Растаявшие

      Уже который час Драко бесцельно слонялся по пустынным коридорам древнего замка. Его ярость поутихла, а прогулка освежила ум, поэтому делая последний круг, он собирался двинуться в подземелья. Необходимо было собрать вещи и мысли в порядок, завтра вечером он должен был оказаться дома лицом к лицу с Темным Лордом.       Когда он увидел в одной из ниш обжимающуюся парочку, то не собирался вспоминать о существовании обязанностей старосты и о том, что время отбоя уже прошло. Он почти прошел мимо, когда голова юноши опустилась, и он увидел лицо девушки... Это была Грейнджер. Ее губы припухли, пряди темных волос выбились из прически. Но не это больше всего поразило его. Ее взгляд, о, этот взгляд он прекрасно знал. Ничего не выражающий, опустошенный и равнодушный к своей судьбе и всему происходящему. На контрасте с резкими движениями юноши он был похож на взгляд бездушной куклы. Драко поморщился, его челюсти сжались, рука сама отыскала в кармане палочку. Этот ублюдок не позволил ей даже сопротивляться.       В следующее мгновение Гермиона почувствовала, что тело Кормака обмякло, и она с отвращением оттолкнула его от себя. Тело с громким стуком ударилось о каменные плиты. Не говоря ни слова, Малфой носком ботинка выбил палочку из кулака МакЛаггена. Со стуком она покатилась по полу. Малфой поднял ее, и Гермиона подумала, что сейчас слизеринец переломает ее пополам, но вместо этого он подошел к ближайшему окну, заклинанием открыл его и выкинул палочку куда-то в снег. Все его движения были импульсивны и молниеносны. Пнув разок валяющееся тело МакЛаггена, он отлевитировал его в чулан для метел и запер на несколько заклинаний. Вернувшись к ней, он наставил на нее палочку.       Глаза Гермионы расширились от ужаса. Она посмотрела ему в глаза, но выражение его лица было совершенно бесстрастным. Нижняя губа задрожала, и Гермиона смяла губы, чтобы успокоить свое истерзанное тело, которое, казалось, сжалось в один большой комок.       — Репаро, — тихо произнес Малфой, и Гермиона почувствовала, как под руками, которыми она себя все это время обнимала в попытке прикрыть обнаженную грудь, ткань платья стала стягиваться и сшиваться.       Стыд, злость и ужас произошедшего накрыли ее с головой, и не в силах стоять на ногах, Гермиона, опираясь спиной о холодную стену, опустилась на корточки и закрыла лицо руками. Слезы потекли сами собой и она разрыдалась, не в силах остановить давящие спазмы. Она злилась на ублюдка МакЛаггена, который совершил с ней такое, чего у нее еще не было ни с одним мужчиной. Да, он не дошел до самого сокровенного, но того, что он сделал было достаточно для того, чтобы она чувствовала себя грязной и опороченной. Еще более унизительно было предстать в таком виде перед Малфоем, на которого она боялась сейчас даже смотреть. Конечно, если бы он не вмешался, Мерлин знает что бы произошло, но сейчас вместо благодарности она чувствовала только стыд. Ей хотелось спрятаться, убежать и всю ночь скулить, словно раненному существу, где-то, где ее никто не найдет.       Ее душила злость на себя и свое бессилие, ненависть к МакЛаггену, стыд перед Малфоем, и все эти эмоции не давали ей дышать и давили ее горло в рыданиях. В глубине души она надеялась, что Малфой уйдет, но этого не происходило. Она пыталась успокоиться, чтобы не пасть еще больше, но все ее попытки были бесплодны. У нее началась истерика и подавить ее она не могла. Казалось, будто все ее тело спазмирует, слезы текли и текли, а она только яростно вытирала их руками, уже залив все рукава платья.       Драко не имел понятия, что делать с рыдающей Грейнджер, которую, судя по всему, настигла паническая атака. В какой-то момент он даже подумал, что ему лучше уйти, гриффиндорка совершенно не обращала на него внимания. Однако Драко побоялся это сделать, — состояние Грейнджер было удручающим, и он опасался бросить ее одну. Мало ли что может прийти в голову этим ненормальным гриффиндорцам.       Он присел перед ней и осторожно коснулся ее плеча, девушка вздрогнула, испуганно посмотрев на него, и съежилась еще больше. Драко вздохнул, отстранившись. Он не знал, вздрогнула ли она потому что он был представителем противоположного пола или потому, что был собой, однако после того, что она сейчас пережила, он сделал вывод, что к ней лучше не прикасаться. Он протянул ей свой как всегда накрахмаленный белоснежный носовой платок.       Белая ткань, как своеобразный символ «белого флага», подействовала на ее воспаленное сознание, как признак доверительного отношения. Она приняла платок, и с каким-то удовлетворением выдула полный нос. Ей стало легче и истерика понемногу начала спадать. В голову пришла невеселая мысль, что за последние пару месяцев она уже во второй раз плачет на глазах у Малфоя, и во второй раз он дает ей свой идеальный выглаженный чуть ли не хрустящий от чистоты носовой платок. Казалось, будто он носит их специально для такого случая.       Гермиона боялась смотреть в глаза Малфою, поэтому приподняв голову, она отвела взгляд. Драко, видимо, поняв, что ей стало лучше, встал и подал ей руку. Она отрешенно взяла ее и, поднявшись, последовала за ним.       Гермиона продолжала тихо всхлипывать в платок, идя рядом с Малфоем, который за все это время не проронил ни слова. Ей хотелось услышать от него хоть что-то, в гробовой тишине спящего замка ее всхлипы казались слишком громкими и смущали ее саму, но когда она их давила, казалось, они набирали силу. Это могли быть какие-то слова утешения или сетования на ее глупость, хотя издевательств с его стороны она бы вряд ли выдержала. Но рядом с ней была словно ледяная статуя.       — Куда мы идем? — спросила она, вспомнив, что идти куда глаза глядят с каким-то парнем посреди ночи — плохая идея.       — В гостиную Гриффиндора, разумеется, — медленно и спокойно ответил юноша.       — Нет! — только и смогла воскликнуть девушка, резко затормозив.       Несмотря на поздний час, большинство ребят наверняка еще сидели в гостиной. В последний день перед каникулами студенты любили сидеть допоздна, чтобы хорошенько отдохнуть и попрощаться с товарищами. И когда она придет, ее завалят вопросами о прошедшей вечеринки, ее партнере и заплаканном лице. Сейчас она была не готова к этому от слова никак. Пройти незамеченной мимо любопытных гриффиндорцев, да еще и в таком унылом виде не представлялось возможным.       — Что угодно, но только не гостиная Гриффиндора! — она случайно сказала это вслух.       — И что ты предлагаешь?       — Я... Я даже не знаю, куда мы можем пойти, — она прикусила губу. Ее лицо изображало смятение. Конечно, она знала место, где можно было спокойно посидеть. Но говорить об этом Малфою..? Ей казалось, что она предаст друзей, если выдаст их общий секрет.       — Я прекрасно знаю о существовании Выручай-комнаты, Грейнджер, — раздражённо сказал Малфой, будто прочитав ее мысли.       Гермиона с удивлением уставилась на него.       — Не только вы знаете о некоторых тайнах этого замка, — в таком же тоне продолжил он.       Драко не сказал о том, что о Выручай-комнате он узнал от Монтегю, которого запихнули в Исчезательный шкаф годом ранее близнецы Уизли. Так что по сути он узнал о ее местонахождении от гриффиндорцев, что ещё раз демонстрирует их тупость и недальновидность.       Вопросов Грейнджер он не боялся, вероятность того, что она догадается о его деятельности была равна нулю. Даже если она когда-то окажется в той конфигурации комнаты, где он проводил большую часть этого семестра, среди той груды хлама даже найти здоровенный шкаф было не просто.       Он развернулся на каблуках своих начищенных до блеска ботинок, и пошел дальше по коридору. До Выручай-комнаты он с закрытыми глазами мог дойти из любой части замка.       Гермиона поспешила за ним. Ей было неловко в его компании, но выбора у нее не было. Все-таки он ее спас… Мерлин, а ведь она даже его не поблагодарила! Собравшись с духом, она набрала побольше воздуха в легкие:       — Драко… — обратилась она к нему почти шепотом, и весь воздух выбило от одного короткого сказанного слова. Ее голос был хриплым от недавних рыданий.       Называть его по имени было крайне непривычно, она не была уверена, что делала это когда-то. И, видимо, не ей одной. Малфой вздрогнул от ее слов и замедлил шаг, не поворачивая головы.       — Я… Я хотела поблагодарить тебя, — она говорила негромко, но в ночной тишине ее было прекрасно слышно.       — На моем месте так поступил бы каждый.       Такой неожиданный ответ вогнал Гермиону в ступор. Она не знала, как продолжить, чтобы не оскорбить его, потому что она не могла себе раньше представить, что он поможет ей в такой ситуации. Хотя то, что она попадет в такую ситуацию, раньше тоже казалось невозможным.       — И все же…       — Хотя ладно, ты права, — перебил он девушку невеселым голосом, — будь на моем месте Флинт, он бы вполне возможно присоединился.       Гермиона поморщилась в ужасе и отвращении.       — Однако я считаю такого рода насилие неприемлемым, — серьезным тоном продолжил он.       Закончив фразу, он, с видом профессора Снейпа, который поставил точку в беседе, высказав свое мнение и сняв со студента баллы, пошел дальше по коридору. Гермионе ничего не оставалось, как последовать за ним.       Оказавшись на восьмом этаже, Драко развернулся к девушке.       — И какую комнату пожелает дама? — его тон был издевательски-шутливым.       — Уютную.       Походив несколько раз вдоль стены, юноша открыл дверь, пропуская гриффиндорку вперед.       Сделав первые два шага, Гермиона замерла, затаив дыхание и стала рассматривать комнату во всех подробностях. Гостиная была как бы разделена на две части. С правой стороны горел камин, наполняя комнату теплым уютным светом. Около него расположилась мягкая мебель: напротив стоял невысокий диван на гнутых ножках, два кресла по бокам, вся мебель была обита коричневой кожей. Перед диваном располагался низенький кофейный столик, на котором стоял серебряный поднос с чайным сервизом светлых тонов. Камин окружал встроенный в стену книжный шкаф, на полках которого пестрели книжные корешки всех цветов.       Левая половина комнаты представляла собой как бы столовую, — в дальнем левом углу стоял круглый обеденный стол на шесть персон; у ближней стены, слева от двери стоял буфет со стеклянными дверцами, наполненный красивой посудой: хрустальными кубками, высокими бокалами и белоснежным костным фарфором.       В дальнем правом углу стояла средних размеров рождественская елка, украшенная серебристыми гирляндами и бусами, с ветки на ветку по ней перепрыгивали курчавые белокурые ангелочки в белых туниках, подвязанных золотыми поясками. В своих маленьких ручках они держали золотистые дудочки, из которых доносились знакомые с детства рождественские мотивы. На ветвях ели лежал снег, он искрился и переливался в лучах висящих по комнате свечей. Белокурые ангелы сбивали его, когда приземлялись на ветку с особенным озорством. Гермиона смотрела на их игру с радостью и умилением.       Краем глаза она заметила, что на диване и креслах появились серые пледы из мягкой овечьей шерсти, к каминной полке прикрепились бело-красные носки для подарков, а на ней самой образовалась красивая композиция из еловых веток, шишек и свечей, как будто развернули рождественский венок. Очевидно, Малфой довершал картину, и с каждой его мыслью комната становилась краше. С восхищением осмотрев все еще раз, Гермиона обернулась к нему.       — Ты ведь бывал здесь раньше, ведь правда?       — Да, — как-то нехотя произнес он, — в детстве мы с родителями часто ездили сюда перед Рождеством, это комната в охотничьем домике в предместье Малфой-мэнора.       — Твой отец..?       — Да, он большой поклоник охоты. Обычно они собирались с его товарищами и охотились на птиц или загоняли кабана как раз в середине декабря. На свежем снегу хорошо видны следы диких животных, — пояснил он.       — Я никогда не бывала на охоте.       — Довольно занимательный процесс. Сначала выслеживаешь цель, ищешь след, — Гермиона не отводила взгляд от его лица, которе вдруг словно ожило, — потом нужно действовать крайне осторожно, один неверный шаг, хруст ветки или шорох, и добыча соскочит с крючка, — в его глазах зажжегся огонек, — а потом выпад, — он сделал шаг в сторону, будто в его руках была палочка, — и либо пан, либо пропал. Я никогда не охотился сам, первый раз я должен был попробовать летом, когда мне исполнилось пятнадцать, но… — он осекся.       Ему должно было исполниться пятнадцать летом перед пятым курсом, быстро посчитала Гермиона. После возрождения Лорда его семье было не до охоты.       Она кивнула. Он отвернулся и прошел к креслу.       — Тебе никогда не казалось жестоким убивать ни в чем неповинных животных ради развлечения? — спросила Гермиона, присаживаясь на диван.       — О, Грейнджер, наш извечный защитник сирых и убогих, — слизеринец закатил глаза.       Гермиона возмущенно уставилась на него.       — А что? Поттер — сирый, Уизли — убогий, — пояснил слизеринец, до крайности довольный своим остроумием.       — Гарри и Рон… — начала Гермиона, но Малфой ее перебил.       — Сначала эльфы, теперь это, что дальше? Тролли, леприконы, может быть корнуэльские пикси? — он не сдержал смешок.       Гермиона продолжала сверлить его взглядом, сложив руки на груди.       — Если ты думаешь, Грейнджер, что за одну охоту мы убиваем десяток кабанов или оленей, то ты сильно ошибаешься. Попасть в цель не так просто, как тебе кажется. За одну охоту убивают одного крупного зверя, либо несколько мелких, и то если повезет. Добычу делят поровну и готовят на ужин. Чем лось хуже курицы, которую ты ешь на обед? А лось в отличие от курицы мог и сбежать. Он свободно жил и не был изначально обречен на смерть в восьмимесячном возрасте. Он был недостаточно внимателен или быстр, но также как и мы, его могли съесть, например, волки. Это естественный отбор.       Не дожидаясь ее ответа, он щелкнул пальцами и перед ним возник домовой эльф.       — Ты ведь будешь чай? — спросил Малфой как ни в чем не бывало.       — Не откажусь, — тихо ответила Гермиона, стушевавшись под взглядом огромных добрых зеленых глаз домового эльфа, в которых плескалась радость.       — Тенерли, приготовь нам чаю, будь добр, — Драко про себя улыбнулся при виде резкой перемены в поведении гриффиндорки и был добродушен с эльфом, на что тот сиял пуще прежнего.       — Конечно, сэр, какой пожелаете?       Драко задумчиво посмотрел на девушку, как бы про себя что-то решая.       — Травяной сбор, что-то для успокоения нервов, у нас ведь есть что-то подобное?       Гермиона снова послала ему возмущенный взгляд.       — Разумеется, сэр! Все будет готово через несколько минут.       С низким поклоном эльф испарился.       Гермиона с прищуром уставилась на невозмутимого слизеринца.       — Десять минут назад ты плакала, сейчас готова на меня наброситься. А я ведь всего лишь хотел тебя отвлечь, — его лицо стало серьезным, и он отвернулся, переведя взгляд на горящее пламя в камине.       «И у тебя это получилось», — горестно вздохнула Гермиона.       Тяжелые мысли и неприятные эмоции снова стали сдавливать расстояние между желудком и горлом. Она вспомнила, как в липком сладострастном тумане увидела пронзительный взгляд его серых глаз, и ей стало ужасно стыдно перед ним. Какой позор! Ведь он мог подумать, что она желала этого. Ей захотелось тут же объясниться перед ним, чтобы смыть с себя грязь, оправдаться хотя бы в глазах другого человека.       — Я… — она сделала глубокий вдох, чтобы ее голос не вздрагивал и прозвучал ровно, — я не хотела этого.       — Я знаю.       Его спокойный ответ заставил брови Гермионы взметнуться вверх.       — Но как?       — Твой взгляд, — он оторвался от созерцания игры языков пламени, — лишенный каких-либо эмоций и участия в происходящем. Не так должна реагировать девушка на ласки парня. Если бы ты была замужем за Маклаггеном на протяжении двадцати лет, это бы было неудивительно, — он усмехнулся, — но тебе только исполнилось семнадцать.       — Ты знаешь, что это было? — спросила девушка, заранее предполагая ответ.       — Империус, — его голос стал жестче, — либо одна из его модификаций, но я не уверен, что туповатый гриффиндорец МакЛагген осведомлен в этом, — он говорил отрывисто, — хотя после сегодняшнего я уже ни в чем не уверен.       — У Империуса бывают модификации? — удивленно спросила Гермиона.       — Да, одна из них приспособлена для… легкого принуждения девушек.       — Какая мерзость!       — Удобно и эффективно, как мне рассказывали. Жертва начинает испытывать влечение к насильнику и исполняет все его желания.       Гермиона хотела еще что-то спросить, но тут перед ней возник домовой эльф, и она подскочила от неожиданности.       — Простите, мисс, Тенерли не хотел Вас напугать, — в глазах эльфа отразился испуг, — Тенерли просит прощение за то, что напугал молодую мисс, — он поклонился насколько позволял поднос с посудой и горячим чаем в его руке.       — Ничего страшного, Тенерли, просто я, — Гермиона помедлила, не зная, что сказать, — не привыкла к домовым эльфам.       Тенерли с достоинством поклонился и принялся наливать чай. Через несколько секунд он удалился.       Они принялись пить чай, каждый поглощенный своими мыслями. Теплая чашка грела руки, и про себя Гермиона подметила, что она была рада оказаться в таком месте с таким необычным человеком. Чай был действительно чудесный, и Гермиона понемногу начала расслабляться, чувствуя в каком сильном напряжении она пребывала все это время. С расслаблением пришла какая-то давящая усталость и обреченность. Хотелось сжать виски и забыть о всем случившемся, но убежать от себя не получалось. Пришла мысль об алкоголе, напиться и забыться, как делают многие, но она не была уверена, что впоследствие не станет хуже.       — Почему ты пошла на бал с МакЛаггеном? — вырвал ее Малфой из тяжелых мыслей.       — Прости, что? — Гермиона непонимающе на него посмотрела.       — Почему ты пошла с МакЛаггеном? Ведь вы никогда толком не общались. Ты могла бы пойти с Поттером, например, у него ведь тоже не было пары. Я был уверен, что ты пойдешь с ним.       Щеки Гермионы покрылись румянцем, и Драко как никто другой знал тому причину.       — Гарри, он замечательный, но… — гриффиндорка закусила губу, — я не знаю, почему не пошла с ним. Мерлин, если бы я пошла с ним, ничего бы этого не случилось, — она отрешенно уставилась куда-то в бок и запустила пальцы в волосы, пытаясь будто их выдрать и закрыться от смотрящего на нее юношу.       — Грейнджер, успокойся, — Малфой устало потер переносицу, — выпей еще чаю.       Гермиона послушно осушила чашку и налила себе следующую.       — Почему? — задала она вопрос, не дававший ей покоя все это время, — почему он так поступил со мной? — ее голос был сдавленным и сиплым.       Малфой вздохнул.       — Для того, чтобы стать насильником, нужно быть либо неудачником, либо сумашедшим. А так как все гриффиндорцы немного сумасшедшие…       — Но ведь МакЛагген не неудачник. И почему именно я? — последний вопрос она задала почти шепотом.       — Ему необязательно быть неудачником со всеми девушками, но если с одной — беда, это может стать причиной.       — И все-таки я не понимаю. Если ему было так нужно это, — пауза, — многие девушки были бы не против.       — Но ему не нужны многие. С его смазливой внешностью и большим количеством спеси девушки для него — легкая добыча. Но для его эго этого стало недостаточно. Он захотел заполучить самую известную и неприступную в школе гриффиндорку.       Малфой выдержал паузу.       — Тебя.       Гермиона удивленно на него посмотрела.       — К тому же, ты пришла на вечеринку в достаточно откровенном платье.       Гермионе тут же стало некомфортно под его взглядом. Она поежилась, будто от холода, и накинула лежащий рядом плед на оголенные плечи. Мягкая шерсть заставила почувствовать себя лучше.       — А потом, судя по слухам, не сильно много уделяла внимания своему партнеру, — Драко приподнял бровь и Гермиона снова залилась краской, поняв его намек.       Он наслаждался ее реакцией.       — Из-за этого он хорошенько надрался притащенным старшекурсниками огневиски, — продолжил юноша.       Гермиона вспомнила, что от МакЛаггена действительно сильно пахло спиртным. Она поразилась проницательности слизеринца.       — А потом ты еще и позволила затащить себя в какой-то темный уголок замка, — он выразительно посмотрел на нее.       — Я думаю, что все это вместе позволило ему считать, что он имеет на тебя право.       Гермиона во все глаза смотрела на Малфоя, а когда он закончил, отвела взгляд, сознавая свою глупость и неумение видеть дальше своего носа. Среди своих друзей она всегда была эталоном проницательности. Как же она могла быть так слепа! Наверно, все это из-за Гарри. Она не знала, что делать после случившегося с ними… инцидента. А тут еще этот чертов МакЛагген, за что ей все это в один день?! И все же Малфой прав, за что боролась, на то и напоролась. Хотела произвести впечатление на однокурсников, в частности на лучшего друга? Получила. Только все перевернулось вверх дном, и вместо радости на душе скребут кошки. Вместо ласки пылких взглядов — грязь и унижение. Но самым отвратительным были последние слова Малфоя, — она сама в этом виновата. От всей души она хотела обвинить МакЛаггена, возненавидеть его. И она ненавидела. Но холодный расчетливый ум, слишком тонкий, чтобы его было так легко обхитрить чистой эссенцией эмоций, понимал, что в словах Малфоя была правда. Она могла сопротивляться, она могла заметить, что МакЛагген пьян, могла обратить внимание на его нездоровые попытки ее полапать. Но даже если представить себе все, что произошло, она действительно не могла, то сопротивляться… Больше всего Гермиона винила себя в этом, в том, что не могла управлять собой, в том, что она могла, могла что-то сделать! Ведь Гарри мог сопротивляться Империусу! Где же была ее воля, сила?! Ведь она могла! Или не могла..? Она была уверена, что могла остановить это, и из-за этого чувствовала отвращение и ненависть к себе.       Эмоции, которые она пыталась держать под контролем, все время, что они были в комнате, хлынули потоком новой внутренней истерики, корнем которой была ненависть к себе за бездействие и мягкотелость. Она спрятала лицо в ладонях, чувствуя беспомощность и омерзение.       Диван рядом с ней прогнулся под тяжестью опустившегося тела. Но Гермиона не хотела поднимать глаз. Она почувствовала, как Драко Малфой коснулся ее плеча.       — Но это ни в коей мере не оправдывает его поступок.       Она отрицательно помотала головой.       — Эй, — он сжал ее предплечье, — я говорю сейчас совершенно серьезно. Ни один адекватный человек так бы не поступил. Ты ведь даже намеренно его не провоцировала. Ты ни в чем не виновата.       Она подняла голову и посмотрела на него, в ее глазах стояли слезы.       — Ты правда так думаешь? — спросила она срывающимся голосом.       — Конечно.       Она яростно вытерла дурацкие слезы, которые слишком часто текли сегодня по ее лицу.       — А, — Малфой прочистил горло, — он далеко зашел? — доверительно спросил он.       — Не настолько, но… — она шумно выдохнула.       — Что ж, полагаю я вовремя подоспел, — невесело хмыкнул он.       — Можно и так сказать, — в тон ему ответила Гермиона, взяла чашку с расслабляющим чаем и стала старательно пить, чтобы закончить этот неприятный разговор.       В комнате было тепло, камин согревал ее своим жаром. Было уютно и спокойно, и даже обычно раздражающее присутствие Малфоя впервые в жизни не беспокоило и не напрягало Гермиону Грейнджер.