Растаявшие

      Они пошли дальше, пока Драко пристально поглядывал на фамильный перстень на своих пальцах.       — Как ты себя чувствуешь? — попыталась сгладить неловкость Гермиона, — как рука?       — Неплохо, руку я не разбинтовывал, поэтому не знаю, что с ней. Когда я принимал душ, я наложил на бинты водоотталкивающие чары.       Девушка одобрительно кивнула.       — Я думаю, надо промыть раны и посмотреть в каком они состоянии. Я взяла на всякий случай заживляющую мазь из бадьяна и еще некоторые порошки.       — Откуда это у тебя? — немного удивленно спросил юноша.       — Из аптеки, — с очевидной простотой ответила Гермиона.       Во время правления Амбридж в школе, когда она наказывала детей суровым незаконным способом, гриффиндорка запаслась заживляющими зельями и мазями, которыми сначала лечила Гарри, а затем и добрую часть факультета.       Выручай-комната встретила их ставшими привычными мягкими оттенками серых и бежевых тонов. Гермиона присела на диван и стала со звоном выкладывать на стеклянный журнальный столик различные баночки и флакончики. Она подумала о миске, и та тут же появилась на столе. Пробормотав: «Агуаменти», волшебница наполнила ее до половины водой, и мерной ложечкой, которая из воздуха возникла в ее руке, вытащила из флакона с надписью «Для промываний» несколько блестящих синих комочков, по консистенции похожих на красный фосфор. Опустив ложечку в воду, она стала равномерно мешать, пока раствор не приобрел голубоватый оттенок.       Драко сидел на том же диване неподалеку от нее. Заметив его вопросительный взгляд, она пояснила:       — Это обеззараживающий раствор для промывания ран.       Юноша молча кивнул.       — Еще нужна тканевая салфетка, — пробормотала себе под нос девушка, и белоснежный мягкий кусок батиста из ее мыслей очутился на миске.       Гриффиндорка благодарно улыбнулась и посмотрела наверх, словно ее одарили небесные силы. Быстро спохватившись, ей не хотелось услышать очередную колкость о ее реакции на магию и своем происхождении, она перевела взгляд на Малфоя и посмотрела на его левую руку. Не говоря ни слова, он расстегнул янтарные запонки на белоснежном манжете и завернул рукав, оголив перебинтованное предплечье. Указав палочкой на узелок, Гермиона произнесла развязывающее заклинание и пальцами стала осторожно снимать бинты. Когда она дошла до нижних слоев, то поняла, что из-за спекшейся крови их придется отдирать. Она вздохнула, понимая, как больно будет срывать только подживший верхний слой кожи. Остановившись в нерешительности, она посмотрела на Драко.       — Давай я сам, — предложил он и взял из ее рук полоску.       Гермиона едва сдержала удивление, когда увидела как равномерно быстро и безжалостно он снимал остатки бинтов. Лишь показавшиеся желваки на крепко сжатых челюстях выдавали его напряжение и боль.       Открывшаяся рана ужаснула Гермиону. Несмотря на все ее старания днем, раны снова вскрылись и сочились кровью. Она ожидала увидеть мелкие царапины и быстро их залечить разведенным зельем, но все оказалось куда серьезнее. Про себя она порадовалась лишь тому, что оказалась достаточно предусмотрительной и захватила бадьян.       — Но ведь я залечила большинство из этих ран, — растерянно произнесла девушка, внимательнее рассматривая его руку.       — Возможно, все дело в Метке, — предположил Драко.       В ответ на ее вопросительный взгляд он продолжил:       — Вероятно, на нее наложены чары, которые не позволяют свести рисунок, вырезав его. Попытка избавиться от клейма свидетельствует о нежелании служить Хозяину и должна караться, — просто объяснил он.       Гермиона сглотнула.       — Что ж, это весьма в его духе, — севшим голосом произнесла девушка и принялась за работу.       Она смочила салфетку и стала осторожно промакивать раны. Жидкость, попадая на поврежденные ткани, начинала шипеть, и юноша со свистом выдыхал и жмурился, сжимая зубы. Гермиона старалась действовать как можно более аккуратно, и сдерживалась, чтобы не начать шептать успокаивающие слова — вряд ли Малфой оценил бы такое явное проявление жалости к себе. А Гермиона искренне ему сочувствовала и отрывала влажную ткань от раны каждый раз, когда слышала чересчур резкий вдох.       — Будет лучше, если ты покончишь с этим быстрее, — раздраженно прошипел слизеринец.       Девушка только кивнула и стала дольше держать салфетку на его предплечье, чтобы жидкость лучше проникала в порезы.       Через несколько напряженных минут раны были очищены, спекшейся крови не осталось. Прохладными пальцами Гермиона осторожно нанесла мазь из бадьяна. Порезы стали постепенно затягиваться. Она подождала, давая мази лучше подействовать, а Малфою — отдышаться. Наколдовала новые свежие бинты и стала перематывать его руку.       — Благодаря мази бинты снова не присохнут, — произнесла она, перекрещивая белые полоски марли, как им показывала мадам Помфри.       Медсестра еще не давала им заклинание, которым накладывали бинты. «В критической ситуации палочки может не оказаться с вами», — говорила женщина, — «да и для правильного выполнения заклинания вы должны запомнить порядок накладывания повязки, поэтому бинтуем без магии!».       Гермиона чувствовала, что слизеринец внимательно следит за движениями ее пальцев и ощутила, как горят ее щеки от накатившего волнения. Занимаясь его ранами, она не заметила, как близко к нему подсела, — их колени практически соприкаласались, а ее макушка при неосторожном движении могла задеть его подбородок. Нарочито медленно, сосредоточенно она завязывала узелок, чтобы оттянуть момент, когда придется встретиться с ним взглядом. Отпустив, наконец, бинты, она подняла голову. Прерывисто вздохнула, увидев его лицо так близко. Его светлые глаза потемнели и словно горели в отблесках пламени, она не могла оторвать от них взор.       — Спасибо, — хрипло произнес Драко.       Гермиона легонько кивнула и отвела было взгляд, как вдруг почувствовала, что он подался вперед. Его губы коснулись ее.       В первую секунду волшебница опешила от неожиданности, не до конца понимая, что произошло. Она замерла, не в силах притянуть или оттолкнуть его. От неожиданности в это первое мгновение в ее голове словно образовался вакуум — ни единой мысли, лишь ощущение прикосновения его горячих губ. Он легонько коснулся пальцами ее скулы, как делал это этим же днем, и по телу девушки мгновенно побежали мурашки, — она легонько подалась вперед, и Драко, почувствовав ответную реакции, тут же стал целовать ее смелее. Он играл языком с ее нижней губой, слегка прикусывая и сминая. Эмоции захлестнули Гермиону, и она подумала о том, что Виктор никогда не целовал ее так. Он делал это горячо и страстно, первый поцелуй был для нее чем-то доселе неведомым, трепетным и желанным, но там не было… изысканности, какой-то тягучей истомы, растекающейся сейчас по ее телу.       Драко чувственно сжал ее плечи, провел рукой по спине, прижимая ближе к себе ее трепещущий стан, запустил руку в волосы и… И Гермиону посетило странное наваждение, словно бы дежавю. Его движения, их последовательность, исступление показались ей удивительно знакомы… Спустя мгновение она шокировано оттолкнула его.       Взъерошенный, разгоряченный Драко выглядел растерянно.       — Что-то не так? — спросил он низким хриплым голосом, понимая, что все, что здесь происходило, было не так.       Он прочистил горло, быстро собравшись, и продолжил:       — Прости, если…       — Это был ты? — прервала его ошарашенная Гермиона.       — О чем ты? — Драко казался еще более растерянным, чем прежде.       — Это был ты на балу! — воскликнула гриффиндорка уже более уверенно, — ты притворялся Гарри! — она смотрела на него огромными от шока глазами, требующими ответов.       Слизеринец быстро понял, что не отвертеться не получится и решил пойти до конца.       — Да, это был я тем вечером, — спокойно признал он.       Глаза Гермионы стали еще шире, она открыла было рот, чтобы начать спор, но не смогла вымолвить и слова. Она не ожидала, что Драко так легко ей во всем признается.       — Но… почему? — единственное, что смогла пролепетать девушка после немой паузы.       — Я лишь хотел, — Драко легонько провел пальцами по ее локонам вдоль лица и шеи, — прикоснуться к тебе, — промолвил он низким бархатистым голосом, от которого по спине Гермионы прошла дрожь.       Он наклонился ближе к ней:       — Побыть ближе, — его шепот рядом с ее ухом сделал ее дыхание прерывистым, — ближе, чем позволительно врагу.       Его сладостная речь заставляла ее терять голову. Но этих слов было недостаточно.       — Зачем? — хрипло спросила гриффиндорка.       — А ты как думаешь?       С этими словами он впился в ее губы новым страстным поцелуем.