Растаявшие

      Происходящее казалось невероятным. Возможно, Грейнджер попала в другую часть пространства, и теперь он не может туда попасть? Драко дергал ленту, чуть ли не отрывая ее, но усилия были тщетны. Он с рыком бросил ее и развернулся.       «Возможно, теперь проход открывается лентой другого цвета?» — пришла вдруг первая адекватная за последние пять минут мысль. Драко направился к бармену, чтобы это выяснить.       — Нет, цвет ленты выбирается на целый день, он не мог изменится, — учтиво отвечал ему служащий.       — Тогда почему он не работает? — грубо спросил слизеринец, — она прошла, а я не могу!       Бармен проницательно улыбнулся, внимательно посмотрев на юношу.       — Простите мою нетактичность, но сколько Вам лет?       — Какое это имеет значение?       — Если Вы еще не достигли семнадцатилетнего возраста, то проход не может Вас пропустить, таковы правила. Ваша спутница, вероятно, уже достигла совершеннолетия?       Лицо Драко выразило такую степень удивления, как будто человек перед ним вдруг превратился в тролля .       — Не переживайте, — бармен, видимо, счел его реакцию за испуг, — я сейчас же сообщу на рецепшн Мирабилии, и Ваша спутница вернется, чтобы забрать Вас.       Это прозвучало так, как будто Драко был малолетним ребенком.       — А Вы не можете провести меня, чтобы не доставлять никому лишних хлопот, — чопорно произнес Малфой, пытаясь выкрутиться из ситуации.       — Боюсь, что нет. Мне нельзя пользоваться проходом в мое рабочее время, — мужчина зашел в незаметную для посетителей дверь за барной стойкой.       Драко был в ярости. Что за дурацкие правила? Он ведь много раз проходил… С матерью или отцом, держащих его под руку. Но он думал, что это просто родительская опека!       Бармен вернулся, видимо, уже поговорив со своими коллегами.       — Она уже в пути, можете вернуться в комнату для перемещений, сэр.       Драко недовольно последовал совету. Он чувствовал себя полным идиотом.       Грейнджер уже ждала его, когда он зашел.       — Мне сказали…       — Да, — грубо прервал он ее, — я — несовершеннолетний, — выплюнул он, как будто это было последним оскорблением.       Гриффиндорка не смогла сдержать улыбку, видя это раздраженное состояние, в котором он пребывал.       Малфой поджал губы. Выдавать свое зависимое положение было противно. Он дал ей ленту, она проделала все необходимое. Проход открылся, Драко взял Гермиону под руку и решительно шагнул вперед, как будто это он вел ее, а не наоборот.       Они оказались в похожей небольшой комнате. Как и в предыдущей, в ней ничего не было кроме арки, занавешенной шторой. Они вышли в приятный на вид холл гостиницы. Вокруг стояли уютные диванчики, слева слышались звуки посуды — там располагался ресторан. Справа была стойка ресепшена, за которой стояла миловидная девушка, лучезарно им улыбаясь.       — Здравствуйте, молодые люди! Не желаете снять номер? — в ее голосе было столько доброжелательности, что ее можно было, как крем, нанести толстым слоем на уши.       — Нет, спасибо, — немного смутившись, быстро произнесла Гермиона.       — Если планируете остаться на ночь, бронируйте сейчас, мест к вечеру может уже не остаться, у нас все очень быстро разбирают, наш отель…       — Нам не нужен номер, — злобно зыркнув, заткнул надоедливую девушку Драко.       Она резко вздохнула от такой наглости.       — Выход в город там, — она указала рукой в сторону стеклянной двери.       — Всего доброго, — воскликнула Гермиона, извиняюще посмотрев на девушку.       Когда они вышли, в глаза им ударил яркий солнечный свет. Гермиона подставила щеки теплому солнцу, и в душе у нее зародилась та простая искренняя радость, которую испытывают все люди, увидевшие солнце впервые после нескольких недель пасмурной погоды.       Поначалу, она хотела было отчитать Малфоя за неподобающее поведение в отеле, но увидев его недовольное выражение лица, передумала. Все же он был не Гарри или Роном, и нравоучений от нее не потерпел бы. Очевидно, его гордость была задета тем фактом, что ему пришлось пользоваться помощью грязнокровки. Гермиона про себя фыркнула и решила не обращать на него внимание.       Девушка достала из сумки пергамент и мешочек с галлеонами, врученные ей профессором МакГонагалл, и оглянулась в поисках нужного магазина. Только теперь она стала подробно рассматривать, где они очутились.       Мирабилия была разделена на несколько секторов, в каждом из которых располагались заведения определенного типа — сейчас они оказались в отельном секторе. Гостиница, из которой они вышли, была одной из тех скромных заведений, где парочки всех возрастов любили оставаться на одну ночь. Относительная скромность интерьеров здесь компенсировалась соблюдением конфиденциальности постояльцев. Конечно, конфиденциально можно было остановиться и в более роскошном отеле, но это мало того, что стоило других денег, так в таком месте обязательно можно было встретить знакомых.       Каждый сектор, в свою очередь, также был условно разделен по ценовому критерию — в этой части были самые «дешевые» отели. Однако, по маггловским меркам Гермиона бы их все оценила на уверенные четыре звезды. Цены в них тоже были по карману далеко не всем, однако Мирабилия и не желала быть доступной каждому. Лишь избранные могли пользоваться всеми ее прелестями.       Также были кварталы с магазинами, ресторанами и «зрелищными домами», где располагались различной направленности театры, бальные залы и кабаре.       Разобраться где что находится было несложно, и пару раз побывав здесь с Виктором, Гермиона имела общее представление схемы местности.       Они стали продвигаться вперед и, чем дальше они шли, тем более роскошные гостиницы их окружали. Каждый отель был выполнен в своем неповторимом архитектурном стиле: пышно убранный барроко, с тяжелыми красными бархатными шторами на окнах и колонами, поддерживаемыми римскими богинями; вычурный модерн с высокой парадной лестницей из темного мрамора и обилием черных отражающих поверхностей; элегантный классицизм, строго следующий канонам античного искусства. Больше всего Гермиону поразил отель, выполненный в стиле островной Греции — перед входом стояли пальмы, фасад был выполнен в бело-синих тонах. Окна первого этажа занимали всю стену — через них можно было увидеть холл, стойку рецепшена, а дальше в глубине пол кончался, и на одном с ним уровне лежал песок, начинался пляж, а дальше виднелось голубое море…       Дверь была открыта, и Гермионе в лицо дохнуло свежим, теплым морским воздухом. Она не знала, что это за магия, было ли это иллюзией или порталом, или, возможно, у Мирабилии был выход к морю (точное местоположение улицы было никому неизвестно), но это поражало воображение. Воистину это была улица чудес.       Они дошли до длинного квартала с магазинами, и Гермиона стала еще активнее рассматривать вывески и витрины, чтобы не пропустить того, что им было нужно. В сувенирных лавках уже появилось множество рождественских товаров и Гермиона, сверяясь со своим длинным списком принялась отыскивать все, что ей было необходимо. Малфой молча ходил за ней и, не желая нарваться на его плохое настроение, Гермиона просто решила его не трогать, лишь отдавая ему пакеты с покупками. Малфой брал их, как будто не замечая, а иногда и вовсе не заходил с ней в магазин. Девушку такой расклад вполне устраивал, она все обсудила с профессором и четко знала, что ей нужно.       Тем временем возмущение Драко поутихло, сменившись ступором. Он шаблонно реагировал на слова Грейнджер и следовал за ее пышной гривой, пребывая глубоко в себе. Он никак не мог осознать, что все происходящее с ним — реальность.       «Этого не может быть!», — кричало его подсознание, и из-за этого все вокруг казалось где-то посередине между сном и явью.       Он ходил за Грейнджер, носил пакеты, которые она на него вешала, а она выбегала из каждого магазина с горящими от радости глазами, мило беседовала и советовалась с продавцами, и, сверяясь со своим списком, бойко следовала в следующий магазин. Она говорила ему что-то о своих удачных покупках, а он лишь молча кивал. Все это напоминало какую-то мыльную оперу, чьи участники представляли типичную семейную парочку за тридцать, где женщина транжирит, а мужчина молча за ней ходит, выполняя роль вешалки и кошелька. И то, что эти роли сейчас исполняли он и Грейнджер просто не укладывалось в голове.       Между тем его не переставал мучить один и тот же вопрос:       «Как? Как это получилось? Как это произошло? Как Грейнджер живая и невредимая прошла через проход?», — и он не находил ответа.       Он посмотрел в окно магазина, где девушка выбирала очередную гирлянду, и продавец показывал ей ёлочные игрушки ручной работы.       «Так обходителен и так любезен, — презрительно подумал Драко, — как будто она — молодая чистокровная леди».       И тут его поразила догадка, которая заставила его волосы на затылке встать дыбом.       «А что, если она чистокровная?»       Мысль казалась настолько абсурдной и неправдоподобной, что даже думать о таком было неприлично. Но именно от таких мыслей тяжелее всего избавиться. Они заседают глубоко в сознании, ум начинает мгновенно искать тысячи за и против, лихорадочно выдавая все новые и новые варианты:       «Если она — чистокровная, то это все объясняет, и то, как она прошла через проход, и то, почему она — талантливая и умная ведьма, и то, что Крам с ней встречался. Хотя он мог этого и не знать. Но это все, все объясняет», — его мозг выдавал одну теорию за другой. Мысли бились в голове, словно ворох пикси.       И чем дольше он думал, тем больше находил подтверждений тому, что Гермиона Грейнджер — чистокровная волшебница.       «Но если она — чистокровная, то встает совершенно логичный вопрос, почему все думают, что она — грязнокровка, включая ее саму? Или она все это время притворялась?»       Драко еще раз посмотрел на девушку за стеклом. Она добродушно улыбалась продавцу, как будто он был равным ей. Вариант с притворством был нереалистичным — гриффиндорка, которая так близка к Поттеру, она бы стала последним человеком, в чьей искренности он стал бы сомневаться. Хотя, может, в этом и вся соль? Драко решил пристально понаблюдать сегодня за мисс Грейнджер.       «Возможно, и не Грейнджер», — про себя ухмыльнулся он.       Волшебница вышла из магазина и, несмотря на то, что все ее движения и повадки не изменились за эти пять минут, для Драко она стала новым неизведанным человеком. Он досконально разглядывал ее, пока она смотрела в свой список, как будто увидел впервые.       — Что нам осталось купить? — спросил он, впервые за день поинтересовавшись целью их визита.       Гермиона удивленно посмотрела на него.       — Остались только волшебные свечи для ёлки и живая омела, распускающаяся к Рождеству.       — Кажется, я видел свечи в соседнем магазине, — он долго рассматривал витрину пока ждал Грейнджер в предыдущий раз, — а омелу можно купить в цветочном.       — В цветочном не было, я спрашивала.       — Здесь есть что-то вроде оранжереи, где продаются живые растения, вон в той стороне, — он указал куда-то в бок, — обычные цветочные здесь больше специализируются на букетах и их оформлении.       — Откуда ты это знаешь? — не удержалась гриффиндорка от вопроса, что было неудивительно для гриффиндорцев.       — Моя мама часто покупает здесь цветы.       В оранжереи было жарко и влажно. Драко хотел побыстрее выйти на свежий воздух и постоянно поглядывал на часы. Было около половины седьмого, и не сложно было догадаться, что если они не пойдут обратно в Хогвартс, то не успеют на ужин. Драко посмотрел на девушку, которая расплачивалась с продавцом, и понял, что такой хорошей возможности пообщаться с ней в неформальной обстановке, выяснить кое-какие детали, понаблюдать с ближнего расстояния и понять, кем она является, ему просто не представится. К тому же, еще больше ему хотелось посмотреть, как будет она держать себя в роскошном ресторане, в которых, он был уверен, она не бывала (Драко не мог представить, что маггловском мире может существовать нечто подобное). Ему представлялось забавным понаблюдать как эта Всезнайка будет путаться в вилках и теряться при виде непонятных слов в меню. Ему сегодня пришлось терпеть позор, поэтому теперь настала ее очередь.       — Грейнджер, я проголодался, не хочешь зайти перекусить? — спросил он, когда они вышли из душной оранжереи.       — Я думала, мы поедим в Хогвартсе.       — Мы уже не успеем на ужин.       — Ты уверен? — она посмотрела на свои наручные часы, — Мерлин, ужин вот-вот начнется, нам нужно поторопиться!       — Грейнджер, мы не успеем, даже если будем бежать. А если все же успеем, то у нас останется пять минут, чтобы запихнуть в себя какие-то жалкие остатки, — он брезгливо поморщился, — почему бы не поужинать здесь в спокойной приятной обстановке? Я знаю отличное место.       — Ладно, — сдалась девушка, — веди.       Когда они зашли в ресторан, по интерьеру зала, сдерживаемой улыбке Малфоя и приглашающему жесту, которым он демонстративно пропустил ее вперед, Гермиона сразу поняла, зачем он ее сюда привел — поиздеваться. Этот сноб был уверен в ее некомпетентности и ожидал, видимо, что она будет пораженно хлопать глазами, как первокурсница, оказавшаяся в Хогвартсе.       Родители Гермионы были людьми среднего достатка, однако в начальных классах они отдали ее в частную школу, так как считали образование самым важным в жизни человека. Там Гермиона познакомилась с большим количеством детей богатых родителей, но, будучи еще ребенком, без зависти восприняла их достаток как данность, и не чувствововала себя среди них чужой. Впоследствие, анализируя этот промежуток своей жизни, она уяснила для себя — чтобы все вокруг считали тебя своей, нужно не удивляться их поступкам. Когда какая-нибудь девушка говорит тебе, что потратила несколько сотен галлеонов на платье, нужно говорить не: «О Боже, как это дорого!», а просто кивать, как будто ты сама покупаешь такие каждый месяц. Когда юноша рассказывает, что у него самая навороченная спортивная метла, достаточно улыбнуться и спросить марку, а не раскрывать от удивления глаза, рот и демонстрировать то, что ты не можешь себе этого позволить. Нужно не раздраженно пролистывать меню и возмущаться ценам, а с достоинством все просмотрев, сказать, что будешь только кофе.       Малфой выбрал самый укромный уголок зала — видимо боялся, что его могут увидеть с грязнокровкой.       Взявшись за меню, Гермиона решила, что не будет мелочиться — из-за своей экономности и умеренности она почти не тратила денег, которые давали ей родители с собой в школу.       Она решила, что закажет рыбу, в Хогвартсе она была отвратительной.       — Что желаете, господа? — к ним подошел немолодой официант в белоснежной рубашке и черном жилете поверх. Темные усики над его губой , напомнившие Гермионе фотографии Дали, шевелились в такт его разговору и застыли в приподнятом состоянии вместе с безупречной улыбкой, оттренированной годами.       — Стейк средней прожарки с запеченными овощами, — голос Малфоя был твердым и уверенным.       — Что будете из напитков, месье?       — Апельсиновый фреш.       — Прекрасно. Мисс? — он обернулся к девушке.       Драко весь обратился в слух, сохраняя расслабленную позу.       — Я буду запеченного сибаса.       — Отличный выбор, его привезли только утром. Желаете гарнир?       — Пожалуй, спаржу и… я не нашла винной карты.       — О, простите, мисс, ее сейчас переделывают. Я могу Вам что-нибудь порекомендовать, исходя из Вашего вкуса. У нас есть вина со всего света: Франция, Италия, Испания, Чили, Новая Зеландия.       — Я бы хотела легкое белое французское вино, возможно, Семильон Сотерн или Совиньон Блан, желательно с берегов Ривьеры или из Бордо.       — У Вас столь изысканный вкус, мадемуазель, — одобрительно кивнул мужчина. Его улыбка стала более естественной. — У нас есть вино, сочетающее оба названных Вами сорта пяти и десятилетней выдержки.       — Такое вино лучше пить молодым.       — Я Вас понял, мадемуазель, все будет подано в лучшем виде. Желаете бокал или сразу бутылку? — он перевел взгляд на юношу.       — Пока что будет достаточно бокала, — изысканно улыбнувшись, сказала она.       — Если я еще потребуюсь, коснитесь палочкой стола.       С поклоном он удалился.       Драко, приподняв брови, смотрел на Грейнджер.       — Ты разбираешься в вине?       — В этом есть что-то особенное? — торжествующе улыбаясь, произнесла она, — что-то несоответствующее твоим убеждениям?       Она победила. Снова. Еще и насмехалась над его реакцией.       — И все же, откуда такие глубокие познания? Я не видел в Хогвартской библиотеке книг по виноделию.       Она начинала казаться чересчур загадочной, что не могло не настораживать и завлекать.       — У моего дедушки виноградники на юге Франции, я разбираюсь в вине с детства.       — Тебя угощали вином в столь раннем возрасте?       — Для французов это естественно, они ежедневно пьют вино за обедом.       — То есть, твои родственники не из Англии?       — Моя мать француженка.       — Ne dis pas que tu parles français aussi*.       — Certes**, — улыбнулась она, — c'est ma deuxième langue maternelle***.       — То есть ты не учила его отдельно? — продолжил он на французском.       — Нет, мама и все родственники с ее стороны говорили на нем со мной с детства, — ответила она ему тем же.       — Удивительно, но ты говоришь, как парижанка.       Ее глаза блеснули, она улыбнулась.       — Все мои родные — парижане, а бабушка с дедушкой переехали на юг только после выхода на пенсию. Кстати, твой выговор отдает Нормандией или Бретанью, что-то с севера.       Драко поджал губы. Его гувернантка была из Бретани. Однако вслух он произнес:       — Мои родственники живут в Аквитании****.       — Очень странно.       Девушка повернула голову в сторону окна. Ей не хотелось слышать от него гадости, а их разговор обычно сводился именно к этому.       Драко думал, что бы еще такого у нее спросить. Ему, напротив, было некомфортно от этого молчания и он хотел заполнить гнетущую пустоту. Ему хотелось говорить с ней. Он знал ее шесть лет, и до сегодняшнего дня она казалась ему понятной и давно известной. Однако, гриффиндорка оказалась не так проста.       — Почему ты попала на Гриффиндор?       — Что? — с удивлением в голосе переспросила она.       — Почему ты попала на Гриффиндор? Ведь ты гораздо умнее и адекватнее своих друзей.       Глаза Гермионы расширились еще сильнее от такого откровения.       — Я… — она прочистила горло, — Шляпа говорила, что мне подойдет и Когтевран, — не нашлась она ничего ответить кроме правды.       — Это очевидно, — хмыкнул Малфой.       — Но во мне есть и храбрость Гриффиндора.       — О вашем безрассудстве слагают легенды, — с усмешкой протянул он.       — Храбрость безрассудством называют лишь трусы! — повторила она один из негласных девизов Гриффиндора.       — Ты сама-то в это веришь?       Гермиона отвела взгляд.       — Вот видишь?       — Это не меняет того, что вы — трусы, — тихо произнесла она, зыркнув на него недовольным взглядом.       — Полегче, детка, — он в шутку выставил руки вперед.       — Я тебе не детка!       — Это верно, не кипятись. Мы сейчас обсуждали Гриффиндор, а ты ни с того ни с сего принялась за мой факультет. Я понимаю, лучшая защита — это нападение, — он стал, как обычно, растягивать слова, и говорить в той споконой пренебрежительной манере, которая так бесила его опонентов, — но зачем отрицать очевидное?       — Вот именно, Малфой, зачем отрицать то, что вы трусы?       — Мы — не трусы. Мы лишь взвешенно и обдуманно обводим вас вокруг пальца. Вас это ужасно бесит, и вы начинаете кричать, драться, вызывать на дуэль, и в таком нестабильном эмоциональном состоянии всегда проигрываете мудрым змеям.       Он довольно отпил принесенный ему фреш.       — Смотрю я на Крэбба с Гойлом и диву даюсь их мудрости в столь раннем возрасте, — ядовито произнесла Гермиона.       — Это приходит с опытом.       — Мудрые змеи, — презрительно фыркнула девушка, — мудрый — Дамблдор, а вы — лишь скользкие, изворотливые хитрецы.       Драко напрягся от произнесенного вслух имени директора. Он не хотел сейчас думать о нем. Хотя бы один день должен был пройти без ужасных мыслей.       — Также как и вы — безрассудные глупцы, — улыбнулся он, — и спор тысячилетий здесь мы не решим, — глубокомысленно произнес он.       — Ты ведь должна понимать, что все относительно и любое качество можно расценить по-своему.       Гермиона не могла понять, то ли он пытается ее успокоить, то ли выставить дурой.       — Кажется нам несут еду, — довольно произнес юноша.       Им подали блюда. Рыба была восхитительна, и девушка совершенно забыла о своем собеседнике, наслаждаясь каждым кусочком. Вино подходило прекрасно.       Драко ненароком наблюдал за ее трапезой. Она умело пользовалась вилкой для отделения рыбных костей. Ее лицо изображало удовольствие, и ела она очень аккуратно, точно следуя этикету. Это было странно, но представшая картина была ему приятна. В этом было что-то эстетичное.       Поев и выпив, она немного расслабилась. Потекла плавная беседа о всяких мелочах, которых они не знали друг о друге. Так Драко выяснил, что виноградники ее деда выходят прямо к морю, и она любит гулять по пляжу. Что ей очень не хватает моря здесь, в материковой Шотландии. Даже несмотря на то, что в Британии мало где можно купаться, она любит сидеть на берегу и слушать звуки волн. Драко тоже любил море, а особенно плавать под водой.       — Это очень полезно в спорте уметь правильно дышать, а задержки дыхания тренируют легкие и сердце. Таким образом, также тренируется и выносливость.       Он заметил, как в этот момент она посмотрела на его плечи. Его улыбка стала обворожительнее. Ее внимание льстило. Пытаясь разговорить девушку, он, сам того не заметив, стал рассказывать о себе. Он давно ни с кем так не общался, не вел беседы про обычную жизнь, не говорил о простых радостях и том, что ему нравится. Последние несколько месяцев он был ужасно серьезным, подавленным и совершенно не искал утешения у друзей. Поэтому сейчас он испытывал наслаждение от простой, ни к чему не обязывающей беседы. Слизеринец увлеченно говорил про подводный мир и свои погружения с заклинанием головного пузыря.       Гермиона не могла поверить своим глазам. Драко Малфой, живой и настоящий, сидел перед ней с горящими глазами и рассказывал про каких-то таинственных существ, которых он видел в подводной пещере у берегов Гвинеи. Впервые за шесть лет она наблюдала на его лице столь живые, искренние, положительные эмоции. Сейчас он казался симпатичным парнем с интересными увлечениями, а не напыщенным слизеринским хорьком. И он вовлекал ее в разговор, и она тоже рассказывала о своих путешествиях, и вместе они восхищались архитектурой Барселоны, садами Вены и античными постройками Рима.       Гермиона заказала еще вина, Драко к ней присоединился. Он оценил ее вкус, вино действительно было превосходным.       — Во сколько закрывается парадный вход? — вдруг спросила Гермиона.       — В десять, по-моему.       — Ты уверен, что не в девять? В этом году правила стали строже, — на ее лице отразилось волнение.       — Даже если придем позже, нас все равно пустят, — с уверенностью сказал он.       — Мы уже придем позже девяти! — в ее голосе послышались нотки паники.       — Не оставят же они нас ночевать на улице, — он закатил глаза.       — Но Филч может нас не пустить.       — Ты боишься Филча? — с насмешкой спросил он.       — Я не хочу лишних проблем.       — Тогда мы можем просить счет. Хотя здесь такой прекрасный штрудель… — он издевался над ее страхом, когда оттягивал время.       — Проси сейчас же!       Он стал спокойно ждать, пока к ним подойдет официант. Гермиона сидела как на иголках.       — Ну, скоро ты его позовешь?       — Сделай это сама, если тебе так не терпится, — высокомерно произнес он.       Гермиона не знала как правильно это сделать, поэтому стала внимательно высматривать нужного мужчина. Она вытягивала голову, стараясь обратить на себя внимание.       Малфой презрительно покачал головой, наблюдая за ее жалкими попытками. Он вытащил палочку и прикоснулся к столу. Увидев это, Гермиона почувствовала себя полной дурой. Ведь официант говорил об этом!       Мужчина подошел к ним спустя несколько секунд.       — Что желаете, Господа? Может быть десерт? — с игривой улыбкой спросил он.       — Нет, нам уже пора, — ответил Драко, — будьте добры счет.       — Конечно.       Гермиона стала суетливыми движениями рыться в сумочке в поисках кошелька. Из-за заклинания расширения там было сложно что-либо найти. Рука натыкалась на всякую мелочь, которую она пихала туда сегодня, а также которая лежала там, казалось, с начала времен. Сумочка выглядела как клатч, а на деле была размером с небольшой мешок. Нащупывая что-то одно, оно переваливалось и потом снова попадалось под руку. Гермиона раздраженно встряхнула сумочку, и поняв, что так дело не пойдет, стала выкладывать вещи на стол. Глаза Малфоя расширялись все больше, с каждой новой вещью, которую она выуживала из своего миниатюрного на вид ридикюля: салфетки, зеркальце, помада, расческа, несколько пузырьков с неизвестной жидкостью, свечи…       — Мерлин, Грейнджер, сколько у тебя там всего?       — Это заклинание расширения, — гордо произнесла лучшая ученица школы.       — То есть наложить заклинание расширения ты додумалась, а применить манящие чары — нет? — он приподнял бровь и усмехнулся.       Гермиона была готова ударить себя по лбу за несообразительность. Почему под конец вечера ей нужно обязательно все испортить!       — И что ты там так усердно ищешь?       — Кошелек, — буркнула она, вытаскивая палочку.       — И зачем он тебе?       Она посмотрела на него так, будто он не понимает чего-то очевидного.       — Заплатить, — она указала взглядом на шкатулку со счетом, которую только что принес официант.       Малфой недовольно фыркнул.       — Я все же джентельмен и способен оплатить счет сам.       — Но…       — К тому же, это я позвал тебя сюда, — прервал он ее и резко пододвинул к себе счет, — это не обсуждается, и спрячь свои пожитки, мы все же в приличном месте, — он кивнул на груду хлама на столе.       — Я могу себе позволить… — предприняла она еще одну попытку.       — Все мы знаем, что ты можешь позволить себе многое, — произнес он высокомерным тоном, который говорил не о деньгах, а о приличиях.       Он открыл шкатулку и быстро провел пальцем по пергаменту, сверяясь со списком блюд, как делал его отец, и выложил необходимую сумму, не забыв о чаевых. Затем он встал, обошел стол и, резко дернув, отодвинул стул прямо вместе с ней. Гермиона пискнула от неожиданности и подняла на него взгляд полный недоумения.       — Мы очень торопимся, мисс, Вы забыли?       Она хотела было возмутиться его поведению, но тут подошел официант.       — Вы остались довольны, Господа?       — Ужин был превосходным, — сразу нашелся Драко, нацепив на себя вежливую улыбку.       Официант повернулся к Гермионе.       — Мне тоже все очень понравилось, — немного растерявшись, произнесла она.       Они попрощались.       — Надеюсь увидеть Вас вновь, Господа, — с поклоном он забрал шкатулку и удалился.       Малфой выжидающе посмотрел на девушку и развернулся к выходу. Гермионе ничего не осталось, как быстро запихнуть свои вещи в клатч и пойти за ним.       На улице уже стемнело. Зажглись фонари, подсветка зданий, витрин, и Мирабилия заиграла по-новому. Казалось, именно сейчас, ночью, начиналась ее настоящая жизнь. Возле баров и кабаре стояли нарядно одетые люди, они что-то обсуждали и смеялись. Террасы заполнились дамами в вечерних и коктейльных платьях и мужчинами в фраках и костюмах. Из открытых дверей заведений слышалась музыка и шум голосов. Повсюду кипела жизнь.       Они направились в сторону того самого отеля, из которого вышли днем. По мере приближения к нему, людей, шума и света становилось все меньше.       На тихой безлюдной улице возле какого-то сомнительного паба стояли двое мужчин в черных мантиях и о чем-то говорили. Это было то, чего слизеринец боялся весь сегодняшний вечер. Зрение ловца не подвело Драко, он узнал их почти сразу. Перед ними были Пожиратели Смерти.