Растаявшие

      У Драко сводило зубы от сладости сцены, развернувшейся перед всем Большим Залом. Поттер наконец снизошел до Грейнджер. Слизеринцы давно предсказывали, что он, как и его отец, спутается с грязнокровкой. Наконец-то это случилось.       — Смотрите на них, — с отвращением произнесла Пэнси, — воркуют, словно голубки.       — Быстро Поттер решил лишить себя свободы, — это был Блейз, — я бы на его месте так не торопился, у него столько возможностей, — мечтательным голосом сказал он.       — Тебе бы только побольше народу в постель затащить, — насмешливо произнес Драко, отпивая чай.       — Он бы мог переспать с половиной Хогвартса, не понимаю, почему он этим не пользуется!       — Может, он просто не такой бабник как ты, Забини? — подключилась к разговору Мили, которой горячий южанин нравился чуть ли ни с первого курса.       — Или боится что-нибудь подхватить и умереть раньше, чем его убьет Лорд, — пошутил Драко.       Мили скривилась, Пэнси закатила глаза, но все же улыбнулась, Крэбб и Гойл загоготали.       — Не вижу ничего удивительного в том, что они начали встречаться, — выразил свое мнение Теодор, — они вместе с первого курса, через многое прошли, и если не считать того, что она грязнокровка, то для нашего Избранного лучше кандидатуры не найти. Странно, что это не случилось раньше.       Нотт всегда выражал свое мнение, ни от кого не завися. Он не желал быть прихвостнем Малфоя и, хоть говорил не часто, все его суждения были правдивы и попадали в точку. Сначала, Драко раздражало, что кто-то не поддерживает его мнение, но Нотт не старался выбиться в лидеры, из-за своей природной молчаливости не сильно бросался в глаза, поэтому Малфой его не трогал. Своей прямотой он отличался от слизеринцев, хотя и взгляды из-за воспитания у них были схожи.       — Возможно, все дело в рыжем недоумке? — выразил предположение Блейз.       — И что они нашли в этой грязнокровке? — не выдержала Пэнси. Ее голос изображал высшую степень отвращения, но Драко знал, что это зависть.       — Может быть Теодор нам и расскажет? — решил вставить шпильку Малфой.       Нотт посмотрел на него твердым взглядом, готовый принять удар.       — Во-первых, она умна и недурна собой, а такое сочетание качеств нечасто встретишь в девушке, — Нотт улыбнулся, никто ему не возражал, назвать Грейнджер «лохматым чучелом» или «бобром» язык уже не поворачивался, это было слишком глупо.       — Во-вторых, с ней встречался сам Виктор Крам, а это что-то, да значит.       — Но-но, — возразил Блейз, — у Крама просто могут быть специфические вкусы и пристрастие к маленьким девочкам, если вы понимаете о чем я, — Забини расплылся в пошлой ухмылке.       — И в-третьих, — Теодор улыбнулся, выкладывая свой главный козырь, — ради Поттера она готова на все, она верна ему до последней капли, и, если потребуется, сразится хоть с самим Темным Лордом, но не предаст его. Согласитесь, в ситуации Поттера его спутнице не помешают такие качества, — юноша выдержал паузу, и ответил на выпад старосты школы.       — Много ли ты знаешь девушек, готовых пожертвовать собой ради тебя, Малфой?       Повисла напряженная пауза.       — Его мать уж точно готова, — не выдержал Блейз.       Крэбб и Гойл прыснули от смеха. Драко был вне себя от злости. Он встал из-за стола, схватил свои вещи и, кинув испепеляющий взгляд на друзей, гордой походкой, молча, вышел из Зала.       — Зря ты с ним так, ты же знаешь, какая у него ситуация в семье. Его мать в ужасном состоянии, — горестно произнесла Мили.       — Да я и сам не подумал, что сказал, — с сожалением произнес Блейз, — он стал таким нервным в этом году, с ним и пошутить нельзя.       Крэбб и Гойл согласно закивали.       — Ты же знаешь, он всегда относился болезненно к шуткам про свою семью, а сейчас… — продолжила Мили.       Теодор промолчал, подумав про себя, что Малфой ведет себя как ребенок.

***

      Слова Нотта задели Драко. Дело было даже не в матери, а в том, что это была чистая правда. В мире не было человека, кроме его матери, готового броситься за ним в пекло. Пэнси могла сколько угодно говорить о любви, но он понимал, что потеряв свой статус, свое место в обществе, он перестанет быть ей интересен. Как только его корона падет, он, как феникс, рассыпется для нее в пепел. Она любила его образ, его статус, его положение, но не его. Ей казалось, что будучи его девушкой, она купается в лучах славы. Она чувствовала себя на вершине, раз сумела отхватить такого парня. Это было видно по тому, как она ко всем его ревновала, как старалась выставить их отношения напоказ, как требовала к себе внимания.       А у Поттера, как обычно, было все то, чего так не хватало Драко. Слава, известность, врожденный талант ловца, признание общества. Даже Темный Лорд относился к нему, как к равному себе, в то время как Драко был лишь его слугой, недостойным уважения, лишь отражением, заменой своего отца.       Отец всегда был для юноши примером, кумиром, но только теперь он осознавал, что, беря пример с отца, для всех он навсегда останется сыном Люциуса Малфоя. Никто даже не вспомнит его имени.       «Кроме моей матери, конечно», — раздраженно подумал Драко, вспомнив слова Забини.       Летом он решил для себя, что в этом году будет вести себя по-другому. Он будет равнодушен, и ни на кого не будет обращать внимание. У него были дела поважнее, чем травля Поттера и общение с друзьями. Он уже начал от них отдаляться, а сегодняшний инцидент стал катализатором, который ускорит реакцию.       Сначала Драко подумал, что вовсе перестанет общаться со слизеринцами. Однако, остыв и пораскинув мозгами, он решил, что это будет глупо. Гордо садиться на другой конец стола и есть в одиночестве, задрав нос, как обидевшаяся третьекурсница? Нет, он еще не пал так низко. Он итак был зол на себя, что ушел, оставив Блейза с Ноттом без ответа. Он, конечно, придумал самые хлесткие остроты, пока бесцельно шел по коридорам Хогвартса, но все они будут уже не к месту. «Хороша ложка к обеду», — с достоинством в голосе, присущим даме ее круга, любила говорить его мать. Как обычно, она была права.       Лучшее, что он мог, — это сделать вид, что ничего не было, но вести себя при этом холодно и надменно, а затем извести этих двоих язвительными высказываниями.       Непроизвольно перед его глазами возникла картина счастливой до неприличия Грейнджер, радостно обнимающей Поттера. Какой-то мерзкий червячок внутри подсказывал, что ни выживший, ни гриффиндорская зазнайка никогда бы не стали так вести себя с друзьями и, тем более, друг с другом. Что если у Поттера были такие верные друзья, такая любящая девушка, потому что он сам был готов пожертвовать ради них всем?       «Нет, они общаются с ним просто потому, что он — Избранный. Будь я, Драко, также знаменит, у меня были бы друзья и получше, чем эти оборванцы, которыми окружил себя Поттер», — привычные слова, как снотворное действовали на его внутренний голос, однако, похоже этой дозы уже было недостаточно, чтобы сразить его наповал. Проклятый червячок, вместо того, чтобы исчезнуть, стал противиться гадости, которой его поливали, пытаясь обезвредить. Он почувствовал, что за сладким липким вкусом скрывается ложь.       «А что бы ты сделал ради своих друзей?».       «Дело не в этом, а в том, что меня окружают одни эгоисты, которые не пошевелят ради меня и пальцем!».       «А пошевелишь ли ты ради них?», — это был тот вопрос, ответ на который расставлял все точки над i. И он знал ответ.       «Нет».       Внутренний голос с триумфом скрылся, доказав свою правоту.       «Такова особенность моего факультета», — вдогонку кинул юноша, однако голос оставил этот выпад без ответа.       Так был устроен их мир. Отношения должны быть исключительно взаимовыгодными, и брак был самым ярким тому доказательством. Однако и друзей они не выбирали, с большинством однокурсников, с которыми Драко сейчас общался, он был знаком чуть ли не с рождения: Крэбб, Гойл, Пэнси, Мили, Дафна… Разве что Блейз был приезжим, и то его мать уже давно заняла нишу светской львицы в английском обществе.       Поттер же решал все сам уже в одиннадцатилетнем возрасте. Конечно, вкусы его оставляли желать лучшего — выбрать в качестве лучших друзей рыжего оболтуса и грязнокровку, а в прошлом году к ним еще прибавились полоумная Лавгуд и олух Долгопупс — ребята далеко не первого сорта, однако это был ЕГО выбор. Его собственный и ничей больше. И никто, абсолютно никто не выговаривал ему за это, он просто дружил с ними, потому что они ему нравились. Точка. Ничего больше. Никакой выгоды или корыстных целей.       В длинном списке вещей, имеющихся у Мальчика-который-выжил, появился еще один, пожалуй, самый жирный пункт «СВОБОДА».       Все пять лет Драко от всей души самозабвенно ненавидел Поттера. У этой ненависти был самый крепкий и сильный корень — зависть. Сейчас он отчетливо это видел. Слизеринец почти подсознательно пытался унизить, задеть, смешать с грязью «очкастого придурка», чтобы выглядеть лучше на его фоне, но в первую очередь не для других, а для себя. Доказать себе и всему миру, что он, Драко, ничуть не хуже. Правда, следуя такой тактике, он все время проигрывал. Конечно, он видел это, понимал, и ненависть его росла, методы становились жестче. В последний раз он бил его ногами, пока тот был обездвижен. Что дальше? Непростительные? Перед глазами пронеслись образы Беллатриссы и Амикуса, с безумным огнем в глазах пытающие своих жертв. Мерлин, в какого же урода он превращается!       Но ведь таким и должен быть Пожиратель Смерти. Убивать магглов, пытать грязнокровок. Год назад он думал, что это легко. После увиденного летом он не был уверен, что способен кого-то убить или по-настоящему пытать.       После Принятия Метки для проверки новобранцев был проведен так называемый «Приветственный рейд». Они напали на маггловскую деревню, где под радостные вопли Беллатриссы жгли дома и убивали жителей. В память Драко врезалась табличка с названием «Кловелли», он увидел ее, как только он под руку с самим Темным Лордом и несколькими десятками Пожирателей трансгрессировал к началу деревню. Секунду все было тихо, затем послышался шум, видимо, в каком-то из домов магглы услышали хлопки трансгрессии и решили проверить, что произошло.       Волшебники не шевелились. Драко не понимал, почему они стоят, ведь должно что-то происходить. И тут над его ухом послышалось громкое шипение:       — Убить всех.       Все пришло в действие. Волшебники в черных мантиях и серебристых масках ринулись вперед, выхватывая на ходу палочки, и выкрикивая заклятья в сторону начавших появляться магглов. Драко, было на автомате тоже потянулся за палочкой, однако Лорд, заметив его жест, резко перехватил его руку, с невероятной силой вцепившись в его предплечье своими длинными узловатыми пальцами.       — Не смей использовать палочку! Ты забыл, что она отслеживается?       Нарцисса заранее предупредила Господина, что Драко несовершеннолетний и высказала идею, чтобы ее сын принял участие в своем первом рейде в следующем году. Однако Лорд был непреклонен, сказав, что правила для всех одни.       — Да, мой Лорд, — кивнул Драко, убрав палочку подальше.       — Сегодня ты — зритель на этом празднике жизни, — сказал он, указав рукой на развернувшуюся перед ними картину, — сегодня ты под моей защитой.       Однако защищаться было не от кого. Прошло всего несколько минут с их прибытия, а вокруг уже все горело. Рушились дома, умирали люди. Кто-то падал навзничь, попав под зеленый луч, другие кричали, бьясь в агонии. Шум, крики, разрушение, детский плач. Вокруг царила паника, хаос и жестокость. Драко будто попал в Преисподнюю, где был одним из слуг Сатаны.       Перед ним выбежал мальчик, ему было не больше пяти, он искал и звал кого-то. Кудрявые белокурые волосы, огромные голубые глаза, бледное от ужаса заплаканное личико — он был похож на маленького ангелочка. Драко хотел наклониться и помочь ему, но этому благородному и, возможно, последнему его порыву не дано было свершиться — тело мальчика пронзил зеленый луч, пущенный из палочки Лорда. На глазах Драко ребенок лишился жизни, свет в его глазах потух, они будто остекленели, и его маленькое тельце упало в лужу. Белокурые волосы и бледное лицо забрызгало грязью.       — Все они такие эти магглы, — со всем возможным презреним сказал Лорд, — внешне они могут походить на ангелов, но внутри, — он пнул тело мальчика, загородившее им путь, — лишь грязь и ничтожество.       Они медленно последовали дальше, Лорд не без удовольствия наблюдал за всеми бесчинствами, творящимися от рук его слуг. Драко смотрел на все это с нескрываемым ужасом.       Юноша старался не думать об этих событиях, но воспоминания яркими образами запечатлелись в его памяти, не давая покоя. Он пытался заснуть, а они приходили к нему снова и снова, как только он клал голову на подушку. От них не было спасения, он стал принимать зелье «Сна без сновидений». Он знал, что оно вызывает привыкание, и мать дала ему его «на крайний случай», однако… Летом этот крайний случай наступал почти каждую ночь. Здесь в школе он действительно немного отвлекся. Он отвлекался, бесконечно занимаясь повседневными делами. До тех пор пока не приходил в Выручай-комнату, где его ждал проклятый шкаф, работающий не пойми как.       Еще и Пэнси с первого дня учебы смотрела на него своим отвратительно-высокомерным взглядом, вела себя холодно, порой даже грубо, решив таким образом его наказать. Он не хотел ссориться с ней еще больше, посчитав, что ей нужно время, чтобы остыть, и тогда все станет как прежде. Но этого не произошло. Она говорила с ним первой, только если на то были веские причины, остальное время игнорируя его существование, а иногда даже позволяя себе отпускать едкие замечания в его адрес. Драко смотрел на свою бывшую подругу и не понимал. Как можно быть такой мелочной и эгоистичной? Такой противной, вредной, обидчивой? Неужели все девушки такие? Или это только ему так повезло? Зачем он вообще начинал с ней встречаться? Ведь не был он в нее влюблен. Ну да, он хотел побыстрее избавиться от своей постыдной девственности вслед за Блейзом.       Ему не нравилась такая резкая перемена отношения к себе. Смотря на поведение Пэнси, он начинал понимать почему все представители других факультетов ее не любят. Ему самому уже порой хотелось стереть это высокомерное выражение с ее лица. Блейз жаловался, что она ничего не делает касательно обязанностей старосты, и почти все приходится делать ему самому. Для Драко это оказалось неожиданностью, ведь в прошлом году она все делала исправно, и это он скидывал на нее часть заданий. Блейз высказал предположение, что Пэнси просто хотела казаться для него хорошей, а теперь в этом не было необходимости.       Весть о том, что они расстались облетела Хогвартс на следующий же день после расставания. Драко очень бесило, что его личная жизнь была достоянием общественности. Все эти расспросы, почему они расстались, что между ними произошло и тому подобное, ужасно действовали на его итак расшатанные после пережитого летом нервы.       Для той цели, которая у него была, он мог начать встречаться с какой-нибудь молчаливой когтевранкой, расставание с которой никто бы и не заметил, а не с главной сплетницей школы. Теперь он понимал, какой это было ошибкой.       Он решил для себя, что если и будет еще в Хогвартсе встречаться с девушкой, то сделает так, чтобы об их отношениях узнали как можно позже, а еще лучше не узнали совсем.

***

      У Гермионы было прекрасное настроение — за обедом ее поздравило много ребят как с родного, так и с других факультетов, и это было приятно. Пружинистой веселой походкой девушка спешила на собрание Старост. Им с Малфоем необходимо было приходить на 15-20 минут раньше своих коллег, для того, чтобы обсудить какие вопросы они будут освещать на собрании, но главное — они должны были принять основные решения заранее, чтобы не устраивать разборки и сцены, когда придут остальные.       Это стало понятно буквально на втором собрании, когда они стали спорить о том, как долго нужно провожать первокурсников до Большого Зала и отводить на занятия. Малфой был уверен, что двух недель будет достаточно, за это время хотя бы один должен будет запомнить путь и отвести всех остальных. Гермиона же считала, что запомнить должны все, так как они еще мало знакомы и не все между собой общаются, поэтому водить их нужно месяц. Началась настоящая разборка, все спорили, кричали и собрание продлилось в два раза дольше положенного. Закончилось тем, что большинство было вымучено и недовольно, а голосование определило победителем Малфоя. Гермиона расстроилась еще больше, когда узнала, что Рон, как оказалось, голосовал за Малфоя, хотя во время споров поддерживал ее. Друг оправдывался, что мнение хорька справедливо, но не мог же он открыто его поддержать. Разозленная, Гермиона обвинила его в лицемерии, и они поссорились.       Решать подобные вопросы с Малфоем наедине оказалось проще. Ввиду ограниченности по времени диалог складывался более конструктивный. Также плюсом было то, что, если дело не касалось дополнительной затраты времени и сил, слизеринцу было преимущественно наплевать, и Гермиона принимала решение сама.       Дойдя до кабинета она резким движением открыла дверь. Внутри уже сидел Малфой, о чем-то напряженно размышляя. Он поднял голову на звук, и, увидев Старосту девочек сразу изменился в лице, его губы растянулись в улыбке, а в глазах появилось лукавство.       — Мне стоит тебя поздравить, Грейнджер, — нарочно медленно, растягивая слова, будто сладкую жвачку, произнес он, — с приближающейся помолвкой.       Гермиона уставилась на него взглядом, как смотрят на приличного с виду человека, который начинает пороть несусветную чушь о том, что Землю вскоре захватят рептилоиды. А она-то уж подумала, что он, чего доброго, хочет поздравить ее с днем рождения.       Видимо, ее ошарашенное выражение лица позабавило его, потому что его улыбка стала шире.       — Уж и не знаю, что такого ты там делаешь с Поттером, что он сознательно решил отказаться от своей свободы в столь раннем возрасте, — продолжил издеваться Малфой, — или ты только обещаешь?       Гермиона от возмущения стала пунцовой.       — Что за бред ты вообще несешь? Какая к черту помолвка?!       — Я слышал, он сделает тебе предложение в конце года, хотя Блейз уверял, что наш Выживший не дотерпит и до Рождества. Ты ведь у нас хорошая девочка, Грейнджер?       — О чем ты вообще говоришь?! — чеканя каждое слово, воскликнула Гермиона, заставляя юношу остановиться.       Драко прищурил глаза, вглядываясь в ее непонимающее возмущенное лицо.       — Неужели ты действительно не понимаешь, что значил подарок твоего любимого дружка?       Волшебница отрицательно покачала головой.       — Ах да, — как будто вспомнив какую-то досадную мелочь, протянул он, — ты ведь магглорожденная.       Гермиона шумно втянула воздух, ее ноздри расширились, она поджала губы.       — Если ты хочешь что-то сказать насчет моей крови... — начала девушка, но парень прервал её.       — Избавь меня от своих гневных речей, Грейнджер, — он скривился. — Я имел в виду, что у магглов, возможно, нет такой традиции, и поэтому-то ты и не понимаешь, что происходит.       Она удивленно кивнула, дав понять, чтобы он продолжал.       — Дело в том, что у нас, волшебников, — гриффиндорка недовольно вздохнула, услышав эту формулировку, но любопытство было сильнее, и она продолжила слушать, — есть такая традиция — дарить девушке серёжки, дабы заявить о серьезности своих намерений.       Он сделал эффектную паузу, очевидно, чтобы насладиться ее реакцией. Брови девушки взметнулись вверх, глаза расширились в немом удивлении. Мысли ее лихорадочно суетились:       «Неужели Гарри..? Но он не мог! Ведь мы просто друзья!».       Она дотронулась до своих серёжек, почувствовала переплетение металла и огранку камня под пальцами. Она перевела взгляд на Малфоя, тот довольно улыбался. Девушка бессознательно отодвинула стул и села неподалеку, уставившись на свои руки. Через несколько секунд она подняла глаза.       — Так вот почему все так смотрели… — полувопросительно произнесла она.       — Да, Грейнджер, ты сегодня самая обсуждаемая персона в школе, — победно заявил Малфой, — даже суженого своего переплюнула.       — Мы с Гарри просто друзья!       — Скажи это всей школе. Теперь так считаешь только ты.       На Гермиону шквалом обрушились воспоминания сегодняшнего дня. Все эти взгляды, повышенное внимание, прохладное поздравление Джинни, какие-то странные намеки, которым она не придала значение… Мозаика сложилась, и отойдя на расстояние девушка увидела всю картину. Такое бывает, когда напрочь не замечаешь внимания какого-нибудь юноши, пока кто-нибудь не скажет тебе об этом. И в этот момент все взгляды, движения и поступки обретают смысл.       — Какой кошмар, — сказала она в пустоту, — все правда так думают? — обратила она внимание на юношу напротив.       В ее взгляде была какая-то детская наивность и надежда, что он опровергнет ее слова.       — Да, теперь вся женская половина Хогвартса будет тебя ненавидеть.       — Они итак меня не жалуют, — хмыкнула гриффиндорка.       Староста рассеянно достала из сумки письменные принадлежности и пергаменты. Она, молча, начала заполнять отчет для МакГонагалл.       — Ты придешь сегодня на дежурство? — прервал тишину слизеринец.       Гермиона растерянно на него посмотрела. Через несколько секунд до нее дошел смысл сказанного, она прикрыла глаза и тяжело вздохнула.       — Я совсем забыла, что сегодня дежурство, — досадно произнесла она, — что же я скажу ребятам.       — Если хочешь, можешь не приходить, у тебя все же сегодня день рождения.       Девушка посмотрела на него таким взглядом, как будто он был троллем, цитирующим Байрона.       — Ты предлагаешь мне не приходить?       — Грейнджер, у тебя столько удивления в голосе, как будто я предлагаю тебе со мной переспать, — ее удивление сменилось возмущением.       — Я просто предлагаю тебе не приходить, — продолжил он.       — Но зачем? — она была в замешательстве.       Малфой недовольно поджал губы.       — Считай это мой тебе подарок на день рождения.       — Ты хочешь подставить меня? — враждебно произнесла она, — хочешь, чтобы я не пришла, а потом привести Снейпа и рассказать ему?       — О, а я смотрю, бродить со мной по темным коридорам Хогвартса тебе нравится больше, чем проводить время с друзьями! — его голос был переполнен раздражением.       — Еще чего! Это худшее окончание празднования, которое только можно придумать!       — Я предлагаю тебе этого избежать и вместо благодарности слышу пустые обвинения!       — Пустые обвинения? Да ты стучал на нас начиная с первого курса и кончая прошлым летом! Где гарантии, что это не очередная твоя уловка?       У нее не было ни единого повода верить ему. И он знал это.       Он уже десять раз пожалел о том, что предложил ей не приходить. Он не совсем понимал, зачем это сделал. С одной стороны, он был доволен, что испортил ей настроение, ему так и хотелось убрать эту счастливую улыбку с ее лица, но когда он сделал это, то не почувствовал должного удовлетворения, лишь нечто похожее чувство вины засосало где-то в глубине. Она стала такой грустной, и ему захотелось ее обрадовать. Простой честный порыв. А вместо этого он столкнулся с агрессией и недоверием. Это было понятно, логично, но так неприятно! Ему хотелось увидеть в ее глазах ту благодарность, с которой она смотрела на Поттера, но это было невозможно.       Драко посмотрел на часы. С минуту на минуту должны были прийти другие студенты и надо было поскорее заканчивать этот дурацкий разговор.       — Я пойду на дежурство, и мне плевать придешь ты или нет. Хотя я буду рад, если ты не будешь мозолить мне глаза своим видом, — как истинный слизеринец, он ушел от прямого ответа.       Гермиона почувствовала некоторое облегчение от того, что все встало на свои места. Он просто не хочет ее видеть. Это желание, к счастью, было взаимно.       Гриффиндорка хотела что-то ответить, но тут вошли старосты Когтеврана, и диалог переключился на них.       Все оставшееся собрание Гермионе казалось, что все только и делают, что разглядывают ее.