Растаявшие

      Драко решил не терять времени даром и как следует осмотреться. Вряд ли ему еще когда-нибудь представится возможность посетить комнату гриффиндорской старосты. Не считая груды вещей на кровати, в остальном здесь был порядок — Драко заметил, как аккуратно все разложено на письменном столе. Над столом висели две полки, заставленные солидными на вид книгами. Юноша подошел поближе и довольно цокнул, — все было достаточно ожидаемо. Он провел пальцами по корешкам: «Трансфигурация: продвинутый уровень», «Сложнейшие зелья: тонкости приготовления», «Яды и противоядия», «Колдомедицина»? Да, следующими шли несколько томов по Колдомедицине. Интересно, Грейнджер решила стать колдомедиком или готовится спасать своих нерадивых дружков в грядущей войне?       Он хмыкнул, и понял, что ему пора идти. Драко любил разбираться в схемах, поэтому представлял к какому окну ему следует направиться.       Грейнджер уже ждала его. Она ежилась от холода, стоя перед открытыми створками, но не убежала, чтобы убедиться, что он покинул ее комнату и оказался наконец в замке. Он кивнул ей в знак прощания и закрыл окно. Все еще сутулясь, быстрыми легкими шагами она направилась в свою гостиную, Драко проводил ее долгим взглядом.

***

      Этой ночью Драко Малфой долго не мог уснуть. События прошедшего дня, как яркий калейдоскоп картинок, кружились в его сознании. Периодически картинки останавливались на каком-то особенно выдающемся случае, и снова закручивались в разноцветный вихрь. Прошедшее казалось невероятным, немыслимым, невозможным! Во время учебного семестра он ужинал в роскошном ресторане с Грейнджер! С Грейнджер! Мерлин и Моргана, услышь он это неделю назад, он поверил бы в это также, как если бы ему сказали, что Лорд решил устроить литературный вечер какого-нибудь маггловского поэта, где он сам будет читать стихи о милосердии, добре и сопереживании слабым.       И более того, с Грейнджер, которая говорила по-французски, разбиралась в вине и в целом вела себя так, словно в таких ресторанах провела пол жизни. Стоило признать, за нее было не стыдно. Ему показалось, что она вела себя совершенно не так, как в школе. Хотя раньше он за ней не следил и ничем выдающимся, вроде выпадения еды изо рта, как у Уизела, у нее заметно не было. Но из-за окружения и происхождения, ему казалось, что она — такая же дикарка. Однако сегодня она очень ярко это опровергла.       И все же, оставался главный вопрос — почему все, включая ее саму думают, что она — грязнокровка?       Долго ответ искать не пришлось. Надо было лишь понять, кому это выгодно.       « — Кому могло потребоваться убедить всех, что она — грязнокровка, отобрать у нее фамилию?       —Тем, кто пытался ее спрятать».       Драко поразился своей догадке. Если предположить, что у Пожирателя Смерти вроде Яксли или Розье, то есть обреченного на заключение, был годовалый ребенок на момент падения Лорда, то первым делом он бы постарался его упрятать. Однако, ярый приверженец идей чистой крови вряд ли бы отдал своего ребенка магглам... И именно поэтому младенца бы точно не стали там искать жаждущие отмщения родственники убитых. Возможно, он поручил это своим родственникам, которые не придумали ничего лучше, чем последовать примеру Поттера.       На такой шаг мог пойти только совершенно отчаявшийся Пожиратель, осужденный на пожизненное заключение, и таких было достаточно. Представить только, что бы ждало это дитя! Если бы он дожил до Хогвартса, то в школе ему бы точно не поздоровилось. При таком раскладе даже грязнокровкой быть лучше. Человеком без имени и без прошлого в магическом мире, ничего не стоит затеряться. Вот только Грейнджер со своим волевым характером и неуёмной жаждой знаний остаться безызвестной, никому неинтересной персоной не смогла.       Сегодняшний спектакль с домовыми эльфами лишь подтвердил, что Грейнджер не подозревает о своем происхождении. Озвучивать такие дикие идеи с такой непоколебимой уверенностью в своей правоте мог либо человек с психическими отклонениями, либо свалившийся с другой планеты индивид, совершенно несведущий в базовых понятиях мироустройства, и Грейнджер относилась ко вторым.       Уже засыпая, он решил вплотную заняться загадкой происхождения Грейнджер.

***

      Последние несколько недель отношения Гермионы с Роном были хуже, чем за все прошедшие годы их непростого общения. Обычно они ссорились-мирились, бурно проявляя свои эмоции, но быстро возвращаясь на привычную волну. Гермиона не могла по-настоящему долго злиться на своего милого рыжеволосого друга. Своей искренностью и простотой он заставлял ее улыбаться, и снисхождение к его глупостям и импульсивности приходило само собой. Его немного детский взгляд на мир, непосредственность и доброта топили лед ее железных убеждений, и хотя она продолжала на него бурчать, и порой даже кричала на него за безответственность и глупость, она быстро отходила и принимала его таким, какой он есть.       Конечно, в глубине души она хотела, чтобы он изменился и надеялась, что ее претензии окажут на него какое-то воздействие. Их споры стали привычными для всех, поэтому они и сами не придавали им большого значения, как на младших курсах. В прошлом году их стало даже меньше, так как ребята все же повзрослели, и уже очень давно знали все «болевые точки» друг друга.       Однако в этом году между ними пробежала кошка, и имя ей было Лаванда Браун. После первого матча в конце октября, где Гриффиндор одержал победу, эти двое стали неразлучны. Их воркование и нежности стали достоянием общественности. Уже на следующий день весь Хогвартс знал об их отношениях — Лаванда не отходила от своего новоиспеченного парня ни на шаг, осыпала его восхищенными комплиментами и цеплялась за него, словно плющ за стены теплиц.       И с каждым днем все становилось только хуже — спустя месяц Лаванда не просто держала возлюбленного за руку, а обвивалась вокруг него всем телом. И самое ужасное было то, что Гермиона видела — Рону это нравится. Он млел от сладостных речей Лаванды, как мороженое на июньском солнце, хотя только недавно смеялся над ее глупостью и громче всех хохотал, когда Гермиона, не сдержавшись, рассказывала очередную историю как ее довела Лаванда, когда они еще жили вместе.       Гермиона не могла сказать, что была влюблена в своего друга. Однако, еще в прошлом году Рон стал проявлять к ней недвусмысленный интерес, о чем ей намекнула Джинни, как мастер в этом деле. Как это обычно бывает, мы не замечаем романтических чувств другого человека по отношению к нам, особенно если мы считаем его другом, пока кто-то другой нам на них не укажет, и Гермиона была не исключением. Неловкие комплименты, желание показать себя с лучшей стороны, нездоровая ревность к ее общению с Виктором выдавали симпатию Рона. Особенно это бросалось в глаза на фоне ее непринужденного общения с Гарри. Проанализировав поведение Рона, Гермиона решила, что все это началось еще на четвертом курсе и его неприятие Виктора имело примерно те же корни.       Волшебница не могла не признать, что ей было приятно внимание друга. К ее семнадцати годам мало кто воспринимал ее как девушку, и в школе она не пользовалась популярностью. И сколько бы Гермиона не говорила, что самое важное — это ум, сей факт задевал ее самолюбие. Если раньше ей было достаточно восхищения ее способностью запомнить все виды и фазы цветения златоцветника, то на старших курсах этим было никого не удивить. Все итак знали, что она самая умная, и уже давно это скорее всех раздражало, чем вызывало восхищение.       Даже несмотря на то, что она уже стала менее серьезно относиться к учебе, ярлык заучки был намертво к ней приклеен. О ее занудстве ходили легенды, и Рон был единственным человеком из ее окружения, кто разглядел в ней девушку. И Гермиона, пусть и подсознательно, воспринимала его как потенциального парня. Отчасти, как запасной вариант, который всегда был с ней, словно туз в рукаве, как бы грубо и эгоистично это не звучало. Именно поэтому, когда она увидела его с другой, ее мгновенно захлестнула жгучая ревность. Особенно когда она увидела, кем была эта другая.       «Почему именно Лаванда Браун?», — этот вопрос за этот месяц Гермиона мысленно задавала уже не один десяток раз. Сложно было найти девушку в Хогвартсе, которая раздражала бы ее больше. На это место претендовала разве что Паркинсон, но с ней хотя бы удавалось нечасто сталкиваться. Пустая, глупая Лаванда, которая думала только о своей красоте, внешнем виде и мальчиках. После того, как Гермиона стала старостой и получила отдельную комнату, она вздохнула полной грудью — ей больше не придется наблюдать Браун в своей жизни. Однако, девушка жестоко ошиблась, теперь блондинка была рядом с ними повсюду — в гостиной, в Большом Зале, на прогулках. И чем дальше, тем настырнее она становилась. Гермиона уже не помнила, когда последний раз нормально общалась с Роном, никто никогда еще не обращал на него столько внимания, не восхищался им с такой искренностью, и все свое время он стал проводить со своей девушкой.       Гермиона большую часть времени старалась проводить в библиотеке — в вечном месте ее бегства от гадкой реальности. Каждый раз демонстративно вставать и уходить, когда рядом присаживалась эта парочка было бы глупо, Гермиона итак жалела о том, что показала свои чувства, когда наслала на Рона птичек, чем заслужила победные взгляды, которые время от времени кидала на нее Лаванда, поэтому какое-то время приходилось терпеть их сюсюканья, прежде чем сослаться на что-то и уйти.       Хвала Мерлину, Гарри ее в этом поддерживал. Ему тоже было противно смотреть на лобызания лучшего друга со своей пассией, и много времени они стали проводить вместе. Гарри, в отличие от своего друга, решил всерьез заняться учебой, видимо, груз ответственности, возложенный на него пророчеством, поднял уровень сознательности юноши, и он понял важность получаемых знаний, чему его лучшая подруга была несказанно рада. Часто он сопровождал ее в библиотеку, и вместе они занимались уроками и домашними заданиями. Гермиона искренне старалась помочь другу и ее когда-то заумный поучительный тон, которым она всегда пользовалась на младших курсах, сменился дружелюбным и участливым. Гарри сам удивился изменениям подруги, о чем не преминул ей сказать. Он задал риторический вопрос, мол, почему он не стал с ней заниматься раньше. Гермиона тогда рассмеялась и сказала, что в процессе объяснения она сама лучше понимает предмет.       У Рона же дела обстояли не так радужно, с конца ноября его стали преследовать одни проблемы. Месяц попустительства сильно отразился на его учебе — у него накопились долги и ему было все сложнее воспринимать новый материал. Не за горами были семестровые работы, и Рон, как только ему напоминали о его обязанностях становился злой, как черт.       Вот и сейчас, он сидел на собрании старост, скорчив недовольную мину. Прошлое собрание он пропустил, и теперь был недоволен распределением обязанностей по предстоящему украшению замка к Рождеству.       — Почему именно я должен тащить эти чертовы ели? В прошлые годы Хагрид прекрасно справлялся самостоятельно, — возмущался он.       — Хагрид традиционно приносит самую большую — главную ель, которую ставят в Большом Зале, твоей же задачей будет принести маленькие, которые ставят в гостиных, классах и кабинетах преподавателей, — пояснила Гермиона, уже весьма раздраженная поведением друга.       — Я не понимаю, мы что, домовые эльфы? У нас, по их мнению, других забот нет? — продолжал ворчать друг, надеясь, видимо, найти единомышленников в кругу старост, однако все сидящие в классе смотрели на него с нарастающим раздражением.       — В Хогвартсе не безграничное количество эльфов, если их заставить еще и украшать замок, помимо готовки, уборки и обслуживания помещений, то мы на несколько дней останемся без обеда и ужина, — поджав губы, возмущенно ответила девушка.       — Но почему именно ели? — не успокаивался Рон.       — Я думала, ты будешь не против провести время с Хагридом, — вкрадчивым голосом произнесла она, надеясь утихомирить друга. Но не тут-то было.       — Если бы оно у меня было, Гермиона! Но мне нужно разбираться с учебой, писать кучу эссе, пересдавать контрольные, да еще и квиддич…       — Твою мать, Уизли! — девушка вздрогнула от неожиданного восклицания Малфоя, до этого все время молчавшего, — хватит ныть! Ты тратишь мое время и всех собравшихся! — высказал он общее настроение, повисшее в классе, — мы все в таком же положении, что и ты, и нас совершенно не интересуют твои проблемы, которые ты сам себе создал. А что касается квиддича, так я вообще Капитан команды, но я в отличие от тебя и слова не сказал о повышенной нагрузке.       — Конечно, ты же выбрал себе самое простое задание! — он выхватил список с распреденными обязанностями у сидящей неподалеку Гермионы, — ну да, конечно, ты будешь развешивать вместе с Гермионой гирлянды на первых трех этажах. Это несправедливо! Вы распределили все обязанности без меня!       — Надо было присутствовать на собрании, — отрезал Малфой.       — Я не виноват, что в самом начале у меня пошла кровь из носа! — оправдываясь, закричал Рон.       — Дешевый трюк, который ты подцепил у своих братьев, — процедил слизеринец, — и выйдя из класса, ты, словно третьекурсник, съел антидот. А потом побежал дальше обжиматься с Браун, а теперь пытаешься скинуть ответственность на других? — задал Малфой риторический вопрос.       Рон стал пунцового цвета, он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на сушу. Ноздри его расширились, он набрал полные легкие воздуха, но так и не успел ничего сказать.       — Если ты не можешь справиться со своими обязанностями, Уизли, — спокойно и четко выговаривая каждое слово, начал слизеринец, — можешь положить свой значок на стол и тебе никогда больше не придется посещать этот ненавистный класс, где от тебя столького требуют, — в голосе Малфоя слышалась сталь, — если же ты не сделаешь этого, я подам жалобу профессору МакГонаггал о том, что ты отказываешься выполнять свои прямые обязанности в качестве старосты факультета, — хладнокровность Малфоя была под стать декану его факультета.       Разъяренный Рон резко вскочил. Стул позади него с грохотом упал, оглушив ребят.       — Ты… Ты… Ты — мерзкий хорёк! — взвизгнул Уизли, — Ты не имеешь права!       — Как раз-таки я — имею полное, — противоположно Рону медленно и спокойно протянул Малфой, — я ведь Староста Школы. Мне кажется, Долгопупс будет исполнять твои обязанности лучше тебя.       — Ты не единственный здесь Староста Школы!!! — взревел Рон и посмотрел на Гермиону горящими глазами.       Все взгляды обратились на Старосту Девочек. Гермиона же совсем растерялась, и не знала, что говорить. Она, с одной стороны, понимала, что друга нужно вытаскивать, иначе он устроит здесь либо дуэль, либо сразу драку, но с другой, как это не ужасно, но она была готова подписаться под каждым словом, сказанным Малфоем в адрес Рона. Он даже ни разу не перешел на личности, что было в целом хорошо, но как теперь ей защитить Рона, которого в этой ситуации защищать даже не хотелось?       — Прячешься за женскую юбку, Уизли? — опередил ее Малфой, за что гриффиндорка была ему в какой-то степени благодарна, — правильно, на что еще ты способен? Ты ведь всегда был второй. А нет, подожди, даже не второй, а шестой, или сколько там у тебя братьев? — Малфой поднял глаза, делая вид, что считает, — каково всю жизнь быть шестеркой, Уизли? — спросил слизеринец, посмотрев прямо в глаза своему врагу.       Рон кинулся на Малфоя, выхватив палочку, и кидая в него какое-то проклятие. Малфой, очевидно ожидавший такой поворот событий, отразил нападение. Они оба выскочили из-за стола, и стали беспорядочно кидаться друг в друга заклятиями. В порыве ярости Рон часто промахивался, но из-за обуявшей его ярости его заклинания имели такую силу, что каждый раз что-то рушили или взрывали. Ребята попрятались под столы, чтобы защититься от летящей пыли и осколков.       Гермиона выглянула из-за стола, пытаясь среди всей этой неразберихи различить сражавшихся. Рыжеволосая макушка Рона мелькала среди хаоса, и девушка, прицелившись кинула в него Ступефай. Однако никаких изменений на театре боевых действий не последовало — Рон постоянно двигался и волшебница промахнулась. Однако упорство Гриффиндора было у Гермионы в крови — раза с пятого ей все же удалось обезвредить разбушевавшегося друга. Малфой удивленно посмотрел по сторонам, увидев, что его противник упал без его помощи. Растрепанная Гермиона с покрытыми пылью кудрями вышла из-за стола с поднятой палочкой на изготовке.       — Опусти палочку, Малфой, — строго произнесла она, — ты ведь не хочешь сражаться еще и со мной?       — Сделай лицо попроще, Грейнджер, я всего лишь защищался, разбираться нужно с этим ненормальным, — он указал в сторону обездвиженного Рона.       Гермиона тяжело вздохнула.       После этого случая они с Роном разругались окончательно, и не перекинулись и словом до самого Рождества.