Растаявшие

      — Гермиона? Гермиона!       Из раздумий названную девушку вывел настойчивый голос Джинни. Они сидели в купе Хогвартс-экспресса, нёсшего их обратно в школу.       — Ты и словом не обмолвилась, как провела рождественские каникулы! — рыжеволосая волшебница была недовольна отстраненным поведением подруги.       — В этом году мы праздновали Рождество у нас дома, как обычно в семейном кругу. Мама запекла гуся, я готовила пудинг, а тетя Энджела принесла прекрасный мясной рулет.       — Мне казалось, ты не умеешь готовить, — озадаченно сказала Джинни.       — Как волшебники — да, я не знаю ни одного заклинания, но мне нравилось в детстве помогать маме с готовкой на праздники, сервировать стол, это выходит так по-семейному, в Хогвартсе не хватает этого уюта. Ну и, соответственно, мы все делаем по-маггловски. Я думаю, когда-нибудь я научусь готовить как волшебница, не думаю, что это сложно, просто некоторые механические движения нужно заменить взмахами палочкой.       Джинни недоверчиво поморщилась, она прекрасно знала, что у разных волшебниц с помощью одинаковых заклинаний выходят разные на вкус блюда, но не стала разочаровывать подругу.       — Я прям вижу, как ты берешь волшебную поваренную книгу и готовишь суп, словно это зелье, — задорно усмехнулась рыжеволосая волшебница на слова подруги.       — Уверен, так и будет, — поддержал Гарри с теплой улыбкой.       Гермиона лишь пожала плечами. Глупо было возражать, это действительно было очень на нее похоже, она так и поступит. Когда будет жить одна, и ей надо будет заботиться об обеспечении себя пропитанием. Однако сейчас эта перспектива казалась настолько далекой, что она даже не стала об этом задумываться.       Девушка посмотрела на сидящую перед ней подругу. Джинни явно было скучно — она мотала головой, переводя взгляд с однообразного пейзажа за окном, который быстро ей надоедал, на друзей, с которыми за последние два часа они успели уже все обсудить. Большинству хотелось подремать после раннего подъема, суеты и быстрых сборов, — Невилл мирно сопел на плече у Полумны, которая спокойно читала Придиру, Гарри тоже постоянно пытался пристроить голову на сиденьи и подремать, но бьющая через край энергия Джинни не позволяла ему это сделать, девушка то внезапно начинала что-то спрашивать, то вставала и начинала громко рыться в вещах. Рона утащила Лаванда еще в самом начале, чему Гермиона была даже рада, иначе бы они сейчас с Джинни трещали без умолку, а волшебнице хотелось покоя и тишины. В итоге, Джинни нашла какой-то модный журнал и с головой в него погрузилась.       При повторном взгляде на подругу Гермионе стало стыдно. Ведь она целовалась с Гарри! Мерлин, какой кошмар! Несмотря на то, что последний год Джинни была по отношению к своей детской влюбленности достаточно равнодушной, Гермиона знала, что на самом деле скрывается под этой маской.       Летом Джинни делилась с подругой своими самыми сокровенными мыслями, и поэтому Гермиона знала, что эта девичья влюбленность доставила младшей из Уизли очень много страданий, начиная от насмешек братьев и кончая равнодушием Гарри. Последней каплей стали завязавшиеся в прошлом году отношения парня с Чжоу. После этого Джинни четко для себя решила, что ей надоело ждать и начала активно строить свою личную жизнь. Но ни один парень не вызывал в ней тех чувств, что вызывал Гарри одним своим взглядом в ее сторону. Изначально, сестра Рона недоверчиво и даже с какой-то неприязнью относилась к Гермионе — это была банальная девичья ревность, ведь Гарри общался с Гермионой больше, чем с любой другой девушкой. Однако после нескольких лет наблюдений, очевидной влюбленности Гарри в Чжоу и убеждений Гермионы, Джинни удостоверилась, что Гермиона скорее союзник нежели враг, и по этому поводу излила ей прошлым летом всю душу. Гермиона тоже рассказывала о своих переживаниях, и после этого между ними установилась доверительная связь, — Джинни знала, что мисс Грейнджер не тот человек, который разболтает ее тайны, а Гермионе в свою очередь всегда импонировала младшая Уизли своей непосредственностью, легкостью и открытостью, которой самой девушке не хватало. В школе чародейства и волшебства у Гермионы наконец-то появилась подруга.       Но что же теперь? Гермионе казалось, будто она совершила предательство. Она знала все сердечные терзания девушки, и от этого становилось только хуже. А что же Гарри? Гарри не подавал никаких признаков даже малейшего смущения. Он крепко обнял ее при встречи, спросил, как прошли каникулы, обрадовался, что с ней все хорошо, и… все. Дальше он тоже самое спросил у Невилла и Полумны. Никакого намека на неловкость, которую испытывала Гермиона при виде друга. Никаких мурашек по телу, когда она вспоминала их поцелуй…       Последние две недели Гермиону бесконечно преследовали мысли о двух юношах — ее неожиданно горячем лучшем друге и загадочном Драко Малфое. Конечно, мысли возвращались и к тому, о ком Гермиона хотела бы забыть, тогда ей становилось мерзко и отвратительно, но остальное время она пыталась понять причины поступков двух таких разных людей, и, главное, разобраться в своих чувствах.       Следующие две недели в Хогвартсе прошли в бесконечной спешке, кутерьме и неразберихе для юной волшебницы. Преподаватели прямо с порога стали задавать еще больше домашних заданий, чем в прошлом семестре, за окном разгулялись неистовая метель и стужа, а ее умозаключения по поводу поведения Гарри не сдвинулись ни на йоту. Не понимая ни своих чувств, ни поступков друга, Гермиона старалась избегать единственного человека, с которым у нее после стольких лет общения и нахождения бок о бок сохранились теплые взаимоотношения, чего нельзя было сказать о том же Роне, с которым теперь Гермиона разговаривала только из вежливости, он все еще таскался с Лавандой и так и не понял, почему Гермиона на него злилась. Она и сама уже не до конца понимала, но восстановить отношения не было ни времени, ни сил. Таким образом, Гермиона оказалась в своеобразной изоляции, которая, хотя она это и старалась не замечать, с головой погружаясь в учебу, сказывалась на ней не лучшим образом.       Также был Малфой, которого отныне она стала повсюду замечать. Погруженная в собственноручно созданное одиночество, за столом в Большом зале или на общих уроках ее тянуло постоянно за ним наблюдать. Она старалась делать это незаметно, пока никто не видит, и ее сердце сжималось, когда казалось, что она может быть обнаруженной.       На каникулах, оказавшись дома в спокойной обстановке, Гермиона много думала о случившемся. Оправившись от шока и включив здравый смысл, девушка осознала насколько невероятными были события с ней произошедшие. Ее спас… Малфой. Драко Люциус Малфой, который ненавидел, обзывался, обижал, подставлял, и был той самой ложкой дёгтя и гниющей язвой все ее годы в Хогвартсе. Конечно, большую часть своих поступков он делал из вредности, зависти и соразмерно воспитанию, данного ему отцом. Типичный задира, на выкрики которого не стоит обращать внимания, как сильно бы они тебя не задевали, чтобы не дать ему пищу для издевательств, это Гермиона усвоила давно. Но кем он стал?       Отбросив ребячество и перестав играть в свои гнусные игры, он резко стал угрюмым и чересчур серьезным юношей для своих шестнадцати лет. Словно он перебесился, или в начале войны, после столкновения с ее суровой реальностью понял, что желание быть во всем первым и детская зависть не имеют значения, когда на кону стоит твоя жизнь и жизнь твоих близких. Его отец все еще находился в Азкабане.       Но что же сподвигло его относится к ней совсем иначе? Она часто вспоминала, как он коснулся ее руки. Это была поддержка, поддержка, в которой в тот момент она отчаянно нуждалась. И он понял это. В его действиях и взгляде не было того отвращения, что сквозило раньше, перед тем как он брезгливо выплюнет злосчастное: «Грязнокровка!». Или это все было напускное? Очередным театром, который он разыгрывал, чтобы побольнее ее задеть и вывести на пену ее друзей? Если так, то все его провокации работали прекрасно.       Что же заставляло его так сильно ненавидеть их всех? Раньше Гермиона не могла объективно ответить на этот вопрос, помня все те мерзости, что он совершал. Но увидев его с другой стороны, она сумела абстрагироваться от собственных убеждений и после долгих раздумий и задушевного разговора с матерью, которая увлекалась психологией, Гермиона пришла к выводу, что, как говорила мама: «Все начинается с детства». Девушка вспомнила, как Гарри рассказывал о его невольном наблюдении за общением отца и сына. Кажется, Гарри тогда сказал, что он никогда не видел более холодного и бессердечного человека, чем Люциус Малфой. Отец, которому был нужен сын только в роли достойного наследника своего дома. Ребенок, выросший в нелюбви, он всегда завидовал Гарри, которого все любили и о котором говорил с восхищением даже его отец. Недостаток любви и одобрения породили зависть и болезненную ненависть к более успешному сверстнику, который ко всему прочему еще и публично отказал ему в дружбе. А Гермиона просто дружила с Гарри, имела острый язык и лучше училась, о чем также с презрением напоминал мальчику его отец, который ждал от него лишь великих свершений и ненавидел промахи.       Осознав все это окончательно, Гермионе стало даже жаль его. Он был богат, чистокровен и совершенно несчастен.       Она больше не могла относиться к нему с прежней злобой, чувство благодарности словно растворило оковы неприязни, разделявшие их. Ей хотелось получше узнать этого необычного человека.

***

      Гермиона нетвердым шагом шла на свое первое ночное дежурство. Она не знала, как Малфой будет вести себя с ней наедине, будет ли он также добр или снова отгородиться от нее стеной равнодушия. Он сдержанно поздоровался с ней, и в молчании они пошли по темным коридорам замка, и если раньше эта тишина была спасительной, то сейчас она почти физически давила на девушку. Ей хотелось поговорить с ним, но она совершенно не знала, с чего начать. Какой вопрос будет уместным? Между ними было столько тем, которые нужно было обходить, что говорить спокойно они могли разве что о погоде, и то Гермиона не была в этом уверена. Кто знает, что нравится этому ледяному юноше? Возможно, ему нравится этот холод и и бесконечная непогода, бушующая за окном. Мысли летали в голове, словно стая бьющихся о прутья птичек, и ни за одну из них Гермиона не могла зацепиться.       — Как прошли твои каникулы? — выдавила из себя гриффиндорка чересчур высоким для себя голосом.       Малфой лишь недовольно фыркнул.       «Ну вот, я все испортила! Черт дернул спрашивать об этом!» — лишь пронеслось у нее в голове. Она неосознанно попыталась вытереть вспотевшие ладошки, но они мигом снова стали влажными. Это вселило еще меньше уверенности.       — Бывало и получше, — пробормотал слизеринец, — а твои?       Гермиона совершенно растерялась, ей не хотелось говорить о своей семье, так как это непременно вызовет с его стороны насмешки.       — Ммм, — попыталась она заполнить тишину, пока искала правильные слова, — нормально. Все как обычно, ничего особенного.       «О, Гермиона, ты прекрасно умеешь поддержать разговор!» — язвительно произнес внутренний голос.       Они продолжили идти в гнетущем молчании. Гермиона исподтишка наблюдала за слизеринцем, будто чего-то от него ожидая, и ужасно нервничала, но отважно пыталась держать лицо. Откуда-то издалека она удивилась, как сильно ее стало волновать его присутствие.       — Кстати, а какой профиль ты выбрала после С.О.В.?       «Какой прекрасный вопрос, не касающийся темы войны и чистой крови! И почему ты сама до него не додумалась?» — продолжил давить свою обладательницу внутренний голос.       — Я решила учиться на колдомедика, это интересно и связано с предметами, которые мне нравятся, — Гермиона старалась быть корректной и не затрагивать тему войны.       — Что ж, похвально, особенно в свете грядущего будущего, — его тон был серьезен, — хотя я и не удивлен, ты обожаешь спасать сирых и убогих, — усмехнулся слизеринец.       — Хорошего ты мнения о раненых, а ведь однажды ты и сам можешь им стать, — попыталась она поддеть его.       — И что бы ты стала делать, попади к тебе я? — он говорил все с той же ухмылкой, но в голосе послышалось едва заметное напряжение.       — Врачи обязаны спасать всех, кто попадает к ним в кресло, — попыталась увернуться Гермиона.       — И даже если бы у меня на руках и мантии была кровь твоих друзей?       Гермиону словно обдало холодом. А ведь если она будет работать в Мунго, к ней действительно будут попадать все подряд. И однажды это может быть Долохов или Беллатрикс… Сможет ли она оказать им помощь, зная о всех тех бесчинствах, что они натворили?       Малфой хмыкнул, расценив ее молчание как ответ, который он ожидал услышать.       — Нет, — поспешила оправдаться девушка, — я просто подумала, что бы было, если бы ко мне попали настоящие преступники вроде Долохова или Яксли, — Гермиона не захотела упоминать имя его тетки, чтобы не создавать лишнего напряжения в диалоге.       — Но ведь я тоже могу стать таким же как они, — промолвил юноша, — преступником, — это тихо произнесенное слово отразилось эхом в пустоте полутемных коридоров, словно оно было преследовавшей юношу тенью.       Гермионе стало неуютно от его слов.       — Но… Тебе ведь не обязательно... — Гермиона посмотрела на него с какой-то необоснованной, свойственной только гриффиндорцам или, нет, даже пуффендуйцам надеждой, и прикусила губу.       Она боялась его реакции и уже жалела о вылетевших с горяча слов, заметив горькое выражение на его лице.       — У меня давно уже нет выбора, кем быть, Грейнджер, и, возможно, никогда и не было.       Отсутствие выбора было словно проклятьем его рода и подобных ему, Сириус говорил об этом. Как жить, с кем жить, где — все было предрешено и расписано. Ситуация только усугубилась с появлением Темного Лорда. Сейчас они были школьниками, и могли спокойно идти рядом, говорить, но в любой момент война могла разделить их по разные стороны баррикад. Этот хрупкий мир мог разбиться в любую секунду.       — Проклятая война! — в сердцах воскликнула Гермиона.       Она была так рядом, что запах пороха уже чувствовался в носу.       — Полностью согласен, — раздраженно ответил юноша.       В молчании они зашли в Западное крыло — самую промозглую часть замка. Гермиона поежилась от гуляющих там сквозняков, и посильнее укуталась в школьную мантию, которая совершенно не помогала согреться.       — Может быть, нам стоит пойти в более теплое место? — приподняв бровь, спросил юноша.       — Но мы только зашли в эту часть замка…       — Я бы с удовольствоием выпил чаю, — протянул он, не обращая внимания на ее слова.       — Но, но ведь мы должны патрулировать коридоры…       — Мерлин, Грейнджер, неужели ты думаешь, что кто-то всерьез этим занимается? Нет, мы, конечно, отмечаемся в начале и конце дежурства, но все остальное время? Думаешь Эрни и Ханна пол ночи угрюмо слоняются по замку? Мне кажется, они занимаются чем-то более интересным, — усмехнулся он.       — Но мы — главные старосты и не можем покинуть свой пост…       — Грейнджер, — снова прервал он ее, закатив глаза, — тебе правда нравится быть такой занудой? Или ты боишься нарушить школьные правила? — подцепил он ее со своей фирменной ухмылкой.       — Я думаю, я школьных правил нарушила побольше твоего, мистер Инспекционная Дружина, — вздернула она нос, уже ни на шаг не отставая за ним на восьмой этаж, — или лучше сказать главный подхалим Амбридж?       — Это было так легко и весело, я не мог удержаться, — без капли вины произнес он.       — Весело донимать других студентов? — Гермиона постаралась вложить в эти слова как можно больше презрения.       — Весело донимать вас, — без обиняков ответил слизеринец.       Гермиона поразилась такой неприкрытой наглости.       — И чем же мы так отличаемся от остальных? — стараясь держать под контролем свое возмущение, спросила волшебница.       — Вы очень остро реагируете, и из этого всегда получается прекрасное шоу, — Малфой продолжал без зазрения совести усмехаться.       — Тебе от этого тоже частенько достается, — в ее тоне послышались знакомые нотки лучшей ученицы.       — Но чаще всего именно вам достаются наказания и отработки, — медовым голосом протянул слизеринец.       Гермиона недовольно поджала губы и сжала кулаки, чтобы не ударить его.       — Это потому, что ты постоянно всех провоцируешь! — воскликнула девушка.       — Да, и вы всегда на это реагируете, особенно твои дружки, — Малфой явно веселился, — при том каждый раз одинаково, стоит лишь только потянуть за нужные веревочки и, Вуаля!, Уизли уже чуть ли не лопается от злости, а Поттер, не задумываясь о последствиях, хватается за палочку. И мне даже не нужно придумывать что-то новое! Они точно разъяренные быки бросаются на одну и ту же красную тряпку, несмотря на дыры и застарелые пятна.       Они подошли к проходу в Выручай-комнату, и Малфой замолчал, занявшись монотонным хождением вдоль стены. Гермиона же даже не знала, что ответить на очевидную правду.       Дверь открылась и они зашли в ту же гостиную, что и в прошлый раз, только сейчас в комнате отсутствовали рождественские атрибуты. На журнальном столике перед диваном стояла узкая вазочка с острой метелкой вересковых веточек. Гермиона очень любила вереск. Камин был жарко растоплен, и по телу волшебнице разлилось приятное тепло. Она присела на диван, Малфой опустился в то же самое кресло по правую руку от нее.       Тенерли снова принес чудесно пахнущий чай, однако уже из другого травяного соцветия. Гермиона разлила его, взяла чашку и с удовольствием вдохнула волшебный аромат: мята, шалфей, листья смородины, ромашка, нотки лаванды и много чего еще, что она не могла понять, создавали прекрасную композицию. Она довольно улыбнулась, согревая замерзшие ладошки, и подняла взгляд на Драко. Он наблюдал за ней, и Гермиона мгновенно смутилась, отведя взгляд.       — Все же чай был хорошей идеей, — неуверенно произнесла она, дабы скрасить неловкость.       — Действительно, — улыбнулся Малфой несвойственной ему сдержанно-теплой улыбкой.       Гермиона улыбнулась в ответ и снова уткнулась носом в чашку. Она не понимала, что между ними происходит, и что вообще она делает в этой комнате. Одно дело, когда они волей случая оказались на Мирабилии, и совсем другое, когда так…       Волшебница огляделась, ее внимание привлекла дверь из темного дерева справа от входа.       — Куда ведет эта дверь? — спросила она Малфоя.       — В детсткую, — ответил он спокойно.       «Это была его комната», — догадалась Гермиона.       Только сейчас она почувствовала, насколько глубоко он пустил ее в свою душу, ведь это были его детские воспоминания, и судя по уюту и детальности проработки этого места — одни из лучших. Но зачем ему это? Она не понимала игру, которую он затеял, но чем дальше, тем больше ей хотелось все выяснить. Любопытство тянуло узнать этого человека, и понять причины его поступков.       Она обратила на него свой взгляд — он задумчиво рассматривал огонь в камине. Видимо, ему нравилось наблюдать за игрой языков пламени, так как она заставала его за этим занятием не в первый раз. Она посмотрела на его профиль: высокие скулы, острый подбородок, прямой нос, брови чуть темнее волос, красиво очерченные губы, она впервые заметила, что для своих шестнадцати лет Малфой был весьма хорош собой. Конечно, она знала это, многие девчонки особенно помладше по нему сохли, но никогда раньше она их не понимала. Ей казалось, что эти глупенькие птички не видят ничего кроме смазливой внешности, и ведутся на тупой выпендреж. По сути, так оно и было, вот только она никогда не ожидала от самой себя, что поддастся очарованию этого слизеринца.       — Пора возвращаться, — сказала Гермиона через какое-то время.       На стене перед Главным входом висел список, в котором старосты отмечались в начале и конце дежурства. Писать в нем можно было только в определенное время, таким образом студенты не могли просто вписать свое имя, когда им заблагорассудится.       — Но здесь так тепло, — Малфой потянулся в своем кресле.       Он давно уже сидел, развалившись, и ему явно не хотелось шевелиться. Вся его поза свидетельствовала о расслабленности и немного вальяжности.       Гермиона встала.       — И все же нам лучше пойти в гостиные.       Юноша нехотя встал и последовал вслед за немного взвинченной гриффиндоркой, которая лишь задавалась вопросом, было ли это предложением снова заночевать вместе.       Они отметились в списке, и Гермиона хотела было прощаться, неуверенно подняв руку для взмаха. Однако, Малфой обошел ее и стал подниматься по лестнице. Она поспешила его нагнать.       — Эй, мне казалось подземелья находятся ниже.       — Я знаю, — фыркнул слизеринец.       — Тогда куда ты идешь? — продолжала допытываться девушка со всем своиским ей неуемным любопытством.       — Провожаю тебя до гостиной, — как само собой разумеющееся чванливо пояснил Драко.       — Но зачем, в этом нет необходимости, — начала тараторить Гермиона, словно оправдываясь и одновременно возмущаясь.       Малфой остановился и развернулся к ней:       — Уверена? — спросил он, выразительно приподняв бровь.       Гермиона стушевалась под этим взглядом, моментально вспомнив при каких обстоятельствах они были наедине в последний раз. Ее растерянность, очевидно, отразилась на ее лице, потому что Малфой хмыкнул, развернулся на каблуках своих начищенных до блеска ботинок, и двинулся дальше в намеченном направлении.

***

      Одним погожим зимним субботним деньком Гермиона вышла из Большого Зала, чтобы направиться в библиотеку, когда ее окликнул хорошо знакомый голос.       — Гермиона, не хочешь выйти прогуляться? — это был Гарри с его извечной беззаботностью, которая в последнее время стала ее раздражать.       — Я иду в библиотеку, мне сейчас не до этого, — отрезала девушка и продолжила упорно идти по коридору.       — Но ведь сегодня впервые такая прекрасная погода за последние пару недель, и ты хочешь провести его, забивая легкие книжной пылью? — настаивал друг, едва за ней поспевая.       Гермиона очень хотела побыстрее избавиться от назойливого друга, его общество очень напрягало ее последние две недели после возвращения в школу.       — У меня очень много дел, — упорно отнекивалась девушка, — давай как-нибудь в другой раз.       Неожиданно Гарри схватил ее за руку и затащил в ближайший пустой класс. Закрыв за собой дверь и наложив заглушающие чары, он повернулся к ней. Прежняя беззаботность исчезла с его лица, он стал серьезен.       — Ты постоянно увертываешься от любого совместного времяпрепровождения: от любой прогулки, разговора или посиделки в гостиной. После того, как мы вернулись с каникул, ты постоянно избегаешь меня. Что происходит? — его голос звучал обреченно, он пытался словить ее взгляд, но девушка все время смотрела куда-то в сторону.       — Я… — было глупо отрицать очевидное, но Гермионе очень не хотелось говорить об истинной причине, хотя она, разумеется, была на поверхности.       — Как будто ты и сам не понимаешь, почему! — воскликнула девушка, не выдержав.       Эта недосказанность между ними и поведение Гарри, словно он был святой невинностью, порядком ее достали.       — Я много думал о том, чем мог бы тебя обидеть, — отвечал Гарри с сожалением в голосе, — но я не знаю, может быть…       — О боже, Гарри! — она всплеснула ладонями.       Как можно так себя вести! Конечно, он сказал ей, что-то вроде того, что они должны об этом забыть, но так нагло врать ей в лицо! И это ее лучший друг!       — Нет, я так не могу, — пробормотала Гермиона и пулей побежала к двери, ее трясло от гнева.       — Нет, Гермиона, подожди! — воскликнул Гарри, подбегая к ней.       Он схватил ее за руку. Ее ладонь уже опустилась на ручку двери, но все же она задержалась. Секунда. Как больно терять друга, лучшего, самого близкого. Да еще и так глупо, так невероятно глупо. Неужели это всё? Неужели одна маленькая заминка разрушит все то, через что они вместе прошли? Она повернула голову, к глазам уже подступали слезы.       — Я не могу потерять еще и тебя! — на одном дыхании выпалил Гарри.       Гермиона впервые за этот диалог прямо посмотрела ему в глаза. В них было столько обреченности, боли и отчаяния! Пальцы сами соскользнули с ручки и Гермиона полностью развернулась лицом к юноше.       — Но я действительно не понимаю о чем ты, — тихо произнес друг.       В его глазах было столько, столько надежды и участия, что Гермиона просто от него отвернуться. Слишком хорошо она знала своего лучшего друга, и сейчас несмотря на все свое возмущение, видела, что он был искренен. Гарри никогда не умел врать. Гермионе иногда хотелось дать ему подзатыльник, за то, какую чушь он порол, когда пытался кого-то выгородить или оправдаться. Она испытывала тот самый испанский стыд, когда делает кто-то, а стыдно тебе. Этот Гарри просто не мог так нагло врать ей в лицо, он просто не умел. Но что тогда это было..?       Гермиона прошла вглубь класса и оперлась на одну из стоящих парт, Гарри сел на парту напротив.       — То есть, — Гермиона закусила губу, она чувствовала себя ужасно неловко, — ты не помнишь, как поцеловал меня?       Глаза Гарри округлились, на лице отразился неподдельный шок.       — Я? — он прочистил горло, — Гермиона, если бы я поцеловал тебя, я бы это помнил, — теперь настал момент Гарри предательски краснеть.       Гермиона нахмурилась. А ведь в этой истории явно было что-то нечисто.       — Когда это было? — спросил парень.       — На вечеринке у Слизнорта.       Гарри тоже нахмурился, припоминая события того вечера.       — Я ведь половину пропустил.       — В смысле? — удивилась девушка.       — Ну, — Гарри замялся, — после завершения официальной части я пошел в туалет, а там…       Гермиона, не отрываясь, смотрела на юношу.       — Заснул, — после этих слов Гарри по цвету стал больше похож на спелый помидор.       — Заснул? — переспросила волшебница, не веря своим ушам.       — А проснулся от резкого шума, кто-то хлопнул дверью, когда выходил из туалета. Я тогда пришел на вечеринку, смотрю, все разбредаются, глянул на часы, а уже десятый час. Я тогда удивился, но как-то не придал этому значения. Подумал, что устал, да и задремал после всех этих семестровых контрольных.       — Ты ведь понимаешь, что это может значить? — Гермиона во все глаза смотрела на лучшего друга.       Они оба слишком хорошо были знакомы с такими вещами.       — Кто-то использовал Оборотное зелье, чтобы пойти на вечеринку вместо меня, — напряженно озвучил Гарри ее мысли, — но зачем?       — Не знаю, — только и смогла вымолвить девушка.       — Что я делал? Что я делал все это время? Гермиона, это может быть очень важно! — Гарри схватился за ее рукав со своим бесящим Гермиону взглядом параноика.       — Успокойся, дай мне вспомнить все по порядку, — девушка раздраженно стряхнула руку друга.       — Ты действительно куда-то делся после окончания речи Слизнорта, — начала она, нахмурившись, — я хотела поговорить с тобой, но не могла найти. Мы пошли к столику с напитками, потом МакЛагген потащил меня на танцпол, — Гермиона брезгливо поморщилась на этом моменте, — мы протанцевали пару песен, вернулись к столикам, и тут подошел ты, и пригласил меня на танец.       Гарри приподнял бровь:       — Ого! Я же ненавижу танцевать, — присвистнул парень.       — Да, но тут ты танцевал замечательно, — ответила Гермиона, припоминая как они кружились в захватывающем дух вальсе, и как ее друг выделывал восхитительные па.       — Я еще удивилась, а ты сказал, что после Святочного бала на четвертом курсе взял пару уроков, чтобы впредь не позориться.       — Неплохо сыграно, — хмыкнул Гарри, — но никаких уроков я не брал, забыл это все как страшный сон.       — Да, это на тебя похоже, — усмехнулась Гермиона и продолжила.       — Мы потанцевали, и пошли к столикам, я очень хотела пить. Мы постояли, поговорили…       — Что я спрашивал? — навострился опять Гарри.       «Ему действительно нужно стать аврором, Грюм будет им гордиться», — раздраженно подумала Гермиона, и задумалась, пытаясь вспомнить их разговор.       — Ничего особенного, — медленно произнесла она, — ты сказал что-то о Паркинсон, что она злобно на меня смотрит, это было действительно так, мы посмеялись, посплетничали, — она не могла вспомнить ничего такого, что бы бросалось в глаза, — в целом, ты вел себя достаточно естественно, только чуть более уверенно, но я думала это от того, что ты сразил всех своими танцевальными умениями.       — Похоже, теперь действительно придется брать уроки танцев, — недовольно проворчал Гарри.       — А потом я увидела, что в нашу сторону идет МакЛагген, он был зол, ведь я с тобой протанцевала в два раза дольше, чем с ним, — Гермиона остановилась, ее волнение нарастало, — я схватила тебя за руку, и затащила за портьеру, — тут она прервалась не в силах продолжать дальше.       — А что потом?       Гермиона покраснела до корней волос.       — Ну, ты спросил, почему я пошла на бал с МакЛаггеном, я стала оправдываться, а потом, — Гермиона старательно отводила взгляд, силясь успокоить сбившееся дыхание, — ты меня поцеловал.       — Судя по твоей реакции, сделал я это весьма неплохо, — улыбнулся Гарри.       — Перестань! — воскликнула раскрасневшаяся девушка.       — Ладно, проехали, он тебя поцеловал, и что было потом?       — А потом, — Гермиона прервалась, — ты просто ушел, — в ее голосе послышалась обида.       — Просто ушел? — переспросил Гарри.       — Сказал что-то вроде: «Забудь», «Не знаю, что на меня нашло» и сбежал.       — И все? И я ни к кому больше не подходил ни к преподавателем, ни к студентам, ничего не спрашивал? — продолжил Гарри свой допрос.       — Нет, я потом увидела тебя через какое-то время, но это уже, видимо, был настоящий ты.       — Гермиона, кажется у тебя появился тайный поклонник, — улыбаясь во все тридцать два зуба, сказал друг.       — Что за глупости! — возмутилась девушка.       — Нет, ну посуди сама, он танцевал, говорил, целовался только с тобой.       — Гарри! — ей уже хотелось чем-нибудь запульнуть в смеющегося лучшего друга, — во-первых, мы даже не знаем, кто это, может это была…       — Девушка? — Гарри продолжал бессовестно лыбиться.       — А что если и так? — спросила Гермиона скорее из желания ему перечить.       — Это исключено. Ты сама сказала, что он вел себя достаточно естественно, вряд ли бы девчонка чувствовала себя уверенно в моем теле, — Гарри поморщился, — хвала Мерлину по Хогвартсу не разошлись мои голые колдографии.       — Не всех интересует твоя нагота! — фыркнула Гермиона, пытаясь задеть зарвавшегося друга.       — Да, какой-то парень очень заинтересовался твоей персоной, — с улыбкой продолжил Гарри ее донимать.       — Почему ты так в этом уверен? — никак не могла успокоиться девушка.       — Потому что это очевидно, — безаппеляционно заявил Гарри, словно это была теорема, не требующая доказательств.       — Но зачем так сложно? Можно было просто пригласить меня на танец.       — Возможно, он боялся отказа, — разумно предположил друг, — о том, что мы — лучшие друзья знает весь Хогвартс, ты бы вряд ли отказала мне.       Это было логично.       — Но почему он тогда не превратился в МакЛаггена?       — Откуда он мог знать, что ты пойдешь с ним? Даже я узнал об этом в последний момент. Возможно, он даже думал, что мы идем вместе. Не зря же он спрашивал тебя о том, зачем ты пошла с МакЛаггеном, за портьерой, — Гарри поиграл бровями, на что волшебница лишь закатила глаза.       — Но Оборотное зелье, это ведь не так просто…       — Гермиона, я, конечно, не умоляю твоих достоинств, но ты сварила его на втором курсе! Любой старшекурсник мог это сделать, ну или, в конце концов, у Слизнорта притырить.       — Гарри, ты же не сидевший! Где ты таких словечек понабрался? Притырить, — фыркнула она.       — Это все Дадли, он со своими кентами только так общается.       — Он явно плохо на тебя влияет, и куда только его родители смотрят. Тебе нужно поменьше с ним общаться, — поучительным тоном отсчитала его девушка.       — Да, мам, — промычал Гарри, его глаза искрились от смеха.       — И все же, кто бы это мог быть? — после некоторой паузы спросила девушка, когда они уже шли в гостиную, чтобы потеплее одеться для прогулки.       — Не знаю, Гермиона, ты же у нас всегда находишь ответы на все вопросы, — только усмехнулся Гарри.       Лучшая ученица школы лишь фыркнула на это замечание.

***

      После неудачи в кабинете отца, Драко все же решил заглянуть в школьную библиотеку. Он зашел в секцию, куда ученики Хогвартса заглядывали крайне редко — архив. Там стояли стопки потрепанных газет и журналов разных лет, какие-то фолианты с отметками и записями и много всего прочего. Драко достаточно быстро нашел стеллаж, который его интересовал — он весь был заставлен фотоальбомами. Каждый год там появлялся новый — это были фотоальбомы выпускников школы. Драко внимательно просмотрел несколько, на страницах то и дело мелькали знакомые фамилии. С четвертой попытки он нашел человека, которого искал, — колдография Эвана Розье красовалась на странице с прочими выпускниками Слизерина.       Гордая посадка головы выдавала манеру уверенно держаться в обществе, уголки губ слегка приподнялись, когда юноша заметил внимание младшего сверстника. Он легко кивнул ему, Драко ответил тем же. В каждом движении Эвана прослеживались достоинство и сдержанность. Драко заметил некоторое сходство с Ноттом — бледная кожа, тонкие черты лица, коротко обстриженные волосы также вились на макушке, только были светлее, равно как и глаза. Юноша вспомнил, что мать Теодора тоже в девичестве была Розье — их было несколько сестер, и все они вышли замуж за чистокровных волшебников. По саркастическим комментариям отца Драко помнил, что самую страшненькую из них отдали в жены Крэббу. Однако, судя по истории Винсента, она искренне любила брата.       Найти жену Розье оказалось гораздо сложнее. Будучи в поместье Драко сумел выяснить ее имя — Эллира Нуар, однако пролистав с десяток альбомов он не обнаружил девушку. Учитывая, что в момент смерти Розье было двадцать восемь лет, его жена не могла быть младше него больше, чем на десять лет. Юноша уже было решил, что она могла просто не учиться в Хогвартсе, а закончить, например, Шармбатон, и вообще не быть англичанкой, когда что-то все же сподвигло его просмотреть страницы других факультетов. И действительно, Эллира нашлась буквально через один альбом от своего мужа на странице с сине-серым оформлением — она была выпускницей Когтеврана. Девушка ярко выделялась на фоне других однокурсников ее лицо озаряла счастливая улыбка, пышные волосы как будто развевал ветер, в руках она держала книги. Ее движения были порывисты, словно она никак не могла найти себе место. Потом она все-таки встала и повернулась к камере, лучезарно улыбнувшись. Только тогда Драко понял, что фотограф запечатлел приготовления девушки к съемке: вот она прибегает со стопкой книг в руке, кладет их на высокий табурет за собой, поправляет роскошные волосы и оборачивается к объективу, будто смеясь над своим чересчур возбужденным поведением. Она словно светилась, и продолжала крутиться перед камерой. И этой прекрасной девушке суждено было умереть спустя несколько лет.       Драко положил два альбома один на другой, чтобы сравнить этих двух непохожих людей. Что ж, Грейнджер могла взять черты их обоих — волю и расчетливость отца, доброту и чистое сердце матери. У Эллиры была чувственная внешность — красивые полные губы, вздернутый нос, как у Грейнджер, сияющие глаза и неподдельная искренность. Наверняка именно эти ее черты и пленили сдержанного Эвана, в котором словно не хватало жизни. Сложно было поверить, что эта девушка могла выйти замуж по расчету, но Драко было прекрасно известно, как это происходит в чистокровных семьях — тебя просто ставят перед фактом, как само собой разумеющееся. По крайней мере так было у Малфоев.       Наверно, со стороны это была достаточно неподходящая друг другу пара, хотя рядом они смотрелись гармонично. Конечно, Драко не знал, возможно, их поведение менялось, когда они оказывались вместе. Возможно, у Эллиры тогда просто случился радостный день. Но Драко казалось, что если бы кто-то и мог быть дочерью этой удивительной пары, то только Гермиона Грейнджер.       Он был уверен в своей правоте, ему оставалось только в ней убедиться, поэтому он с нетерпением ждал встречи с матерью, чтобы, отчасти, поразить ее своей проницательностью.