут тратить час на взаимные препирательства, что в сложившейся ситуации слизеринцу было совсем не на руку. Капитанство в команде, учеба, обязанности старосты, задание Лорда, один Мерлин знает, когда он все будет успевать, поэтому надо максимально сократить потерю времени и, по возможности, поменьше конфликтовать с Грейнджер.       Из всех гриффиндорцев Грейнджер все же была самой адекватной, и он надеялся, что она сама все понимает, и не будет превращать в стычку каждую их встречу. Она почти никогда не начинала спор первой, и, что самое интересное, по-настоящему разозлить ее могло только причинение боли ее друзьям, но ни ей, либо она очень хорошо прятала свои эмоции. На «грязнокровку» она уже вообще не реагировала, как на «заучку», «уродину» и «бобра». Видимо, Крам добавил ей уверенности в себе и все эти детские прозвища идеологически устарели. Зубы у нее уже были нормальные, учиться ей просто нравилось, поднимала руку она скорее по привычке, а не выпрыгивала с места, как на первом курсе, да и уродиной ее назвать уже было нельзя. Из того что тянуло не на третий курс можно было, конечно, назвать ее «подстилкой Поттера», но посмотрев на их отношения даже Крэбб с Гойлом скажут, что тут либо «сестра», либо как минимум «невеста». То как сегодня Грейнджер приводила Поттера в порядок свидетельствовало, что она это делала не в первый раз, и делала она это не потому, что хотела ему угодить или понравится, а потому что заботилась о нем. Просто любила.       О Драко так заботилась разве что его мать. Здесь же в Хогвартсе он создавал вид человека, о котором заботиться не нужно. Пыталась только Пэнси, и то она скорее навязывалась, старалась таким образом привлечь к себе его внимание, лишним прикосновением показать, что они вместе.       Драко нахмурился, ему необходимо было поговорить с Пэнси.       Они начали встречаться в прошлом году, хотя девушка была влюблена в него еще с третьего курса. Она рассказывала, как рада она была, когда юноша позвал ее на бал в честь Турнира Трех Волшебников, как долго она выбирала платье, готовилась к празднику, чтобы быть неотразимой, и как она ждала, что он закружит ее в танце и наконец-то поцелует. Драко же совершенно не разделял эти девичьи мечты. Он позвал Пэнси на бал, только потому что это было логично, они были давно знакомы, учились вместе, да и вариантов было немного — красавицу-Дафну к тому времени уже пригласил Забини, Трэйси была полукровкой, а к Милисенте даже прикасаться было противно. Пэнси же восприняла его приглашение, как серьезный шаг и стала тешить себя надеждой, что слизеринец к ней неравнодушен. Когда же решительного шага не последовало, девушка очень расстроилась, но решила быть сильной.       Долгое время она скрывала терзавшие ее чувства, боясь быть отверженной. После бала она, разгоряченная своими тщетными надеждами и прикосновениями желаемого юноши, не могла более так тщательно скрывать свою влюбленность. Она стала искать с ним встречи, старалась быть с ним милой и невзначай его касалась. Драко не придавал значение всем этим мимолетным знакам внимания, пока в конце четвертого курса Забини не намекнул ему о том, как недвусмысленно поведение Пэнси. После этого Драко стал замечать все горячие взгляды, все улыбки и кокетство, которыми одаривала его юная волшебница. Это льстило ему, но он не знал как на это реагировать, ведь Пэнси была его подругой детства и он, помня ее пухлое личико, неуклюжесть, капризы и слезы, не мог воспринимать ее как девушку. Да и подросшую, ее нельзя было назвать первой красавицей Хогвартса. Лицо ее было припухшим, узкие, как будто в злости прищуренные глаза давали ей сходство с мопсом (как за глаза ее называли недоброжелатели) или поросенком. Однако Пэнси очень старательно ухаживала за собой, следила за фигурой, и чем дольше Драко не обращал на нее внимание, тем отчаяннее становились ее попытки выглядеть лучше.       На пятом курсе, видимо, истосковавшись по любимому, ее общение с ним стало более откровенным. Девушка стала ярче краситься, одежда стала более облегающей, фигура — соблазнительной. Хвала Мерлину, его подруга не стала выглядеть вульгарно, но перемены заметила вся мужская половина Слизерина. Пэнси нравилась такая реакция, и она стала открытее флиртовать с Драко. Но юноша, сам не зная почему, старался не замечать, как-то сгладить эти порывы девушки. Казалось, это распыляло Пэнси еще больше, и слизеринец не выдержал. Он стал отвечать на ее игру, и после очередной победы в квиддич изрядно выпив он сказал себе: «Ну а почему бы и нет?», прижал к себе крутившуюся вокруг него слизеринку и горячо поцеловал.       На следующее утро он даже думал сказать, что это был всего лишь поцелуй, ведь Пэнси не нравилась ему по-настоящему, но увидев ее искрящиеся глаза… Никогда еще он не видел девушку такой счастливой, она лучилась, сияла, и даже перестала отпускать злобные комментарии по поводу гриффиндорцев. И Драко просто не смог ей отказать, так приятно оказалось делать кого-то счастливым.       Интимные отношения не заставили себя долго ждать. Пэнси так горела парнем, что отдалась ему уже через месяц. Разумеется она была девственницей. Как и сам Драко, которому очень нравилось, что он оказался в первых рядах «посвященных» среди своих сверстнников.       Их отношения нельзя было назвать романтичными, те редкие подарки что Малфой дарил своей девушке были хоть и дорогими, но банальными и купленными скорее из необходимости. Слизеринец просто заходил в какой-нибудь ювелирный магазин или лавку «Чудесные зелья», которую обожали ведьмы всех возрастов, и покупал подарок на вкус продавщицы. На удивление, Пэнси всегда была в восторге и пела дифирамбы его прекрасному вкусу.       В отличие от романтики (особенно со стороны Малфоя), в их отношениях было много секса, что Драко полностью устраивало. Они часто обжимались в каких-нибудь укромных уголках замка, либо уединялись в комнате у юноши, однако девушка никогда не оставалась на ночь — она не хотела, чтобы утром кто-то заметил, как она спускается с мужской половины. Пэнси очень боялась, что кто-то узнает, что она уже лишилась невинности задолго до свадьбы и без объявления помолвки. В первую очередь, об этом не должно было узнать старшее поколение, до которых это могло дойти через каких-нибудь знакомых. И если держать их отношения в тайне было уже невозможно, то сохранить в секрете их интимную часть было необходимо. Но разумеется, она поведала свою тайну «доверенным лицам» в лице Милли и Кортни. Разумеется, то же сделал и Драко, и уже весь Слизерин знал о том, что они спят, но никто не упоминал об этом вслух.       Втайне Пэнси надеялась, что они с Драко поженятся, и в летних письмах уже стала на это намекать. Она писала, что ее родители уже подыскивают ей кандидатов, и что они были так добры, что спросили ее мнения. Она разумеется предложила его кандидатуру, но, как жаль, они не могут сейчас обсудить этот вопрос с Люциусом, и Пэнси просила его поговорить с Нарциссой, хотя, разумеется, она знала, что при живом отце женщина не может решать такие вопросы, и этот разговор бессмысленен. Да и мать его была практически в трауре.       Только вернувшись домой, и начав получать эти прекрасные письма, которые пестрели словами «серьезные отношения», «помолвка», «моя любовь», «не могу дождаться», Драко понял, почему он так долго тянул с этими отношениями и игнорировал все знаки внимания. Вот именно поэтому!       Мало того, что его уже заклеймили на всю жизнь слугой Лорда, так теперь еще и хотят женить! Да он ведь ни разу не сказал, что любит ее! Да, он говорил, что она прекрасна, обворожительна, замечательна и еще с десяток комплиментов, но никаких признаний в любви или чего-то подобного не было. А она говорит про свадьбу, как про что-то само собой разумеющееся, как будто он уже сделал ей предложение и осталось только попросить родительского благословения. Черта с два!       Он был зол на нее, и даже хотел сгоряча сразу написать ей гневный ответ, но сдержался и решил поговорить с ней лично. Он понимал, что его ярость обусловлена еще и тем, как резко контрастируют ее надушенные, сладко-ванильные письма с окружавшей его обстановкой, и что вернувшись в Хогвартс и увидев ее, гнев его пойдет на спад.       Так и случилось, и Драко решительно не знал, что ему делать с Пэнси.       Точнее он даже знал, но вся его уверенность и жесткое намерение порвать с Пэнси испарились, как только он увидел сияющую от радости девушку, бросившуюся к нему в объятия.       Конечно, будучи слизеринцем, у него была идея просто продолжать встречаться с девушкой ради секса, и постоянно отмазываться от чего-то большего, аргументируя это важным заданием Лорда и заключением отца. Но все же это было слишком низко, он хотел сохранить ее дружбу и считал, что честнее будет с ней расстаться, а не забивать голову. Юноша надеялся, что они мирно разойдутся, хотя и понимал, что, учитывая крутой нрав мисс Паркинсон, сделать это практически невозможно.       Он тяжело вздохнул. Надо идти в душ, Пэнси может прийти с минуту на минуту, а он еще не готов с ней встретиться лицом к лицу.       Как Драко и предполагал, девушка ждала его, сидя на кровати, когда он вышел из душа. На ней было только полупрозрачное кружевное темно-бордовое нижнее белье и туфли на высокой шпильке. Драко не понял зачем она их надела, ведь в поезде она была в обычных ботинках, а сейчас могла бы их просто снять. Она встала, и качая бедрами, подошла к парню: «Ага, значит они были нужны для преодоления расстояния от двери до кровати», — подумал юноша.       Тем временем, Пэнси уже подошла к нему, прижалась всем телом и впилась губами в его губы в страстном поцелуе. Юноша попытался отстраниться.       — Пэнси, подожди…       — Все разговоры потом, милый, я так скучала, — скороговоркой произнесла она и снова впилась в его губы.       — Но я хотел поговорить… — предпринял еще одну попытку юноша.       — Потом, все потом, я хочу тебя, Драко, — с этими словами она сорвала полотенце с его бедер, и стала ласкать.       Слизеринец прикрыл глаза от удовольствия, к нему давно не прикасались. Он посмотрел на девушку, она закусила губу, ее лицо изображало похоть и желание. Чертыхнувшись про себя, он стал наступать, толкнув ее на постель. Девушка упала, потянув его за собой. Он глубоко поцеловал ее, снимая со слизеринки остатки одежды, она горячо отвечала на его поцелуй, помогая избавиться от ненужной ткани, громко постанывая. Ее движения были суетливыми и юноша прижал ее к кровати, лишая движения, и стал бесстыдно трогать ее тело. Он сильно сжал ее грудь, затем бедра, на которых на следующее утро после таких прикосновений должны были появиться синяки.       — Да, возьми меня, Драко, — протяжно шептала слизеринка, и юноша ответил ее мольбам.       Когда все было кончено, она поцеловала его.       — Это было так прекрасно, Драко, — и положила голову ему на плечо.       Через несколько минут, она приподнялась на локте, будто что-то вспомнив.       — Ты хотел о чем-то поговорить?       — Завтра уже, — тяжело сказал Драко и отвернулся, — спи.       Девушка снова удобно устроилась на его плече.       — Пэнси, — позвал он через пару минут. Девушка, уже задремав, подняла на него осоловевший взгляд.       — Что?       — Я не выпил зелье.       — Я выпила. В этом году я решила, что не только ты должен заботится о моем благополучии, — проведя пальчиком по его носу, довольно сказала слизеринка.       — Ты не пойдешь к себе?       — Я думаю, что скоро это будет необязательно, так что можно начать уже сейчас, — она явно намекала на помолвку.       — Пэнси, я говорил с матерью. Она говорит, что нашей семье сейчас не до этого, отец в тюрьме и, — он приподнял руку демонстрируя предплечье. Черная свежая татуировка резко контрастировала с его бледной кожей.       Пэнси приподнялась на кровати, сон резко прошел.       — Ты получил Метку?       Драко кивнул.       — Так рано? Отец говорил, что обычно ее получают только после седьмого курса. Я не думала, что ее дают несовершеннолетним.       — Я тоже не думал.       — И как это было? — в ее глазах загорелся огонек интереса.       — Сказать по правде… Ужасно.       — Правда? Отец говорил, что это великое таинство, — благоговейно произнесла она.       Отец Пэнси был убежденным Пожирателем Смерти и после гибели Лорда сохранил свободу лишь потому, что имел осторожность на всех местах преступления ходить в маске и капюшоне, и ни один свидетель не смог его опознать, так как не видел его лица. В Ближнем Круге он не состоял, участвовал только в общих собраниях, где не называли имен.       — Привели девушку-магглу и тренировались, кто быстрее ее убьет. Великое таинство! Пэнси засмеялась.       — Эти магглы только этого и заслуживают!       — Не знаю, Пэнс, — тяжело вздохнул парень. — Эта девушка не выглядела опасной. Пэнси развернулась к нему всем телом, удивленно уставившись.       — Не заслуживает? От кого я это слышу? Как ты можешь так говорить! Это же магглы — грязные животные, из-за которых мы — волшебники должны прятаться по углам! Одной сучкой меньше — меньше грязного потомства, пачкающего наш мир.       Драко поморщился, ее слова, а особенно выражение лица, интонация голоса и огонь в глазах делали ее похожей на его сумашедшую тётку Беллатрикс.       Пэнси в принципе никого не любила, и существовало очень немного людей, о которых она бы говорила без презрения и осуждения. Она могла найти недостаток абсолютно в любом, и главным ее развлечением было судачить об этом. Она очень любила сидеть в Большом Зале и обсуждать, что у этой кривой нос, у той — зубы, у этой свисает жир, а эта вся в прыщах. Пуффендуйцы — тупицы, когтевранцы — зануды, гриффиндорцы — так вообще полные идиоты и т.д и т. п. Она обсуждала всех, начиная от третьекурсников и кончая Дамблдором. И каждому она находила подходящее определение: магглолюбец, неудачник, нищеброд, стерва, обжора, зазнайка, жирдяй, грязнокровка, на всех она вешала ярлыки, не отличающиеся оригинальностью. Если Драко придумывал прозвища, чтобы ими оскорбить в перепалке, Пэнси просто обожала мыть всем кости, выставляя всех и каждого в неприглядном свете. Сначала слизеринец с радостью поддерживал эти беседы, но потом это стало ему надоедать. У Пэнси же это была любимая и чуть ли не единственная тема для разговора, которая возбуждала в ней неподдельный интерес. Она преподносила любую сплетню, как чудесное, приготовленное ею блюдо, и смаковала его, приправляя своим пикантным мнением, которого никто не спрашивал.       Со временем Драко стал задаваться вопросом, зачем она это делает. Неужели нельзя обсудить что-то более приятное? Летом он много думал и пришел к выводу, что таким образом девушка пытается самоутвердиться. Ведь на самом деле, Пэнси была совершенно не уверена в себе, она не была первой красавицы своего факультета, не отличалась блестящим умом, а данное ей воспитание совершенно не скрашивало ее отрицательных наклонностей, а лишь усиливало их: высокомерие, предубеждение, закоренелость мыслей и суждений, предвзятость, все это было вложено в нее и взращивалось с рождения, а натура ее не искала в этом сопротивления.       Драко же после принятия Метки уже не был так уверен в правильности происходящего.       Еще раз посмотрев в горящие праведным гневом и чувством справедливости глаза слизеринки, Драко убедился, что говорить ей об этом не стоит, переубедить ее невозможно, а наводить лишние подозрения — себе дороже.       — Да, ты права, Пэнси, нечего этому отродью пачкать наш мир, — ответил он давно заученной фразой, — наверно, непривычно видеть убийство.       — Так ты теперь можешь видеть фестралов? — почти восхищенно сказала девушка.       Как будто это было достижением!       — Ну да, сегодня вот видел.       — И какие они? — Пэнси смотрела на него во все глаза, готовая ловить каждое его слово.       — Как в учебниках описывают, такие и есть.       Пэнси, судя по всему, это ни о чем не говорило, или же она хотела услышать его мнение.       — Но ведь вживую все равно по-другому!       — Как Пегас только черный, жилистый и похожий на скелет, — эти создания были по-своему красивы, но пугающи.       — Как ты красноречив!       Она начинала его раздражать.       — Я устал, у нас завтра занятия, давай спать, — недовольно сказал он.       — Мы не виделись все лето, а ты хочешь спать!       — Ты сама только что чуть не уснула на моем плече! — раздражение увеличивалось.       — Но это было непроизвольно! А ты не хочешь со мной общаться!       — Я просто хочу отдохнуть перед завтрашним днем!       — Тебе просто плевать на меня! Все что тебе нужно это, — она указала на постель, затем на обнаженную себя, — Это!       — Пэнси, успокойся, ты сейчас всех разбудишь!       У девушки перехватило дыхание.       — Ты что, не наложил заглушающие чары?! Ты хочешь сказать, что мои стоны слышали все...       — Кто шел по коридору в это время, — закончил за нее Драко.       Комнат для старост было две, в обоих концах коридора. Одна из комнат часто пустовала, и ее использовали домовые эльфы для хранения разнообразной утвари, необходимой в уборке, летом же ее разобрали, так как на Слизерине появилось два старосты.       — Почему ты не наложил чары? — уже орала Пэнси.       — Может потому, что я вышел из душа не то чтобы без палочки, но даже без одежды?! Ты сидела здесь, так почему ты не сделала этого сразу? Как я по-твоему должен был это сделать, щелчком пальцев?! — Драко в остервенении показал вышеупомянутый жест.       — Тебе просто плевать на меня! Ладно, — вдруг резко успокоилась девушка. — Скоро это станет не так уж важно.       — Пэнси, — тяжело вздохнул юноша. — Я же сказал, что моя семья не готова сейчас этим заниматься.       — А что, если ты сделаешь мне предложение самолично? — вдруг озарило девушку. — Ведь ты сейчас глава семьи.       — Пэнси, мне даже семнадцати нет. Пока я несовершеннолетний, я ничего не могу решать. Ты ведь знаешь, что сначала твои родители должны поговорить с моими…       — Да ты просто не хочешь! — вдруг в слезах воскликнула девушка.       — Да, я не хочу сейчас жениться! Моя семья в опале, Лорд дал мне практически невыполнимое задание, еще все эти обязанности старост и капитанство, от которых я не могу отказаться, чтобы не наводить подозрений. Какая свадьба?! — она все-таки вывела его из себя.       Он отвернулся, тяжело дыша. Почему всем от него что-то нужно и он ни от чего не может отказаться?! Нет, может. Он может отказаться от этой чертовой помолвки, которую она себе уже так красочно вообразила.       — Пэнси, я не хочу тебя мучить и тешить тебя пустыми надеждами. Я думаю, нам нужно расстаться.       — Что? Как? Расстаться? — девушка непонимающе на него уставилась. — Расстаться… — повторила она, как будто только тогда смысл сказанных слов начал до нее доходить.       — Но я ведь теперь не девственница. Кто же возьмет меня замуж? — отчаянно произнесла она и разрырадалась, спрятав лицо в простыне.       — Как ты можешь так говорить, все же было так прекрасно, — было слышно сквозь слезы.       — Пэнси, — он попытался обнять ее за плечи.       — Не трогай меня! — закричала она, с яростью скидывая его руку.       — У тебя кто-то есть, да? — она посмотрела на него глазами полными жгучей ревности. В ее взгляде была жажда расправы, Драко показалось, что сейчас она была способна на убийство.       — Кто она? — тихо, сощурившись спросила девушка. — Отвечай! — проревела она, срываясь.       Драко бы дернулся, отстранился и начал бы лепетать оправдания, если бы до этого не встречал людей похуже Пэнси. Сильно похуже. Поэтому он спокойно ответил:       — У меня никого нет и не было кроме тебя. Если ты думаешь, что за лето я нашел себе новую пассию, так кроме Нагайны кандидаток не было, — с усмешкой закончил он.       — Кто такая Нагайна? — лицо девушки было очень серьезным.       — Огромная змея Лорда, которая пожирает его жертв.       — Мерлин, какая гадость, — брезгливо скривилась девушка.       — Лорд в ней души не чает.       Слизеринка содрогнулась.       — Какой кошмар.       — Я надеюсь ты убедилась, что это было худшее лето в моей жизни? — на лице девушки появилась слабая улыбка.       — Даже хуже того, когда ты спрятался у нас в совятне, потому что все оставались, а тебя хотели забрать из-за занятий по верховой езде, тебя несколько часов не могли найти, и Люциус оставил тебя на месяц под домашним арестом?       — Включая мой день рождения! — возмущенно дополнил Драко.       — Да, включая твой день рождения, — улыбнулась девушка. Этот факт почему-то вызывал у него больше всего негодования и он всегда его упоминал. Видимо, этот день Драко считал особенным.       — Да, это лето было даже хуже того. В этот раз я праздновал день рождения с Лордом, Беллой и еще десятком малоприятных личностей.       Он вздохнул.       — Прости, Пэнси, но я не могу дать тебе сейчас того, чего хочешь ты. Что же касается твоей девственности, — предупредил он ее вопрос. — Если победит Лорд, ты будешь чистокровной невестой, и у тебя не будет отбоя от женихов. Если он все же проиграет… Всем уже будет плевать.       Он помолчал. Пэнси все еще тихо плакала.       — Лорд дал мне задание, я не смогу уделять тебе ни времени, ни внимания. Я не смогу поддерживать нормальные отношения. Я хочу быть честным с тобой. Ты мне слишком дорога, чтобы я тобой просто пользовался.       «Но как друг, — продолжил он про себя. — Я не хочу слушать постоянно твои речи, поддакивать тебе, замечать твои недостатки и терпеть их. Я итак должен терпеть слишком многое».       — Но мы можем… — девушка запнулась.       — Просто трахаться? Ты этого хочешь? — устало спросил он.       — Нет, но… Но если другого выхода нет… — она неуверенно на него смотрела.       — Ты уверена, что не возненавидешь меня после этого? — он вкрадчиво посмотрел ей в глаза.       — Я не знаю…       — Мы будем общаться, будем друзьями, как в старые-добрые, — он осторожно коснулся ее ладони. Она внимательно посмотрела на их руки.       — Но ты мне так нравишься… Без шанса коснуться тебя, обнять, потрогать, — она стала медленно вести пальцами вверх по его руке, коснулась щеки, заглянула ему в глаза, — я уже не смогу без этого, — немного капризно, со страданием в голосе произнесла она.       Драко почувствовал себя игрушкой, которую хотят забрать у маленькой девочки.       — Пэнси, — он внимательно вгляделся в ее темные глаза, — я лишь не хочу, чтобы ты страдала.       — Ты уже заставляешь меня страдать, говоря все это, — по ее круглым щекам опять потекли слезы.       Драко сделал вид, что не заметил, как она сморкается в его одеяло. А ведь ему под этим еще спать! Он попытался вспомнить подходящее заклинание: сопли мокрые, но не красящие, как, например, вино, к тому же это не пятно, а обилие слизи, что же тогда подойдет?       «Придется вызывать домовика», — с досадой подумал он.       — Зачем ты так со мной, — доносилось сквозь всхлипы, — я ведь люблю тебя, а ты, — и она начинала плакать еще сильнее.       Драко не знал, что делать, он попытался ее утешить:       — Я просто хочу, чтобы ты была свободна и не зависела от меня. Подумай, в каком плохом свете будешь выглядеть ты и твоя семья, если, — он прервался, было неприятно это говорить и даже страшно, — если я не справлюсь с заданием, — прошептал он.       Девушка подняла на него глаза.       — Оно настолько ужасно? — неверяще произнесла она.       — Хуже не придумаешь.       — Расскажи!       — Не могу, — тяжело вздохнул он. — Ты же знаешь, что не могу.       — И мы никак не сможем быть вместе? — она ждала от него приговор, как будто ей должны были сказать казнят ли ее завтра на рассвете.       Он смотрел на нее и сердце его разрывалось. Это была точка невозврата. Сейчас он еще мог все изменить, поцеловать ее, сказать, что пусть и будет тяжело, но они могут попробовать справиться с этим и быть вместе. Он мог сделать ее счастливой, прямо сейчас. Но будет ли он счастлив от этого сам? Будет ли он рад, когда уставший, замученный, нуждающийся в покое, он будет приходить в эту комнату, а здесь его будет поджидать Пэнси, бесконечно требующая внимания?       Уже в прошлом году он частенько хотел сбежать от нее. Пэнси не могла жить без общения, и заполучив его в качестве парня, она решила, что он теперь в ее полном распоряжении во всех смыслах. И то, что она обычно лила в уши Милли, теперь стало литься в его собственные. Он пытался не слушать ее, но она постоянно требовала ответной реакции. Она могла говорить часами о всякой ерунде и, как только наступала хоть какая-то пауза, благодатная тишина, она мигом старалась ее заполнить, судорожно придумывая новые темы для разговора, а иногда даже, что было еще хуже, начинала доставать его, что он не ведет с ней беседу, и все темы постоянно приходится придумывать ей. Если Драко был в плохом настроении, они начинали ссориться. Если нет, то он просто молчал, ведь в такие моменты стоило подождать полминуты и она начинала заводиться, как старая шарманка озвучивая темы, обмусоленные уже тысячи раз, — какие гриффиндорцы придурки или что-то в таком духе. Всегда это была критика, всегда одних и тех же людей, всегда в одних и тех же выражениях.       Когда они еще были друзьями, Драко нравилась эта манера общения, было забавно и даже приятно поливать всех грязью. Однако, начав встречаться, они стали гораздо больше времени проводить наедине и уже через несколько месяцев это стало его бесить. А Пэнси становилась все более назойливой. Она была им будто одержима и все никак не могла им насладиться, постоянно требуя встреч и общения, общения, общения. Заткнуть ее мог только секс, чем Драко регулярно и пользовался. Она отдавала ему всю себя и ему это нравилось. Но в остальном она его душила. Ее узколобость, черствость, чванливость, заносчивость, тщеславие, самодовольство… Самое ужасное, что все эти качества были и в нем самом, и видимо поэтому, они так его раздражали. Он не мог понять почему, но факт оставался фактом.       И все же она была другом детства и ему было больно ее ранить. Он видел, что она ждет, что он подарит ей надежду. Но это лишь укрепило его веру, что он должен идти до конца.       — Никак.       Всхлипнув, она встала и начала молча собирать вещи. Замочек на туфлях никак не поддавался, руки у нее тряслись. Она оставила их расстегнутыми, накинула на себя мантию и направилась к выходу. У самой двери она развернулась.       — Надеюсь когда-нибудь ты полюбишь так, как люблю тебя я, и поймешь насколько это больно, когда тебя бросают.       Ее слова прозвучали как проклятие. Она скрылась за дверью.