Растаявшие

      Вечер наступил быстро. Слишком быстро, и Гермиона была совершенно к этому не готова. После расставания с Малфоем, вместо того, чтобы идти в библиотеку, она зашла в свою комнату. Положила сумку, и прямиком пошла в ванную, где умылась и внимательно посмотрела в зеркало. Малфой словно повесил на нее часть своей тяжелой ноши, и теперь она давила ей на плечи.       В отражении собственных глаз она увидела горечь, — Гарри оказался прав, а они так долго отказывались ему верить. Она лично отмахивалась от догадок друга, ссылаясь на его нестабильное психическое состояние после смерти Сириуса и острое желание возмездия, которое он хотел выместить на всех, кто был близок к виновникам трагедии.       Однако Гарри оказался прав, каким-то своим внутренним чутьем он ощущал ИХ, видел своих врагов. Конечно, очевидно, что ничем другим Драко не мог припугнуть Горбина в его лавке летом, но его причастность к этому казалась слишком нереалистичной. Кому могло прийти в голову делать из несовершеннолетнего волшебника Пожирателя Смерти? Однако, могло и вполне определенному магу. Гермиона, не видевшая ужасы Первой Магической войны и жившая вдали от ее очевидцев, порой не вполне осознавала, на что способен Тот-кого-нельзя-называть.       Она отвела взгляд от зеркала, попыталась собраться с мыслями и нервно провела руками по лбу и волосам. Неожиданно, она заметила на своей мантии пятна. Волшебница машинально достала палочку, наложила очищающее заклинание. Только когда она это сделала, она поняла, что это была кровь Драко. Видимо, она испачкалась, когда садилась рядом с ним на колени. Девушка обессиленно опустилась на пол и оперлась спиной о ванну. Ей хотелось разрыдаться. Несмотря на всю свою внешнюю решимость и уверенность в бою, внутри жил страх и она ненавидела все, что было связано с войной. Она словно отравляла изнутри своим постоянным присутствием даже здесь, в Хогвартсе.       Сегодня она спасла человека, впервые, от верной смерти. Это было то, ради чего она хотела стать колдомедиком. И она была рада, что спасла Драко, но теперь она словно была проклята его тайной. Волшебница знала, что будет правильно рассказать об этом, она не была уверена, что кто-то об этом знает, ведь если бы Дамблдор или кто-то из преподавателей был бы в курсе, ему бы вряд ли разрешили продолжить обучение. Но если она расскажет правду, то подпишет Драко смертный приговор, а после того, что он сделал для нее, а она — для него, Гермиона сомневалась. Вечно поступающая правильно и знающая, как лучше, ей было крайне тяжело заключать сделку с совестью. У нее просто не поднимались руки доложить на Драко, но тогда придется врать друзьям. Стискивать зубы, когда Гарри в очередной раз будет обвинять Малфоя в пособничестве Волдеморту.       Как прекрасно иногда жить в неведении! Как просто делить мир на черное и белое! Гермиона всегда считала, что горькая правда лучше сладкой лжи, и она не отказывалась от этого принципа, но, неожиданно, чужая тайна стала для нее тяжелым грузом, который ей предстояло нести отныне.       Когда девушка пришла на ужин, Малфоя еще не было. С тихим вздохом облегчения гриффиндорка прошла на свое привычное место. Рон вместе с Лавандой и Парвати сели поодаль. Это обстоятельство не осталось без внимания другого ее лучшего друга, сидевшего напротив.       — Опять поссорились? — Гарри держал в руках вилку и, задумавшись, касался ей тарелки с уже подостывшим бифштексом.       Он перевел взгляд на подругу, внимательно посмотрев на нее.       — Даже не спрашивай, — покачала головой Гермиона, — его детские обиды уже сидят у меня в печонках, — едко ответила девушка.       — Что на этот раз? — голос Гарри был будничным и спокойным, он продолжил пилить жестковатый бифштекс.       За годы дружбы он успел привыкнуть к постоянным мелким ссорам его лучших друзей. И спрашивал лишь потому, что знал — Гермионе нужно выговориться. Он давно принял свою роль миротворца в их отношениях. Поделившись недовольством, они остывали и осознавали мелочность своей размолвки. Порой, Гарри чувствовал себя в их отношениях семейным психологом. Однако, с появлением Лаванды эту партию стало отыгрывать труднее.       — Я и сама не знаю, — выдохнула девушка, глянув на Рона, — наверно, из-за собрания.       — Он снова разнес кабинет, а ты ему в этом не помогла? — усмехнулся Гарри.       — Нет, я опоздала на пятнадцать минут, а Малфой и вовсе не пришел, поэтому собрание было сорвано.       — Гермиона! — притворно возмутился Гарри, округлив глаза.       — Вот только ты не начинай! — резко воскликнула Гермиона.       — Прости, — с сожалением промямлила она, потерев висок, — у меня от всего этого немного сдают нервы.       — Ничего, все наладится.       Гарри тепло ей улыбнулся и через стол коснулся ее ладони. Гермиона улыбнулась в ответ, ощутив, как ничтожны были все ее проблемы, когда такой человек, как Гарри, переживший так много, мог улыбаться настолько искренне и добро.       Гарри убрал руку через стол, по пути запачкавшись в вишневом варенье. Гермиона со смехом покачав головой, достала палочку и со словами: «Замри!», наложила на лучшего друга очищающее заклинание. Гарри в недоумении потер очищенный рукав.       — Спасибо.       С растрепанными волосами вдобавок он выглядел почти комично. Гермиона негромко рассмеялась.       Они продолжили спокойно ужинать, пока Гарри не задал вопрос, от которого Гермиона чуть было не подавилась тыквенным соком.       — А почему Малфоя не было на собрании? — голос друга был подозрительным, как и всегда, когда дело касалось слизеринца.       «Небезоснавательно», — едко подсказал девушке внутренний голос.       Она поставила кубок и прочистила горло, прежде чем ответить.       — Ему нездоровилось, он предупредил меня перед собранием, как главную старосту.       Гермиона бросила взгляд на слизеринский стол и к своему удивлению наткнулась взглядом на Малфоя. Каким-то образом он сел прямо напротив нее, и она видела его лицо словно в окне спин других студентов. Она поняла, что он сел так нарочно, потому что так идеально в Большом Зале он не проглядывался никогда. Ну разве что когда выходил победителем из их общих стычек, чтобы с превосходством смотреть на них через весь зал. Он заметил ее взгляд, и с легкой усмешкой приподнял бровь. В смятении Гермиона резко отвернулась. Гарри, заметивший это, развернулся, чтобы тоже встретиться взглядом с Малфоем. Гермиона краем глаза заметила, как ужесточились черты слизеринца.       Наигравшись в гляделки, Гарри повернулся к ней лицом.       — Выглядит он как-то бледнее обычного, — резюмировал друг, — может, он заболел драконьей оспой, как его дед? — улыбнулся он.       — Не дай Мерлин, Гарри! Она ведь очень заразная, нас всех отправят на карантин! — возмутилась девушка, — может быть, он просто простудился, — неубедительно проговорила она.       — Или схватил отравление, мне все-таки кажется, что тот майонез в салате на обеде был прокисшим, — в голосе Гарри звучали нотки злорадства.       — Туда просто добавили лимонный сок, — кисло пробормотала Гермиона, — и вообще, состояние Малфоя — это последнее, что меня волнует, — добавляя к голосу раздражительности, она пыталась скрыть ложь; о Роне она говорила также.       К счастью, в скором времени подошли Ханна и Эрни, чтобы отдать ей списки и разговор потек в безопасном русле.       В библиотеку девушка так и не заглянула, решив почитать учебник в своей комнате. Ее концентрации хватило на двадцать минут. Она решила для начала собраться, а дочитать оставшийся параграф перед выходом. Однако, книга так и осталась нетронутой лежать на кровати. Гермиона думала только немного подправить свой внешний вид, но отражение в зеркале продолжало выглядеть каким-то растрепанным и помятым, поэтому она умылась и заново нанесла немного косметики. Кое-как пригладила волосы, достала из шкафа свежую рубашку, нанесла на шею, запястья и макушку несколько капель парфюма с нотками жасмина и фруктов.       Она не понимала, почему так переживает о своем внешнем виде. Хотя на то была весьма очевидная причина. Рядом с всегда безупречно выглядящим Малфоем все едва заметные мелочи, вроде примятой мантии или несимметричной линии пуговиц на рубашке, становились изъянами. Раньше он кичился и издевался над неопрятностью ее друзей, но теперь, когда она увидела его в разных ситуациях, и заметила, что почти во всех, с точки зрения манер он выглядел безукоризненно, она поняла, почему разнузданность ее друзей так бросалась ему в глаза. В его мире таких людей считали оборванцами, они порицались и высмеивались. Неудивительно, что он так любил издеваться над их внешним видом.       Все ее движения были скоропалительными, сопровождаемые внутренним волнением, но, когда она взглянула на часы, то заметила, что времени до дежурства осталось совсем немного. С сожалением глянув на брошенную книгу, Гермиона вышла из комнаты. Она проследовала к парадному входу — их привычному месту встречи. К счастью, сегодня они дежурили, поэтому она без проблем покинула гостиную.       Драко уже ждал ее перед широкой лестницей, когда она неслышно подошла к нему со спины из бокового коридора. Самая умная волшебница курса наконец додумалась наложить на свои ботинки заглушающие чары, когда заметила, как бесшумно всегда подходил к ней Малфой. Она замерла на несколько мгновений, смотря на его прямую спину. Ее сердце защемило от сочувствия к юноше. Многие годы он был совершенно несносным, но после того, что она узнала о нем, после пережитого вместе они стали ближе. Она испытывала к нему неопределенную нежность, какую испытывают к малознакомому человеку, с которым пришлось столкнуться в критических ситуациях, и который протянул руку помощи в самый неожиданный момент. Но было что-то еще, волнение, румянец на щеках, когда он долго и задумчиво смотрел в ее лицо. Громкий стук сердца о ребра, когда она подходила к нему, когда она ждала их встречи наедине. Их отношения, окутанные вуалью таинственности, неизвестностью истинного его к ней отношения, будоражили чересчур любопытную натуру девушки.       Гермиона подумала, что вскоре ее присутствие может быть замечено, и дабы не попадать в неловкую ситуацию еще до начала беседы, волшебница негромко кашлянула.       Драко тут же обернулся к ней. На долю секунды его глаза округлились, словно у шкодливого третьекурсника, которого застали после отбоя, но он быстро взял себя в руки.       — Обычно ты приходишь с другой стороны, — с ноткой недовольства произнес он.       — И тебе здравствуй, — поздоровалась Гермиона.       Они неспешно пошли в привычном направлении.       — И что же заставило тебя сменить свой обычный маршрут? — допытывался Драко.       — Скука, — просто ответила гриффиндорка.       Не могла же она сказать, что ей действительно хотелось застать его врасплох, и посмотреть на его реакцию.       — Скучно все время ходить по одним и тем же коридорам, — продолжила девушка.       — Ты не похожа на человека, которого стесняет скука, — его губы тронула легкая усмешка.       — А ты не похож на человека, который усердно вникает в детали, — если он, пусть и завуалированно, называет ее занудой, она не останется в долгу.       — Однако, все меняется, — он провел рукой по волосам так, что в лунном свете блеснул его фамильный перстень.       — Ты никогда его не снимаешь? — отчего-то спросила девушка.       Драко проследил за ее взглядом.       — Ты про кольцо? — она утвердительно кивнула, — почти никогда. Но я не сгорю в солнечном свете, если сниму его, — улыбнулся он, стягивая перстень с пальца.       — Можешь посмотреть, если хочешь, — он остановился и протянул ей руку, удерживая кольцо в пальцах.       Гермиона удивленно посмотрела на украшение, затем на юношу.       — Ты доверишь мне семейную реликвию? — немного отстранившись, спросила она.       — Это всего лишь кольцо, Гермиона.       Гермиона знала от Сириуса, что эти кольца были отнюдь не дорогими безделушками, сигнализировавшими о принадлежности к именитому роду. По словам Блэка, а человеку с такой фамилией можно в этих вопросах смело доверять, они были напичканы родовой магией, отнюдь не безобидного свойства.       Малфой раздраженно вздохнул, все еще заметив недоверие в ее глазах.       — Конечно, на него наложено множетсво различных чар, но большинство из них касаются представителя рода. К тому же, я даю его тебе добровольно, поэтому смерти и проклятий не последует, если ты об этом, — усмехнулся слизеринец и вложил ей кольцо в ладонь.       Гермиона подошла ближе к факелу, висевшему на стене, чтобы лучше разглядеть искусную работу. Отполированная изящная буква «М» сияла белым металлическим блеском в обрамлении когтистых лап драконов и извивающихся змей.       — Буква «М» из чистой платины, камни — изумруды и бриллианты, драконы и змеи гоблинской работы, само кольцо сделано из белого золота, — будничной скороговоркой проинес Драко, словно уставший экскурсовод, и засунул руки в карманы брюк, искоса поглядывая на девушку.       Она провела большим пальцем по рельефному рисунку, в точности отображавшему герб Малфоев, который она видела в книге «Священные двадцать восемь», рассказывавшей о самых главных чистокровных волшебных семьях. Не совсем отдавая себе отчет в том, что делает, Гермиона надела перстень на безымянный палец. Только надев его, она подумала о том, что, вероятнее всего, это крайне неуместно, но Малфой уже успел заметить ее манипуляции.       — Оно неплохо смотрится на твоей руке, — усмехнулся он.       — Удивительно, но оно мне по размеру, неужели мои пальцы…       — Естественно, — прервал ее Драко, — кольцо всегда подстраивается под размер пальца и идеально сидит, не сдавливая и не спадая, вне зависимости от обстоятельств.       — Значит, его невозможно потерять? — юноша кивнул.       — А также украсть? — еще один кивок.       Гермиона потянулась было снять побыстрее перстень, все еще ощущая неловкость за свои необдуманные действия, как вдруг, герб стал виднеться ярче, драгоценные камни засверкали, кольцо начало словно светиться изнутри.       — Драко, — позвала она юношу в ожидании отвернувшегося к окну, — оно светится.       Драко резко повернул голову, чтобы увидеть, как едва заметное мерцание переросло в сияющий белый свет, осветивший лицо Гермионы. Затем кольцо потухло также резко, как и начало сверкать, став снова безжизненным. Волшебница быстро стянула его с пальца и отдала Драко, боясь на него смотреть.       — Прости, я не хотела, я ничего не делала, — сбивчиво оправдывалась она.       Гермионе было стыдно за то, что она так бездумно отнеслась к вещи, которая была для человека настолько глубоко личной.       — Нет, все нормально, такое случается, — пробормотал все еще немного ошарашенный Драко.       Они пошли дальше, пока слизеринец пристально поглядывал на фамильный перстень на своей руке.