Растаявшие

      После встречи с матерью Драко долго не возвращался в комнату и блуждал по пустынным коридорам замка. В субботний вечер подземелья были полны его знакомых, и ему не хотелось пугать их своим задумчивым, угрюмым видом. За этот год он итак уже снискал себе славу замкнутого человека, и ему, во-первых, не хотелось усугублять этот образ, а, во-вторых, необходимо было подумать. При длительных размышлениях он не мог сидеть на месте, и бесконечные коридоры Хогвартса были идеальным местом для такого рода хождений.       Как могло получится, что все его домыслы оказались ложью? Не более чем миражом, фикцией, воздушным замком! Все его доказательства были косвенными и, как оказалось, безосновательными. Столько бесполезных, пустых мыслей. Казалось, мир совершенно свихнулся.       Как он мог так ошибаться? А может, он просто хотел, чтобы его домыслы оказались правдой? Ведь тогда бы все стало гораздо проще. Только сейчас Драко понимал, что не стало бы. Даже если бы прямо сейчас все узнали, что Гермиона Грейнджер — чистокровная волшебница, мало бы что изменилась. Она бы продолжала дружить с Поттером и Уизли, а новый статус просто приняла бы к сведению. Немного подтрунила бы над ним, Драко, что все это время его оскорбления были бессмысленны. И… все. Она бы просто получила статус «предательницы крови», так как из-за всего того, что она натерпелась от чистокровных волшебников, она бы никогда не отступилась от своих принципов, на своей шкуре зная, что значит быть грязнокровкой. Высшее общество не приняло бы ее, как не принимало и презирало Уизли. Да гриффиндорка сама бы не захотела становиться его частью.       От ее чистой крови не произошло бы никакого чуда, которое, ему казалось, обязано было случиться. Просто ему этого хотелось. Хотелось, чтобы все стало проще. Хотелось подойти к ней, поговорить, взять за руку без страха, что кто-то может их увидеть. Он так желал быть с ней, дружить, общаться, начать встречаться, словно они были обычными подростками, но как много было но. Этих проклятых но. Начиная от его господина, и кончая ее друзьями.       Драко поморщился при мысли о Лорде. Ему вспомнились слова матери о Северусе Снейпе: «Очень сложно свернуть с этого пути». Мерлин, в какую проклятую дыру он себя загнал! Хотелось поднять рукав и изорвать это ненавистное клеймо. Почему он — наследник древнего, знатного, благородного рода, должен прислуживать и терпеть издевательства какого-то… мерзкого полукровки?       Как только Люциус смог довести семью до такого бедственного положения? Зачем вообще принимал Метку? Малфои всегда славились безупречными способностями в дипломатии, и умели поддерживать нейтралитет при любом режиме. Они никогда не были воинами, хоть и считались блестящими дуэлянтами. Однако ум, а не сила всегда стояли на первом месте, это было видно даже исходя из образования, которое они получали.       Сочетание блестящей физической формы и искрометного ума достигались занятиями и тренировками с раннего детства. С пяти до одиннадцати лет Драко, помимо чтения, чистописания и счета, занимался фехтованием, музыкой, основами искусств, изучал французский, нумерологию и этикет. И все это для того, чтобы впоследствии кланяться в пол и, скрипя зубами, терпеть унижение.       Его предкам всегда удавалось быть на гребне волны, а что сделал с ними Темный Лорд? Переиграл и уничтожил.       И все же, что бы не говорило ему сердце, умом он понимал, что общение с Грейнджер не приведет ни к чему хорошему. Их отношения были по-настоящему опасны для них обоих. Лорд не простит ему такого, и убьет ее у него на глазах для убедительности. Также, на его предплечье все еще была Метка, о которой ей нельзя было узнать. Он не был уверен, что она будет с ним хотя бы разговаривать, если узнает о том, что он — Пожиратель Смерти. Что еще хуже, она может рассказать об этом своим друзьям и Дамблдору, и тогда его задание однозначно будет провалено. А это означает конец для него и его семьи.       Ему нельзя идти с ней дальше милых разговоров. А для избежания соблазна о посиделках в Выручай-комнате лучше забыть.

***

      На исходе зимы, когда солнце начинает согревать землю своими лучами и постепенно оголяет ее, черную мокрую с пожухлой прошлогодней травой, от снега, что укрывал ее последние месяцы, и воздух наполняется той неповторимой весенней влагой, пахнущей приближением неминуемой радости, когда в душе возникает тот счастливый подъем от ожидания света и воскрешения всего живого, в такой день Драко направлялся на очередное собрание старост. Он не замечал трепетного наступления весны, но отметил про себя, что такая погода хороша для грядущей тренировки, что не могло его не радовать.       Они с Гермионой по их установившемуся обычаю должны были встретиться пораньше, чтобы обсудить темы, которые необходимо было вынести на собрание. Для этого было достаточно двадцати минут, но они встречались за сорок. Грейнджер, разумеется, мотивировала это тем, что некоторые студенты приходят раньше положенного, и им необходим запас по времени, если возникнут спорные вопросы. Выходило, что большую часть времени они обсуждали учебу, советовали друг другу книги, касались в разговорах разнообразных областей знаний и болтали о всяких пустяках вроде последних школьных сплетен.       Грейнджер была осторожна с ним, он видел это, и не позволяла себе отпускать язвительные комментарии о разных людях, как это делала в тот самый рождественский вечер с Поттером, если, конечно, сам Драко не начинал первым, чем он частенько грешил. И хотя она защищала всех и вся, иногда он видел, как ей хочется с ним согласиться, но ей не позволяло укоренившееся чувство противоречия к слизеринцу, что становилось порой предметом его насмешек, когда он в споре со своей фирменной ухмылкой обводил ее вокруг пальца. И все же Драко чувствовал, что ей нравятся эти беседы, и каждый раз когда дверь открывалась, и в класс входили чересчур отвественные когтевранцы, в ее чертах он видел тень разочарования, и в груди его разливалось тепло.       Когда он шел по коридору третьего этажа, метка внезапно начала болеть, жечь, как будто его предплечье обдали каленным железом. Инстинктивно хотелось трансгрессировать. Метка давала возможность переместиться в то место, в котором человек никогда не бывал и даже не видел. Если бы экзамен по трансгрессии сдавали под ее действием, все бы получали Превосходно, у Драко не было в этом сомнений.       Метка болела не в первый раз, такое случалось время от времени, когда Лорд призывал своих сторонников. Обычно Драко удавалось терпеть, но сегодня боль была особенно сильной, и что самое странное и ужасное — долго не проходила. Он забежал в туалет и осел на пол, удерживая правую руку на предплечье, и сильно его сжал. Надо было как-то отвлечься от этой боли, но он не мог ни о чем думать. Лишь о том, что ему нельзя перемещаться, он повторял себе это, словно молитву, стараясь удержаться в пространстве. Он знал, что из Хогвартса нельзя трансгрессировать, но если бы он попыталяся, сработали бы сигнальные чары, и тогда не избежать вопросов и проверок. Никто не должен был знать, что он стал Пожирателем прошлым летом. И он держался, держался изо всех сил.       Обычно все заканчивалось быстро, но, видимо, кто-то сопротивлялся действию проклятия и не хотел перемещаться к Хозяину. Лорд злился все сильнее, и боль стала просто невыносимой. Слизеринец закатал рукав рубашки, чего не делал, наверно, с середины лета. Все тело ломило, он покрылся холодным потом и дрожал, порой резко дергался от накатывающей волны, то отпуская, то сжимая руку. На глазах выступили слезы, но он этого не чувствовал. Драко понял, что начинает терять связь с реальностью. Он пытался зацепиться за что-то взглядом, но как будто ничего и не видел. Желание трансгрессировать стало настолько сильным, что ему казалось, что его уже затягивает в эту трубу, сплющивает и вертит, и он не мог понять то ли он действительно уже начал трансгрессировать, то ли это новый вид боли, то ли его сознание рисует себе иллюзию освобождения.       Драко резко открыл глаза и осознал, что он все еще сидит напротив побитых раковин, но силы его были на исходе, концентрироваться на настоящем моменте становилось все сложнее. Картинка стала расплываться и очень быстро перемещаться перед глазами. Он должен был как-то заглушить желание переместиться, любым способом. Слизеринец вытащил палочку и каким-то чудом наколдовал лезвие из скрепки, лежащей в кармане. Сфокусировать на ней взгляд стоило ему огромных усилий. Он схватил лезвие и сильно сжал его в ладони. Теплая жидкость стала медленно стекать по пальцам. Новое ощущение немного отрезвило юношу. Опьяненный своей победой, он стал резать Метку, которая приносила ему так много страданий. Он практически не чувствовал боли, он был в агонии, исступленно покрывая свою руку новыми порезами. Он хотел стереть ее, уничтожить.       В какой-то момент боль все-таки прекратилась. Драко показалось, что прошла целая вечность. Он в последний раз полоснул Метку и обессиленно положил руку на бедро. Лезвие выпало из ослабевших пальцев. У него не было сил ни встать, ни пошевелиться. Он сидел, откинув голову на холодную стену и закрыв глаза. Кровь медленно стекала по его руке на пол. В какой-то момент он почувствовал, что струйка подтекает к его брюкам и просто отодвинул руку, чтобы не сидеть в луже.       Мысли медленно начинали вползать в сознание. Он теряет кровь. Вылечить сам он себя не может. Встать и пойти за помощью не представляется возможным, ведь он исполосовал руку на которой весьма неприглядный знак. Да и вставать ему совершенно не хотелось, когда можно просто закрыть глаза и уснуть. Уйти на покой впервые за эти долгие месяцы. И не будет боли, страха, Лорда, задания, потухших глаз матери, Поттера, которому достается все самое лучшее, такой близкой и одновременно невероятно далекой Грейнджер, до которой невозможно коснуться. Он сидел в полубессознательном состоянии, местами проваливаясь в пучину.       Через какое-то время он услышал звук быстро приближающихся шагов. Юноша словно очнулся после долгой дремоты, — резко чертыхнувшись он стал усердно пытаться отвернуть рукав. Белоснежная ткань рубашки мгновенно пропиталась кровью, став ярко-красной. По кафелю оглушительно застучали каблучки женских ботинок. Кабинки находились слева от входа, Драко сидел справа и юноша понадеялся, что девушка просто пройдет по своим делам, не заметив его. Однако она направилась прямиком к нему.       «Если это будет слизеринка, то это будет большой удачей», — пронеслось у него в голове.       Драко поднял глаза.       «Из всех девушек в Хогвартсе», — с отчаянной досадой произнес внутренний голос.       Перед ним стояла Гермиона Грейнджер.