Растаявшие

      Гермиона так обомлела от внезапного порыва юноши, что просто не могла пошевелиться. Она стояла, словно завороженная, с одной стороны боясь оттолкнуть его, а с другой — боясь разрушить момент. Тем временем, Гарри сжал ее плечи, его руки проскользнули на ее спину, он прижал ее ближе к себе и запустил руку в ее волосы, гладя и будто наслаждаясь ими.       Он нежно целовал ее губы, легонько проводил по ним языком, и Гермиона таяла от этих прикосновений, от этой бури эмоций, которая возникла непонятно откуда. Сегодня между ней и Гарри весь вечер будто летали искры. Она никогда раньше не замечала на себе такие взгляды друга, никогда раньше он не позволял себе таких откровенных движений с ней, как сегодня на танцполе. Он не выходил за рамки приличия, не лапал ее, как это пытался сделать МакЛагген, нет, но столько огня она в этом парне видела впервые. А как он танцевал! За один вечер ее лучший друг, которого она знала пол жизни и считала своим братом, вскружил ей голову. Только сегодня она наконец увидела, как сильно он повзрослел. Как же смешно получилось, — она наряжалась для Рона, для старшекурсников, чтобы они увидели и оценили в ней девушку, она делала это, для себя, чтобы посмотревшись в зеркало доказать, что она ничем не хуже близняшек Патил или чертовой Лаванды. Для кого угодно, но только не для Гарри. Однако именно он целовал ее в этот момент.       Все это было так трепетно, так прекрасно, нежно, волшебно, что Гермиона, не подумав о последствиях, отдалась обаянию момента. Едва почувствовав намек на ее ответную реакцию, Гарри тут же осмелел. Их языки соприкоснулись. Он целовал ее горячо, страстно, совершенно лишая способности трезво мыслить. По телу Гермионы будто проносились искры от каждого его движения, прикосновения, ласки. Юноша сильнее прижал ее к себе, не оставляя между ними расстояния. Она чувствовала его твердое тело, его горячее дыхание, сильные напряженные плечи под своими ладонями и обнимала в ответ, сдаваясь под его натиском.       Они распалялись все больше, но в движениях Гарри сквозила какая-то болезненная горячность, безысходность, отчаяние, словно никогда больше он не сможет прикоснуться к ее губам. Эти эмоции напугали девушку. Она мягко попыталась отстраниться, заглянуть ему в глаза, спросить, что не так, но лучший друг ей этого не позволил. Он продолжал самозабвенно целовать ее, и Гермионе пришлось надавить на его грудь сильнее.       — Гарри…       Услышав ее голос, парень тут же от нее отстранился и сделал шаг назад.       — Прости, я не хотел, не знаю, что на меня нашло, — скороговоркой вымолвил он, отведя взгляд.       — Гарри, — повторно позвала она его, взяв за ладонь.       Он посмотрел ей прямо в глаза, и девушка отшатнулась от его взгляда. В его глазах цвета свежей листвы отразились обреченность и ярость.       — Мне нужно идти, — он равнодушно выскользнул из-за портьеры, словно морской песок сквозь пальцы, словно случайно заглянувший луч света из сырой промозглой пещеры.       Гермиона еще несколько минут стояла в одиночестве не в силах выйти из своего укрытия.

***

      Драко шел в сторону мужского туалета, осыпая себя проклятиями. Как, как ему только в голову могло прийти наворотить такое? Эмоции били через край, с одной стороны поцелуй с Грейнджер был таким захватывающим, горячим и безумным, что ему непременно хотелось его повторить, снова впиться в ее губы, прижать к себе ее горячее, податливое тело. Юноша не мог сдержать довольной улыбки Чеширского кота, когда память изображала, как страстно она отвечала ему, как нравилась ей эта игра. Но в ту же секунду Драко вспоминал, что целовала она не его. Снова на его пути встал проклятый Поттер, вот только в этот раз винить и ненавидеть его за это не представлялось возможным. Драко ненавидел себя за малодушие, за глупость, за несдержанность и потерянную для самого себя гордость.       Что если его поступок станет толчком для развития романтических отношений этой пары? Слизеринец даже остановился от пронзившей его мысли. Ведь теперь это было вполне возможно, особенно если Поттер где-то в глубине души все же испытывал какие-то сердечные чувства к своей лучшей подруге. Грейнджер ведь ответила на поцелуй, а значит что-то между ними есть! Если она захочет продолжения, то она вполне может сама его поцеловать и тогда, вуаля!, они вместе, и женская половина школы мечтает придушить Золотую грязнокровку. Тогда выходит, что Драко только что учтиво совершил за Выжившего первый шаг.       «Не за что, Поттер, можешь не благодарить. Хотя, Мерлинова борода, он ведь даже не узнает об этом!».       Ситуация была отвратительнее некуда. Возможно, стоит частично стереть воспоминания Грейнджер? Однако эта идея совершенно его не обрадовала. Он никогда не использовал заклинание Забвения, а для того, чтобы стереть с его помощью какое-то определенное воспоминание, необходимо обладать мастерством. Драко не хотел ненароком сделать из Гермионы «овоща».       Он снял запирающее заклинание с двери, ведущей в туалетную комнату, сорвал собственноручно повешенную табличку, и с недовольной миной прошествовал к заветной кабинке. Мельком он взглянул в зеркало и удостоверился, что уже вернулся в собственное обличие. Хорошо хоть успел незамеченным уйти с вечеринки. Очки стали мешать, как раз когда он вышел из зала.       Рывком юноша отворил дверцу без использования палочки. Поттер продолжал мирно спать, его голова скосилась куда-то в бок. Драко снова захотелось избить его, но в этот раз он сдержался. Итак натворил сегодня немало. Быстро переодевшись и вернув Поттера в надлежащий вид, Драко произнес контрзаклятие и поспешил удалиться, громко хлопнув напоследок дверью. Поттер наверняка должен был проснуться от резкого звука.

***

      Шагая по пустынным коридорам Хогвартса, Гермиона с трудом осознавала события прошедшего вечера. Она и… Гарри? Было ли это реально? Было ли это возможно? Она совершенно не понимала свои чувства. Милый родной Гарри сегодня показал себя с совершенно новой стороны. Могла ли она подумать, что этот растрепанный мальчишка, которого она считала своим братом, может быть таким страстным, пылким… любовником? Нет, это пошлое слово никак не могло стоять рядом с ее лучшим другом. И все же целовался он…       «Ох», — по телу Гермионы пробегали мурашки каждый раз, когда она об этом думала.       Из задумчивого состояния ее вывел Маклагген, шедший рядом с ней. Он ни на секунду не отставал от нее весь остаток вечера, и поговорить с Гарри Гермиона так и не смогла. Да и не была готова, по правде сказать. Ей необходимо было попасть в родное уединение своей комнаты и хорошенько все обдумать.       — Я слышал, что ты очень непокорная ведьма, Гермиона, — начал он, делая шаг в ее сторону.       Гермиона непонимающе посмотрела на него. МакЛагген наступал, и следуя бессознательному инстинкту, она стала пятиться. Она чувствовала, что с каждым шагом назад, она становиться все дальше от свободы. Они оказались в темной нише, и только теперь Гермиона поняла, что занятая своими мыслями, она не заметила, что все это время они шли не в сторону гриффиндорской гостиной, а в сторону редко используемой части замка, где в такое время не было ни души. Только сейчас она поняла, почему весь коридор был залит таким холодным, ледянящим душу светом, а тени казались такими резкими и пугающими, — факелы не горели и путь освещал лишь далекий равнодушный диск луны.       На секунду отвлекшись от выражения его лица, в руке юноши она заметила волшебную палочку и попыталась достать свою, однако гриффиндорец был быстрее, ударом руки он выбил родное древко из виноградной лозы, — стук громким эхом отразился от каменных стен замка.       Понимание накатило молниеносно, но вместе с ним не пришла отчаянная животная ярость. Инстинкты не взяли верх, и Гермиона не стала вырываться с остервенением, словно она была раненой рысью, бьющейся в агонии схватки. Посмотрев на свою безвольно валяющуюся на полу палочку, Гермиона не заметила, как движутся губы МакЛаггена, шепча заклинание.       Ее охватило странное оцепенение. Все происходящее стало казаться сном. Она чувствовала, как влажный язык Кормака прорывается в ее рот; чувствовала, как его руки проникают под ткань ее платья, щупая ее бедра и ягодицы; чувствовала как с остервенением он кусает ее шею, оставляя на ней засосы; чувствовала, что ее тело реагирует на эти движения, и она почему-то возбуждается. Все происходило, как в замедленной съемке, словно она смотрела кино со своим участием, и все что ее интересовало, — это что будет дальше. Лишь любопытство и больше ничего. Где-то далеко, на краю сознания будто с запозданием ощущалось отвращение, но оно ускользало, будто и не существуя вовсе. С равнодушным сладострастием, словно она была опытной проституткой в объятиях морфия, у которой возбуждение приходит между делом, девушка ощутила как с треском порвалась ткань лифа под напором рук Кормака, который яростно пытался добраться до ее груди. Он запустил руку в ткань ее лифчика и стал сжимать ее грудь, отодвигая ткань и оголяя ее.       — Ну же, поласкай и ты меня, — прошептал он и настойчиво подвел ее руку к своим штанам.       Гермиона ощутила твердую плоть под тканью брюк, и хотела было отвести руку, но Кормак не позволил ей этого сделать.       — Запусти руку внутрь, — настойчивый шепот.       Гермиона почувствовала, что не хочет этого делать, но сладкий липкий туман мгновенно заполонил ее сознание, заставляя подчиняться каждому слову юноши. Она подчинилась и стала трогать его там, где не трогала ни одного мужчину. Ей хотелось отвернуться, не видеть этот момент, но туман в ее голове, словно вязкое болото, затягивал ее сильнее при любой попытке вырваться. От нее требовали страстности, и она ее давала. Тело жило по своим правилам, она лишь подчинялась его течению, не пытаясь взять контроль. В голове было практически пусто, лишь желание заглянуть, что будет за следующим поворотом, какое-то жадное любопытство жило в ней.       Кормак приник губами к ее оголенной груди, она приподняла голову, ничего не чувствуя, но будто наслаждаясь. Равнодушные блуждающие глаза в лунном свете столкнулись с пронзительным взглядом пары серых глаз.