Растаявшие

      Гермиона Грейнджер сидела в пустом классе для собраний в ожидании старосты мальчиков. Прошло уже больше десяти минут, но он так и не почтил ее своим присутствием. Это было очень странно для Малфоя, который всегда приходил вовремя. Несмотря на все возложенные на него обязанности, он каким-то неведомым образом везде успевал.       Последние несколько недель их общение не то, чтобы испортилось, но Малфой словно старался его ограничить. Он перестал приглашать ее в Выручай-комнату, хотя и провожал до гостиной. Снова, как в начале учебного года он стал отстраненным, с той лишь разницей, что теперь он менее раздражительно и более охотно с ней общался.       Гермиону же, начиная с зимних каникул, стало все больше волновать его присутствие. Она не могла понять, почему он перестал звать ее в уютную гостиную своего детства также резко, как и начал. Ее смущали эти приглашения, сам факт ее добровольного согласия на нахождение наедине с бывшим врагом, но резкое прекращение этих самых приглашений ужасно обескураживало. Девушка не могла понять, с чем оно было связано, равно как и само их появление. Моментами, во время их встреч ей даже начинало казаться, что она нравится Малфою, что, конечно же, было ее блажью, и его отчуждение только это подтверждало. Она не могла понять, что он чувствует к ней, а то, что порой чувствовала она, — пугало ее.       Она стала повсюду замечать его, однако, вместо привычного раздражения и напряжения при его виде, ее захватывало любопытство, и внимание неизбежно было приковано к слизеринцу, который недавно неведомым образом стал ее спасителем.       Любопытство было неуемной слабостью Гермионы, и после недолгих внутренних препирательств о нарушении личного пространства других людей, она вытащила Карту, которую несколько дней назад попросила у Гарри.       — Торжественно клянусь, что совершаю только шалость! — на пергаменте медленно стали проявляться разные части замка и точки, подписанные именами.       Гермиона любила разглядывать различные инструкции и карты, а тут, помимо подробной схемы замка, можно было следить за перемещениями студентов и учителей. Ей нравилось воображать, что они делают в данный момент, о чем думают и куда направляются. Однако сейчас ее интересовал только один человек и она бегло, скользя взглядом по разным частям замка, стала искать его имя. Место, в котором она нашла его оказалось крайне необычным — это был женский туалет Плаксы Миртл. На ее лице отразилось непонимание. Что он мог делать в заброшенном женском туалете? Гермиона в свое время варила там Оборотное зелье, но Малфой знал про Выручай-комнату и не стал бы ничего прятать под носом у сумасшедшего привидения. Гермиона до сих пор удивлялась, как эта неврастеничная девчонка не сдала их преподавателям на втором курсе.       Однако, самым странным было то, что точка под именем Драко Малфой совершенно не двигалась. То есть, он просто стоит в пустом женском туалете? Может быть, ему просто захотелось побыть наедине с собой? Нашел укромное место, где никто и не подумает его искать или тревожить. Но собрание начиналось совсем скоро, да и у Малфоя, как и у нее самой, была отдельная комната, где было значительно уютнее, чем в заброшенном туалете. Отбросив последнюю догадку, гриффиндорка встала из-за стола. Заключительный раз бросив взгляд на карту и убедившись, что отметка осталась на том же месте, она прикоснулась палочкой к пергаменту:       — Шалость удалась!

*

      Гермиона застала Драко в ужасном состоянии. Он сидел на каменном полу, его голова была опущена, подбородок почти касался груди, рукав рубашки, ладонь, пальцы, даже пол рядом были в крови. Он поднял голову, когда она подошла достаточно близко. Гермиона ахнула — бледное, почти серое лицо с синими губами и расфокусированный взгляд, — ему понадобилось время, чтобы понять, кто перед ним.       — Мерлин мой, что с тобой? — Гермиона присела на корточки, чтобы поднять рукав его рубашки.       Слабым движением он попытался остановить ее руку.       — Не надо, — хрипло и неразборчиво произнес он.       — Что?       — Не надо, не трогай… — говорить четче стоило ему больших усилий.       Гермиона непонимающе уставилась на него.       — Но ты же умрешь от потери крови! — попыталась донести девушка очевидную истину.       Она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти ответ на свой немой вопрос (какого черта здесь происходит?), но в них была только боль и досада. Малфой отвернулся.       — Вряд ли ты захочешь меня лечить, когда узнаешь…       Его голос был очень слабым, кровь текла по его ладони и Гермионе надоело слушать его, возможно, уже предсмертный бред. Судя по лужице крови на полу и его бледному лицу, он вот-вот потеряет сознание. На счету каждая минута, и тратить время на разговоры — очень глупо. Гриффиндорка осторожно подняла рукав рубашки, который прилип к его руке. И ахнула. Все предплечье было изрезано и залито кровью. На руке просто не осталось живого места.       «Он что, пытался покончить жизнь самоубийством?», — Гермиона с ужасом подняла на него глаза.       — Теперь ты знаешь, — блекло и обреченно произнес он с хрипом.       Гермиона молча достала палочку, села рядом с ним на колени, взяла его за тыльную сторону ладони и стала тихо шептать заживляющие заклинания. Ранки стали затягиваться, впитывая в себя часть вышедшей крови. Порезов было много, и Гермиона методично заживляла каждый из них, начиная с самых крупных. И вот на его руке стало проявляться то, что он так упорно пытался от нее скрыть. Гермиона не сразу ее заметила, сосредоточившись на исцелении. Но когда она залечила последний крупный порез, то увидела ее. Черная метка в сочетании с остатками свернувшейся и засохшей крови выглядела пугающе. Он не резал себе вены. Он резал Метку.       Гермиона подняла на него полные ужаса глаза.       — Да, я — Пожиратель Смерти, и, честно сказать, я удивлен, что ты не отпрыгнула и не оставила меня здесь умирать. Все бы решили, что я совершил самоубийство: «Молодой Малфой не справился с возложенным на него тяжким грузом!», — произнес он голосом журналиста Ежедневного Пророка.       — Но почему?       — А на что еще это похоже?       — Нет, почему ты стал Пожирателем Смерти? — тихо, будто сама боясь своего вопроса спросила девушка.       — Думаешь у меня был выбор? — грустно усмехнулся Малфой, — думаешь я по собственному желанию радостно припрыгал к нему, умоляя заклеймить меня? — в словах Драко слышалась резкость и злость, которые быстро сошли на нет, и он продолжил уже спокойным уставшим голосом, — я не хотел этого.       Повисло молчание. Гермиона трансфигурировала из носового платка бинты и перевязала ему руку.       — Я думала Пожирателями становятся добровольно, — тихо и немного смущенно произнесла волшебница, когда завязала последний узелок.       — В прошлом — возможно. Но сейчас я заранее знал, что если откажусь, учитывая обстоятельства, меня и мою семью постигнет смерть.       — Ты занял место своего отца, — догадалась Гермиона.       — Если бы, — обреченно прошептал юноша.       Страдание отразилось на его утонченном лице. Казалось, вся тяжесть мира лежала на плечах этого юноши, — его глаза отражали обреченность, чувство вины и боль. Девушка удивилась, как мог он так долго скрывать от всех свое истинное состояние. Только сейчас она видела все те чувства, что мучили его долгие месяцы. В одно мгновение она поняла причины его холодности, отчужденности и угрюмости, — он не хотел ни с кем делиться своими переживаниями и загнал ими себя в собственноручно созданную тюрьму, где не было ни поддержки, ни любви, ни света. В его глазах было так много боли, что она сама будто физически ощущала ее. Ведомая порывом, она обняла его, уткнувшись носом ему в шею, стараясь сдерживать подступившие к глазам слезы.       Драко настолько опешил от ее порыва, что несколько секунд не знал, что делать. Его настолько давно не обнимали ТАК: просто, по-дружески, в знак утешения. Никто никогда не испытывал к нему сочувствия: слизеринцы им восхищались, гриффиндорцы — ненавидели, пуффендуйцы — опасались, когтевранцы — не лезли, уважая силу. Все считали его баловнем судьбы, одни, при этом, называя высокомерным выскочкой, другие — выгодным женихом.       Поддержка, которой у него совсем не было, и в которой, оказывается, он так отчаянно нуждался, пришла от самого неожиданного человека — маглорожденной гриффиндорки.       Драко медленно поднял руки, положил ей их на спину и крепко обнял в ответ. Его лицо накрыл шлейф ее волос, которые неожиданно оказались мягкими и приятными на ощупь. Их сопровождал тонкий чуть сладковатый аромат с нотками цитрусов и жасмина. Словно шатер, они укрывали его от всего внешнего мира. Гермиона еще сильнее сжала его, как будто давая понять, что он не одинок.       Драко же совсем не хотел ее отпускать, она была такой теплой, мягкой и совершенно прекрасной! Он с трепетом держал в руках девушку, о которой в тайне мечтал и наслаждался ее близостью, стараясь не разрушить момент. Она словно окутывала его своим душевным теплом и впервые за долгое время он ощутил себя в безопасности. Он ощутил себя счастливым.       Как же хорошо ему было сейчас! Он с удовольствием вдыхал ее запах и обнял еще крепче, заставляя прижаться к нему всем телом. Ее близость возбуждала его, но еще больше ему нравилось, что Грейнджер не делала попыток отстраниться, а, казалось даже, была не против. Он слышал, как участилось ее горячее дыхание, обжигая шею, как, едва ощутимо, она дрожала в его руках. Это заставляло его терять голову.       Гермиона чувствовала, что близость Малфоя странным образом действует на нее. По началу она просто хотела его утешить, успокоить, но он так сильно прижал ее к себе, что она стала невольно наслаждаться этим. Его грудь прижалась к ее, и она почувствовала как будто их души устремились друг к другу. Она трепетала в его сильных руках, ощущала жар его тела, слышала глубокое дыхание, и все это немного вскружило ей голову. Возможно, даже не немного. Гермиону удивляло, что он не предпринимал никаких попыток прервать их затянувшееся объятие, и вообще так крепко прижимал к себе.       Оба понимали, что их объятие слишком затянулось. Гермиона первой не выдержала неловкости и отстранилась от юноши, боясь смотреть ему в глаза.       — Гермиона… — тихо позвал он ее.       По спине девушки будто прошел электрический ток. Его голос был таким, каким она никогда его не слышала, — проникновенным, мягким, нежным. Она посмотрела ему в глаза. Он был так близко, что она могла разглядеть вкрапления голубого в его кажущихся серыми глазах. Он провел рукой по ее локонам, слегка касаясь пальцами ее скулы.       — Ты очень красивая, — глубоким голосом сказал он.       Юноша подался вперед, желая коснуться ее губ, но тут тишину взорвал пронзительный визг:       — Что за парочка вздумала закрасться в мой туалет!       Гермиона резко отпрянула от слизеринца и они мгновенно оказались на ногах. Ребята устремились к выходу, но плакса Миртл преградила им путь. Ее перекошенное от ярости лицо не предвещало ничего хорошего.       — Проклятые голубки, думаете можете обжиматься здесь, пока никто не видит?! Ненавижу вас всех! — ее крики казалось переходили в ультразвуковой диапазон и Гермионе хотелось заткнуть уши.       — Вы — гадкие, мерзкие…       Миртл практически брызжила слюной, и если бы все еще была из плоти и крови, наверняка обплевала бы их. Гермионе быстро надоело слушать дурацкие оскорбления в свой адрес и, схватив Драко за руку, она прошла сквозь привидение прямиком к выходу, ощутив окатившую ее ледяную волну.       — Нахалы! — глаза Миртл, похоже, были готовы вылезти из орбит от такой вопиющей наглости, — как смеете вы… — визжала она, задыхаясь от подступивших слез.       Малфой с яростью захлопнул дверь и ее слова стали неразборчивы.       — Проклятая девчонка! Пока я умирал, она даже не удосужилась появится, а как только, — он на мгновение запнулся, — то тут как тут! — продолжал он возмущенно, — будь она даже жива, до конца дней ходила бы в старых девах, — выплюнул он, словно быть незамужней являлось самым страшным проклятием для девушки.       — Она до сих пор убивается по этому поводу, — с усмешкой прервала его излияния Гермиона и аккуратно вывернула руку.       Малфой посмотрел на их руки и, казалось, только сейчас заметил, что все это время не выпускал ее ладошку. Когда их взгляды встретились, глаза гриффиндорки расширились от ужаса.       — Мерлинова борода, собрание старост! — взвизгнула она, — ведь оно уже началось и все только нас и ждут!       Драко про себя чертыхнулся, быстрым шагом последовав за ней. Сегодня явно был не его день. Хотя, возможно, это была расплата за его своевременное спасение.