Растаявшие

      Гермионе казалось, что она сгорала, плавилась и растекалась, — возможно, это были ее рассудок, чувство собственного достоинства и здравомыслие. Последнее, никогда не покидавшее Гермиону Грейнджер, напомнило ей, что старостам необходимо отмечаться в списке дежурств. Она оторвалась от Драко, посмотрела на часы и сбивчиво пробормотала, что им пора идти.       Гермиона поправила рубашку, все ещё боясь смотреть в глаза слизеринцу, трясущимися руками собрала лекарства, что лежали на журнальном столике и, не оглядываясь на юношу, напряженной походкой вышла из комнаты.       Холодный воздух коридора охладил жар пылающих щек. Однако сердце гриффиндорки продолжало с силой биться о ребра. Волнение охватило ее целиком. Украдкой она временами посматривала на Драко, но очень быстро отводила взгляд, так как до немоты боялась быть замеченной. Лицо юноши было совершенно непроницаемым. Все тело Гермионы словно сжалось в тугой узел — мышцы одеревенели, челюсти сжались, пальцы превратились в крючки. В голове не было мыслей, — девушка запрещала себе думать и все силы сосредоточила на усиленной пружинистой ходьбе. Только бы дойти до парадного входа, сдать обязанности и сбежать в маленькую уютную спальню, где можно будет дать волю мыслям и эмоциям. Она итак вела себя слишком безрассудно, ей нужно было все обдумать, проанализировать, решить, как действовать дальше.       К несчастью, Малфой решил вести себя по-джентельменски и продлил ее пытку, — он не пошел в слизеринские подземелья, как она надеялась, а, не сказав ни слова, последовал за ней в сторону гриффиндорской башни. Гермионе хотелось опротестовать его решение, но слова застряли в горле. Она не знала, что сказать, как сформулировать свою мысль, и решила избежать доведения ситуации до абсурда — она промолчала.       На последнем повороте Драко взял волшебницу за руку со словами:       — Я дальше не пойду.       Гермиона развернулась к нему лицом и заглянула в его глаза. За окном был февраль и этот месяц прекрасно подходил этому юноше — он словно бы полностью сочетался с ним, такой же серый, как и его глаза, бледный, как и его кожа, с пробивающимся иногда согревающим солнцем, что теплится порой в его взгляде и суровыми ветрами, как окружение, в котором он вырос. Февраль — холодный месяц, однако он таит в себе надежду на скорое тепло и пробуждение. Он таинственен и полон сюрпризов, переменчив и жесток. Февраль — это грёзы о весне, самые сокровенные и сладкие.       Драко подался к Гермионе, но девушка отвела взгляд. Тогда слизеринец наклонился к ее уху:       — Доброй ночи, Гермиона, — шепот и горячее дыхание обожгли ее шею.       Он провел губами от мочки ее уха по линии ее скулы и оставил невесомый поцелуй в середине щеки.       — Доброй ночи, — кивнула Гермиона и поспешила скрыться за поворотом.       На деревянных ногах Гермиона преодолела оставшееся расстояние до спальни и рухнула на кровать. Она дала себе волю, и мысли закружились в ее голове хороводом беснящихся пикси.       Зачем он поцеловал ее сегодня? Зачем все так усложнил? О чем он думал? Гермиона не понимала, как вообще такое могло произойти. Случившиеся события казались нереальными. Она узнала, что Малфой — Пожиратель Смерти, спасла ему жизнь и поцеловалась с ним в один день! Что дальше?       Мало кто из учеников Хогвартса мог похвастаться более насыщенной на приключения жизнью, чем Гермиона с Гарри и Роном. Проведя пять лет в школе чародейства и волшебства рядом с Мальчиком-который-выжил, Гермиона считала, что мало что может ее удивить. Однако сегодняшние события совершенно выбили ее из колеи.       Некстати вспомнилось как несколько минут назад она шла с Малфоем в сторону гостиной. Он был спокоен и невозмутим. Отчасти, это даже бесило, ее пульс зашкаливал, волосы, она была уверена, — растрепались, губы — припухли, а шедший рядом юноша был совершенно равнодушен, лишь кожа была менее бледной, чем обычно. «Прекрасно» — раздраженно подумала Гермиона. Она всеми силами возвращает Малфою здоровье, — мало того, что обрабатывает и залечивает его порезы, так еще и придает его лицу здоровый цвет. Кстати, с Пэнси он вроде как давно расстался, так что и девушка ему не повредит. «Но почему же «мерзкая грязнокровка»?» — произнесла она голосом Малфоя оскорбление, которое слышала множество раз.       Мерлин и Моргана, знать бы только о чем он думает! Зачем он это сделал? Хотел проверить, разыграть, подшутить? Может быть, он заключил с кем-то пари? И тогда она станет посмешищем для всей школы, что повелась на его уловки! Хотя до этого ничего такого не было, она была уверена, что их общение было для всех тайной. Но, быть может, он таким образом усыплял ее бдительность? Это же Малфой! Он способен и ни на такую гадость. Как только она могла забыть об этом? Всеми фибрами души Гермиона сетовала на свою доверчивость и наивность. Но ведь раны на его предплечье были не вымышленными, и при других обстоятельствах он ни за что не показал бы Метку. Метка… ну конечно! Какие пари, все гораздо проще и прозаичнее. Теперь он может шантажировать ее тем, что, если она пойдет с доносом к директору, он расскажет всем о том, что соблазнил ее! Что заучка-Грейнджер оказалась легкодоступной потаскушкой!       Гермиона резко остановилась. Она и не заметила, как резко вскочила с кровати и стала импульсивно ходить по комнате взад-перед последние несколько минут. Что она делает? Устраивает истерику из-за парня, словно Парвати или Лаванда. Гермиона сделала глубокий вдох, ей необходимо успокоиться, чтобы трезво все осмыслить. Такое неадекватное поведение никуда не годится. Однако бешено колотящееся сердце не думало успокаиваться, воздуха не хватало, а тело словно продолжало трясти. Еще несколько глубоких вздохов — не помогает.       Гермиона подумала о том, что у нее, возможно, паническая атака, мадам Помфри рассказывала про возможность возникновения такого состояния после сильного потрясения. Для них это была битва в Министерстве с последовавшей встречей с Лордом и смертью Сириуса. Медсестра тогда даже давала им всем пропить курс успокоительных зелий, возможно, у Гермионы даже осталось несколько пузырьков. Волшебница бросилась перебирать десяток флакончиков в своей тумбочке, на которую недавно наложила чары незримого расширения, из-за чего та была в два раза больше, чем казалась. Гермионе вечно не хватало места на все ее вещи и теперь, недавно выучив эти чары, она стала применять их везде, где только можно. Они оказались крайне полезны.       Когда волшебница нашла пузырек с биркой «Успокаивающее зелье» и мелкой подписью основных ингредиентов: «соцветия пустырника, корень валерьяны, листья солодки», она без раздумий проглотила горькое зелье. По телу мгновенно стало растекаться приятное тепло и расслабление, пульс выровнялся. Гермиона с улыбкой села на кровать и глубоко вздохнула.       Итак, первое ее предположение по поводу пари просто смехотворно. Многие годы Малфой во всеуслышанье заявлял, что ему противно дышать с грязнокровкой одним воздухом, не то что к ней прикасаться, и никто не усомнится, что его мнение изменилось. Как бы Малфой мило не общался с ней наедине, в школе он не стремился расстаться со своим образом чистокровного ублюдка. Он мог бы поспорить на Джинни Уизли, заодно бы смог побесить Гарри, но не на грязнокровку.       Версия с Меткой звучит более убедительно, однако, есть один нюанс — вечеринка Слизнорта. Зачем было варить Оборотное зелье, превращаться в Гарри, целовать ее? Одному только Мерлину известно, что творится в голове этого ненормального юноши. В своих бесконечных догадках Гермиона незаметно для себя погрузилась в царство Морфея.

***

      Следующие несколько дней Гермиона старательно избегала любого взаимодействия с Малфоем. Она не смотрела на него, ни с кем его не обсуждала и пыталась не привлекать к себе его внимания. На зельеварении это было трудно, но все же осуществимо. Девушка смотрела на слизеринца только когда была убеждена, что он не видит, а ежели была замечена, быстро отводила взгляд. Волшебница подметила, что Драко был бледнее обычного, и это ее беспокоило. Вид его ран в прошлый раз напугал ее, и она боялась, что ситуация могла ухудшиться, но спросить напрямую не решалась. Не посылать же ему сову! Других же возможностей незаметно спросить его она не знала, как и не была уверена в реакции юноши на ее расспросы.       Пятница была вторым днем в неделе, когда пара главных старост дежурила, и весь этот день Гермиона провела как на иголках. Коктейль из чувств был неоднороден, и Гермиона не могла сказать, какой из ингредиентов превалировал: там был и страх, и беспокойство, и смущение, и даже преславутое гриффиндорское любопытство. Ко всему прочему, ее разум примешивал уверенность в ошибочности произошедшего между ними. Безусловно, Малфой стал ни таким паршивым и гадким, каким был раньше, и даже показал достойные качества, о существовании которых Гермиона прежде не подозревала, но это не отменяло всех прочих обстоятельств. Хорошенько все обдумав, Гермиона пришла к выводу, что продолжать эти непонятные отношения, если их можно было так назвать, бессмысленно и даже опасно. В эти неспокойные дни они были уже не просто парочкой подростков с враждующих факультетов; Малфой был не только богатым чистокровным наследником, а Гермиона не только ни в коей мере не подходящей ему грязнокровной пассией; он был Пожирателем Смерти, а она — лучшей подругой Мальчика-который-выжил. Это было нечто большим, чем привычно враждующие стороны. В этой войне они были по разные стороны баррикад.       Эти пафосные мысли были не пустым звуком. Они оба были вхожи в ближний круг, и могли знать, и скорее всего знали секреты, которые могли дать другому преимущество и стоить победы.       Как бы Малфой не был расположен к ней, по приказу он выпытает у нее любую информацию. А ведь она спала с ним после вечеринки Слизнорта в одной комнате! Он ведь мог пролезть к ней в сознание! Хотя тогда она должна была очнуться, а использовать легилименцию без зрительного контакта было практически невозможно. Да, сны Гарри и Волан-де-Морта не в счет, у них там присутствует какая-то ментальная связь после того самого рокового вечера.       По прошествии нескольких вечеров в уединенном размышлении Гермиона приняла несколько важных решений. Во-первых, необходимо прервать «все эти отношения» — как она их про себя называла. Они никогда не смогут быть парой, а пользоваться собой ради развлечения Гермиона не позволит. Их связь являлась опасной и нежелательной.       Во-вторых, она поможет ему залечить раны. Кроме нее помочь ему было некому, а своими силами, гриффиндорка была уверена, он не справится. Он спас ее от МакЛаггена и она была намерена вернуть долг.       По этой же причине Гермиона пришла к третьему выводу — она не будет выдавать юного Пожирателя Дамблдору. После того, что он для нее сделал, и после всех тех удивительных событий, что случились за последние месяцы с ними, она не могла пойти и настучать на него. Однако она решила, что будет контролировать ситуацию и не терять бдительности. Гермиона слишком долго знала Малфоя, чтобы в один миг забыть о его коварстве. Если его деятельность будет хоть чуточку подозрительной, она немедленно пойдет к Дамблдору с доносом. Гермиона полагала, что шестикурснику не могли поручить никакого важного задания, это было нелогично.       Как бы не старалась Гермиона сгустить краски и с полной ясностью осознать серьезность положения, это было непросто. Война еще не опутала ее, а благополучие Хогвартса скрывало напряженную обстановку за своими стенами. Гермиона все еще была школьницей, одной из сотен девчонок, которые беспокоились о недописанном эссе, новой косметике, грядущем школьном матче и понравившемся мальчишке. Поэтому, когда она сталкивалась с Малфоем в Большом Зале или школьном коридоре, она видела в нем не опасного врага и преступника, а симпатичного парня, с которым она недавно целовалась.       Когда наступил вечер пятницы, выходя из гостиной, Гермиона еще раз повторила принятые решения и план действий, и про себя кивнула. Да, она все делает правильно.

***

      Когда Гермиона шла по знакомым коридорам на волнующую встречу, ей некстати вспомнилось о кольце Драко, которое она по своей вопиющей глупости (Гермиона до сих пор ругала себя за это) надела и которое мистическим образом засветилось. За всеми своими мыслями она совсем об этом забыла! Что значило произошедшее, она не знала. Ей не хотелось даже думать, что над ней против ее воли был проведен какой-то неведомый магический ритуал. Как же все-таки козырно она вляпалась с этим Малфоем!       Однако Гермиона решила последовать примеру Скарлет из «Унесенных ветром» — старого фильма, который часто крутили во время рождественских праздников, — она подумает об этом завтра. И взяв с себя обещание, что поищет книги о фамильных кольцах в библиотеке, Гермиона сделала несколько глубоких вздохов, и завернула в последний коридор, ведущий к месту встречи.       Подтянутая фигура Драко в темной мантии выглядела уверенно и утонченно. Исключительно прямая осанка выдавала его блестящее воспитание, а по выверенности движений казалось, словно слизеринец контролирует каждую мышцу своего тела.       «Возможно, таких юношей брали в качестве натурщиков художники времен Микеланджело», — подумала Гермиона, немного покраснев при мысли об обнаженном торсе Драко.       Они поздоровались и начали обход.       — Как прошел твой день? — прервал тишину волшебник.       Несмотря на простоту вопроса, он застал девушку врасплох. Она готовилась к обсуждению серьезных тем, а не какой-то ерунды.       — Нормально, — выдавила из себя гриффиндорка, и поняв, насколько сухо это прозвучало, добавила: — МакГонаггал задала много домашних заданий на понедельник. Ума не приложу, когда их делать.       «Да, еще раз подтверди свой статус главной зануды», — проворчал внутренний голос.       — Да, я тоже был на том уроке, — с усмешкой сказал Малфой.       От его слов Гермиона почувствовала себя еще глупее.       — Как твоя рука? — решила заполнить тишину девушка интересующим ее вопросом.       — Примерно также, я перебинтовывал ее вчера.       Драко умолчал о том, что это делал домовой эльф.       — Ты ведь наложил свежие бинты? — с беспокойством спросила девушка.       — Разумеется, — Драко закатил глаза, — и все же я испытываю некоторый дискомфорт.       — Я бы хотела взглянуть, если ты не против.       — Некоторый дискомфорт?! — воскликнула Гермиона через некоторое время, когда они сидели в Выручай-комнате и она сняла парню бинты, — некоторый дискомфорт?!! — повторно завопила она, от чего Драко поморщился, — у тебя рука гниет заживо! Ты хочешь, чтобы ее ампутировали?!       — Что такое ампутация?       — Это отрезать руку! — вскричала Гермиона.       — Уу, не стоит, думаю, Лорд не одарит меня магической рукой как Хвоста, если я отрежу предплечье с Меткой, — попытался пошутить волшебник.       — Как можно быть таким безответственным к своему здоровью! — продолжала свою тираду гриффиндорка.       — А что мне было делать, идти в больничное крыло? — огрызнулся слизеринец.       — Ты мог бы пойти ко мне или к тому, кто перебинтовывал тебе руку! — немного ревностно воскликнула девушка.       Развязывая бинты, Гермиона сразу поняла, что накладывал их не Малфой.       — Домовой эльф не может взять лекарства без ведома моей матери, а я не хочу, чтобы она что-то узнала, — проворчал парень, морщась от того, как Гермиона очищает раны.       — Мне кажется, заражение пошло выше, — обеспокоенно произнесла волшебница, покрывая лечебной мазью язвочки, доходившие уже до локтя, — если этого не остановить, ты можешь остаться калекой, — голос девушки был уже спокоен, но она не удержалась от строгого взгляда на парня, который бы посоперничал с самым суровым взглядом МакГонаггал — необходимо тщательно следить за состоянием порезов и проводить регулярные перевязки, — вынесла она свой вердикт.       Гермиона замолчала, наколдовала свежие бинты и начала перевязывать Драко руку, в действительности ожидая услышать просьбу. Спустя несколько долгих секунд она поняла, что ничего не дождется и со вздохом продолжила:       — Я могу этим заняться, если хочешь.       — Даже не знаю, что мне выбрать, — протянул Малфой в своей излюбленной манере, — согласиться или остаться без руки.       После этих слов он резко дернулся и протестующе зашипел, потому что Гермиона слишком резко потянула за бинты, задев края ран.       — Ладно-ладно, Грейнджер, я пошутил, — несмотря на боль, он все еще выдерживал свой издевательский тон, — ты все же вызвалась меня лечить, а не калечить.       — Лечить тебя или калечить теперь остается в моей прерогативе, — с важностью в голосе произнесла девушка.       — Это меня и пугает.       Гермиона проигнорировала его последние слова.       — Тебе не помешают какие-нибудь укрепляющие зелья, — продолжила девушка, — может, выпросишь у Снейпа, ты с ним в довольно близких отношениях.       — Я подумаю об этом. Гермиона только закатила глаза в ответ на его упертость.       Девушка довязала последний узелок и, не смотря на юношу, отодвинулась, чтобы избежать повторения событий, к которым была не готова.       — Может, чаю? — в то время как ни в чем не бывало предложил Драко, — время еще есть.       — Если кто-нибудь узнает, как мы делаем обходы… — начала Староста девочек.       — Мерлин, Грейнджер, не будь такой занудой! — прервал ее Драко, — это все такой бутофорский театр, все эти правила, дежурства, значки старост и прочее. Все мы знаем, в том числе и преподаватели, что контролировать такое количество подростков — невозможно. Сколько раз ты нарушала правила? Ты — лучшая ученица школы. Правила придуманы для первокурсников, чтобы они не заблудились и не заслужили себе истерику или чего похуже от своего же любопытства. Для всех остальных правила — это неудобства, которые мы все уже давно научились обходить. Тинки! — он щелкнул пальцами, перед ним материализовался лопоухий домовой эльф с подобострастным взглядом.       — Подай нам зеленый чай «Белый дракон» и каких-нибудь сладостей.       — Сию минуту, сэр! — воскликнул эльф, тут же исчезнув.       Гермиона удостоила юношу неприязненным взглядом. Ей не хотелось начинать извечный спор.       Тинки вернулся с подносом и раставил на низкий кофейный столик изящные фарфоровые чашки, чайник, блюдце с тонко нарезанными дольками лимона и малюсенькими серебрянными щипчиками для него, а по центру установил витиеватую серебряную десертницу в восточном стиле на ножке с аккуратно разложенными кусочками разноцветного рахат-лукума, усыпанного белоснежной пудрой.       — Этот рахат-лукум прислали Ваши добрые друзья из Ирана, мистер Драко, его привезли только вчера, — пропищал эльф, поклонившись.       — Спасибо, Тинки, можешь идти.       Домовик радостно улыбнулся, услышав слова благодарности и тут же исчез.       У Гермионы встал ком в горле. Она вспомнила детсткую сказку «Хроники Нарнии», которая очень ей нравилась в детстве. В ней Эдмунд продал своих сестёр и брата злой ведьме за корзинку рахат-лукума. Неужели и она уподобится этому мальчишке, поведение которого в детстве ей казалось омерзительным? Гермионе подумалось, что у Драко есть общие черты с Колдуньей — они оба обладали красивой нордической внешностью, обманчиво-приятными манерами и жестоким нравом.       Однако Малфой, а тем более Тинки не знали эту маггловскую сказку и не хотели ей ничего такого сказать.       — Угощайся, — прервал ее размышления Драко, — это то немногое, чем я могу тебя отблагодарить.       Гермиона ухватилась за ближайшую к ней чашку — чай чудесно пах жасмином. Она не удержалась от соблазна попробовать иранское лакомство — свежий, мягкий рахат-лукум таял во рту.       — Что за друзья у тебя в Иране? — с любопытством спросила девушка.       — Это деловые партнеры отца. Видимо, они еще не знают, что он в Азкабане, — ответил парень с невеселой усмешкой.       — А кто занимается делами твоего отца в его отсутствие?       — Моя мать, и я ей в этом помогаю.       — Ты ей в этом помогаешь? — удивленно переспросила Гермиона, приподняв бровь.       — Как своего наследника, отец посвящал меня в свои дела гораздо подробнее, чем мать, — пояснил Драко, — особенно плотно он этим занялся после возрождения Лорда, видимо, почувствовал… В детстве отец любил, сидя перед жарко растопленным камином за бокалом пятидесятилетнего огневиски, рассказывать о том, как прекрасно бы нам жилось, как великолепен стал бы мир, если бы Темный Лорд победил. «Сейчас мы вынуждены прятаться, таиться, — Драко величественно приосанился, его речь звучала в точности, как у его отца, Гермиону передернуло от этого пугающего сходства, — и терпеть это лояльное министерство, наполненное трусами и предателями крови, — продолжал юноша, — вынуждены лицезреть магглов и полукровок на наших улицах. Но когда Темный Лорд возродиться, Драко, мы подчиним этот мир, и он станет жить по нашим законам. Я был его правой рукой и тебе уготовано не меньше», — так любил он говорить в уединении малой гостиной после нескольких стаканов огневиски, когда я был совсем ребенком.       Драко не знал, почему рассказывает это Гермионе, но слова лились сами собой. Казалось, она была единственным подходящим для его исповеди человеком.       — Годы шли и отец все реже стал вспоминать о прошлом. В целях своей выгоды он общался и с министерскими полукровками, и с предателями крови, не забывая, правда, поносить их за глаза. Времена господства Лорда остались для него сладкой истомой молодости, которые, однако, он не надеялся вернуть. И вот Он возродился, восстал из пепла и, возможно, былое удастся вернуть. Однако Темный Лорд остался не очень доволен тем, что его верный слуга, не терзаясь муками совести, жил в роскоши и комфорте, в то время как Хозяин скитался по самым неприглядным лесам Европы и жил в телах грызунов.       Гермиона скептически хмыкнула на этом замечании.       — И вместо упоения властью Люциус Малфой впервые в жизни впал в немилость. Лорд дал ему важнейшее задание, которым он мог бы искупить свою вину. Все было продумано идеально. Но отряд самых опасных преступников Англии не смог справиться с шестью гриффиндорскими пятикурсниками.       — Среди нас были и четверокурсники, — исправила Гермиона.       — Это конечно же меняет дело, — со всем возможным сарказмом протянул Драко.       — Мы не виноваты в том, что нас не убили! — ощетинилась волшебница.       — Поттера, как обычно, обвели вокруг пальца, он, как обычно, повелся, его, как обычно, бросились все спасать, из-за него снова кто-то умер, — ничего нового.       — Гарри не виноват, что Ты-знаешь-кто охотится на него!       — Однако, десятки волшебников умирают за одну его жизнь, разве это правильно? Где его гриффиндорская отвага? Он мог бы пожертвовать собой и умереть как герой, но почему-то на это ему не хватает львиной храбрости.       Гермиона сощурилась. Она знала, что в порыве отчаяния Гарри думает также, что винит себя за смерть близких и поэтому отгораживается от друзей. Однако то, что Малфой знал самые потаенные темные чувства ее лучшего друга, пугало ее.       Она помогала ему, хотя он был врагом, и тоже чувствовала вину. В то же время его внешность, его манеры уже не отталкивали, а завораживали ее, когда они были наедине. Все было так сильно запутано, и Гермиона очень боялась наделать ошибок.       Однако гриффиндорка не могла оставить выпад Малфоя в сторону ее лучшего друга без ответа.       — Гарри дает всему миру надежду, — проговорила она, — и эта надежда дает людям силы на борьбу.       — Всего лишь символ, — презрительно протянул слизеринец.       — Ты был бы не против им стать, — не удержалась от колкого замечания Гермиона.       Однако, Драко спокойно ответил:       — Раньше, возможно, но сейчас я бы хотел, чтобы все стало как было, — он вальяжно откинулся на диване и вытянул ноги вперед, при этом не потеряв своего изящества.       Гермиона вопросительно приподняла бровь. Юноша продолжил:       — Жить было проще, когда все, что тебя волновало, — это квиддич, девчонки и значок старосты, — Драко умышленно умолчал о Поттере.       — Знаешь, меня вполне устраивала моя жизнь, — продолжил он в той же расслабленной манере, — Я родился в одной из самых богатых и влиятельных семей магической Британии, у меня по праву рождения есть деньги, статус, связи. Это решает многие проблемы и является неплохим подспорьем для хорошей жизни. Надо быть глупцом, чтобы сказать, что это ничего не значит, и что я бросил бы все это в один миг ради чего-то эфемерного, — он пренебрежительно махнул рукой, — единственное, чего у меня нет — это свободы, — закончил он с усмешкой.       — Ты так спокойно говоришь обо всем этом.       — Свобода — понятие относительное. У Уизли вот есть свобода, но я что-то не вижу, чтобы он очень уж сильно ей радовался. Он считает себя скованным нищетой и отсутствием мозгов, если он, конечно, понимает это, — на сщуренные глаза Гермионы он издевательски добавил: — пардон, талантов.       Я это к тому, что свобода — неоднозначное понятие. Но все же я хотел бы сам решать свою судьбу, — задумчиво завершил он.       Гермиона посмотрела на камин, тоже прибывая в задумчивости. Пламя весело горело, озаряя комнату и сидящих в ней людей теплым светом.       Девушка перевела взгляд на Малфоя. Он снова сидел прямо и внимательно на нее смотрел. Ее взгляд не смутил его, он смотрел ей в глаза.       — И все же, — он подался к ней немного ближе, — есть вещи, которые мы можем решать сами, — и он решительно припал к ее губам.       Гермиона, испугавшись, отодвинулась и разорвала поцелуй. Она все про себя решила, она не позволит столкнуть себя с правильного пути.       — Драко, я… я так не могу, — она отвела взгляд и закусила губу, — так нельзя, — она отрицательно замотала головой будто в подтверждении своих слов.       — Это из-за МакЛаггена? — спросил юноша после недолгой паузы.       Гермиона дернулась. Это был первый раз, когда Драко упомянул о болезненных для девушки событиях, произошедших перед Рождеством. Прежде, он старательно обходил эту тему, словно ничего и не было, и Гермиона была ему за это очень благодарна.       — Если ты думаешь, что я поступлю таже… — продолжил юноша.       — Нет-нет, дело не в МакЛаггене, — поспешила прервать его девушка.       — А в чем же? — Драко внимательно смотрел на Гермиону, отчего у последней учащался пульс.       — В том, что это опасно и неправильно, — голос девушки готов был сорваться, — ведь мы не сможем быть вместе.       Она сама удивилась своим последним словам. Она не думала о них как о паре до этого. Или думала?       — Грядет война, Гермиона, — сказал Драко необычно вкрадчивым для него тоном, — у нас есть только сегодня.       Гермиона снова посмотрела в его светло-серые, ясные глаза. Его белокурые волосы, четко очерченные правильные черты лица, светлые аккуратные брови, все попало в ее поле зрения, она словно впитывала его. Ей так хотелось забыть обо всем, поцеловать его, она чувствовала в себе силу и уверенность для этого поступка, но ее принципы словно держали ее на цепи. Душа рвалась вперед, но разум словно хлестал ее плетью и требовал: «Не шевелись!». Она отвернулась.       Драко откинулся на диван и недовольно заговорил:       — Все же, я до сих пор не понимаю, почему ты не рассказала о тебе и МакЛаггене директору.       Гермиона ошарашенно посмотрела на него, в шоке от того, как резко он сменил тему.       — Я… — начала девушка нерешительно, серьезно задумавшись почему она этого не сделала, — я не хотела пересудов.       — Не хотела пересудов? — приподняв бровь, повторил Драко, — и это все?       — Разразился бы скандал, налетели бы журналисты со своими бесконечными расспросами, — она отрицательно помотала головой, представив все это, — переврали бы все мои слова, которые, итак, давались бы мне нелегко… — Гермиона вздохнула, переводя дыхание, — я не хочу всего этого! — добавила она с жаром.       — По-моему, четвертый курс и Рита Скитер нанесли тебе психологическую травму, — резюмировал юноша.       — Ещё бы! — Гермиона вскочила и стала расхаживать туда-обратно в проходе между камином и журнальным столиком, иногда останавливаясь для акцентирования своих слов, — а ведь там я просто встречалась с Виктором и обняла в поддержку Гарри! Представь, что будет теперь! Какая скандальная новость! Ещё и на фоне развязывающейся войны, когда пресса мечтает отвлечь внимание людей от происходящего, а тут такое! Сексуальные домогательства в школе! — гриффиндорка выплюнула последнее восклицание, — это можно будет мусолить месяц, добавляя все новые подробности, — Гермиона выразительно жестикулировала, все больше распаляясь, — и мало того, что я — лучшая подруга Гарри Поттера, так ещё и магглорожденная! А МакЛагген, вот незадача, — чистокровный! — она выделила последнее слово, — Да ещё и гриффиндорец! Это сколько же всего можно будет приплести сюда. И то, что повсюду агенты Лорда и даже Гриффиндор уже прогнил, хотя в нем и нередко встречаются предатели; и то, что межкровные отношения накаляются; и ещё куча всякой чепухи.       — Прекрасная пища для стервятников, — усмехнулся слизеринец.       Казалось, Гермиона очень долго копила в себе злость и возмущение и, наконец, смогла кому-то высказаться.       — А кстати, что насчёт тебя? — неожиданно спросила девушка.       — Меня? — Драко вопросительно приподнял плечи, указывая на себя.       — Да, тебя, ведь ты тоже замешан в этой истории. «Драко Малфой спас магглорожденную» — как на это отреагирует твоя семья и… Он? — Гермиона нервно указала на его перебинтованное предплечье.       Гермиона сделала паузу, однако не дала Драко ответить, и продолжила:       — Я прекрасно понимаю, что тебе нежелательно светиться во всей этой истории, — проговорила она доверительным тоном, — но как тогда МакЛагген отстал от меня? — она задала вопрос в прежней интонации сыщика-журналиста, — ведь самого изнасилования не было.       Последние слова дались Гермионе с трудом. В горле будто встал плотный ком и дышать стало тяжелее. Она впервые произнесла это слово по отношению к себе, и ей хотелось отвернуться и сбежать от него. По телу прошла волна напряжения, мышцы будто свернулись и напряглись. Однако Гермиона не хотела поддаваться эмоциям на глазах у слизеринца, поэтому подавила чувства, прочистила горло и продолжила в том же театрально-саркастическом тоне, как будто говорила не о себе. Эта манера отгораживала ее от внутренней боли. Теперь она поняла, что Драко тоже часто пользуется этим приемом.       — Но что тогда? Получается я сама справилась с ним, вырубив его?       Ее голос звучал неестественно и выше обычного из-за передавленных от эмоционального напряжения связок.       — Со стороны будет казаться, что он полез ко мне, а я дала ему пощёчину и раздула из этого преступление.       «Молодая мисс Грейнджер снова пытается привлечь к себе внимание», — Гермиона очень точно пародировала интонации ненавистной ей репортёрши.       Характерным для Скитер жестом она поправила несуществующие очки с заостренной толстой оправой, которые тут же возникли на ее носу благодаря чарам Выручай-комнаты.       Гермиона продолжила:       — Как известно, после отношений с болгарским ловцом Виктором Крамом, она не пользуется популярностью в школе, — об этом нам сообщает ее однокурсница и ближайшая подруга (это конечно же будет Лаванда): «Несмотря на наличие друзей, Гермиона ведёт себя замкнуто, особенно в отношениях с противоположным полом. Ее занимает только учеба, — Гермиона теперь накручивала на палец прядку и говорила жеманным голосом, имитируя Браун ещё лучше, чем Скитер, — Я часто стараюсь дать ей совет, но она всегда отмахивается, — Гермиона надула губки и пустила под лоб глаза, — Я думаю, она не способна на настоящие чувства. Как-то наш профессор прорицания сказала, что ее сердце черство, зная ее много лет, я соглашусь с этим мнением».       Закончив с ролью Лаванды, Гермиона вернулась к Скитер:       — Возможно ли, что непривыкшая к мужскому вниманию мисс Грейнджер на ухаживания первого же юноши отреагировала мягко сказать негативно? Это и многое другое вы узнаете на странице 32».       Драко смеялся. Он не мог поверить глазам, что всегда сдержанная Грейнджер могла так артистично кого-то изображать. Гермиона же не могла остановить свой саркастичный фарс:       — А знаешь что ещё? — ее озарила новая идея, — нас ведь снимали на вечеринке и для материала журналисты точно найдут колдографии оттуда. И что же они там увидят? — она сделала паузу, чтобы ее слушатель мог сделать предположение, но недостаточно длинную, чтобы он мог это предположение озвучить, — как я танцую с тобой! То есть с Гарри хотя это был не Гарри! — со стоном она плюхнулась рядом с ним на диван.       — Снимки там, думаю, будут попикантнее, чем на четвертом курсе, — плотоядно ухмыльнулся Драко.       На щеках Гермионы расцвел румянец смущения, но, распаленная, она воскликнула:       — Вот именно! Ты только подлил масла в огонь! Зачем вообще ты это сделал? — задала Гермиона давно мучавший ее вопрос.       — Я хотел поразвлечься, и у меня вполне неплохо это получилось, — пожал плечами Драко.       — Мы потанцевали, хорошо, но зачем было целовать меня в облике Гарри? — Гермиона покраснела еще сильнее, но любопытство было сильнее смущения.       — Это вышло спонтанно, — легко ответил Драко.       — Спонтанно?! — взорвалась Гермиона.       Она ненавидела, когда люди оправдывали свои действия этим словом.       — Да будет тебе известно, я месяц после этого нормально не разговаривала с Гарри!       — Мне очень жаль, что я стал причиной охлаждения ваших отношений, — Драко театрально приложил к груди руку, изобразив скорбный вид.       Гермиона не ответила. Выплеснув первую волну эмоций, она обессилела и ощутила то, что скрывалось под ней. Она долго молчала о своих чувствах после пережитого тем декабрьским вечером и пыталась набраться сил, чтобы заговорить. Она не знала с чего начать.       — Первое время я будто бы ничего не чувствовала, — ее голос был тихим, слова давались с трудом, — я решила сохранить это в тайне, оставить на потом, как козырь, который придерживаешь в игре для врага, — она рвано выдохнула.       Сделала пару вздохов, чтобы голос звучал ровно.       — Сейчас я начинаю понимать, что так отреагировал мой мозг на произошедшее, он заблокировал чересчур травматичное событие для меня, поэтому я ничего не чувствовала. Было и было. Но сейчас, временами, на меня стала нахлынывать волна омерзения, когда я вспоминаю о случившемся. Я вспоминаю, как он прикасался своими пальцами к моей коже, как трогал, сжимал, и мне становится так мерзко!       Она закрыла лицо ладонями, но быстро убрала их, нервно пробежав рукой по волосам, будто убирая их.       — Иногда мне руками хочется избить его до полусмерти, — ее лицо ожесточилось, голос стал тихим и осипшим, — хочется, чтобы он лежал на земле, а я била его по лицу, измазывая кулаки в его кровь.       Ее взгляд на несколько секунд заблестел как у Беллатрикс.       — Это можно устроить, — усмехнулся Малфой.       — Но я не могу, — не слыша его, обессиленно произнесла девушка.       — Почему?       — Потому что… как я с ним справлюсь? Что я скажу другим гриффиндорцам? Я не хочу рассказывать им об этом. Но самое странное это то, что когда я его вижу я как будто ничего не испытываю. Больше всего я ненавижу его, когда думаю о нем.       — Возможно, это связано с тем эффектом, о котором ты говорила, что твой мозг блокирует произошедшее. Это может быть связано и с заклинанием, — предположил слизеринец.       — Но больше всего мне не даёт покоя то, что я ничего не сделала! — отчаянно воскликнула девушка.       Это был катарсис. Кульминация ее мук и страданий. То, что разъедало ее душу сильнее ненависти к МакЛаггену. Это была ненависть к себе.       — Я не пыталась вырваться, не убежала! Было лишь странное злорадное любопытство, которое спрашивало: «Что будет дальше?» «Как далеко ты зайдёшь?». Я не вырывалась, не сопротивлялась, даже слова не произнесла!       — Ты была под модификацией Империуса…       — Я даже не боролась! — голос сорвался.       Она спрятала лицо в ладонях. Из глаз потекли слёзы. Чувство вины за свою слабость сжирало ее душевные силы.       — Я доверяла ему! Откуда я знала, что он способен на такое? За что он так со мной?       Она рыдала. Вопросы тонули в всхлипах и слезах.       — Я ведь не сделала ему ничего плохого!       Ее трясло. Горло сдавливало от плача, от чего она громко всхлипывала, но подавить или начать себя контролировать у неё не получалось.       Драко осторожно положил ей руку на плечо. Гермиона повернулась и, не поднимая головы и взгляда, уткнулась ему лицом в плечо. Ей было немного неловко, но она отчаянно нуждалась в поддержке. Драко приобнял ее за плечи и аккуратно погладил. Девушке почудилось, что он немного растерян.       Раньше Гермионе казалось, что если она не будет замечать проблему, то та растворится сама собой. Если не будет думать о случившемся, а просто гнать мысли прочь, то все наладится и забудется само по себе. Но эмоции, которые она прятала от самой себя, лишь копились и обострялись. Подавление — не решение проблемы, а бегство от собственных чувств. Убегая от них, человек закладывает в себе бомбу замедленного действия, которая может взорваться в самый неподходящий момент, стоит только потянуть за веревочку эмоций, с ней связанную.       На краю сознания появилась мысль, что ей стыдно за то, что она опять плачет перед Малфоем. За последние несколько месяцев она, наверно, плакала перед слизеринцем больше, чем перед Гарри с Роном за все годы их дружбы. Эта мысль помогла ей взять себя в руки и успокоиться. Она отодвинулась от Драко и вытерла слезы платком, который создала Выручай-комната от ее мысли. Лицо опухло, но Гермионе стало легче.       — Прости, — пауза, — за все это, — она говорила в нос.       — Тебе стало легче? — спокойно спросил юноша.       Гермиона кивнула и немного улыбнулась. Тяжелый камень упал с души, а настроение улучшилось.       Она заметила большое влажное пятно на рубашке слизеринца, оставленное от ее слез. Волшебница взяла со стоящего рядом кофейного столика палочку и высушила рубашку.       Малфой ей усмехнулся.       — Я как-то не мог вспомнить это заклинание, — Драко пришла на ум сцена, произошедшая в самом начале учебного года, когда Пэнси сморкалась в его пододеяльник.       Когда Гермиона вернулась в гриффиндорскую башню на ее губах играла умиротворенная улыбка. Впервые после дежурства с Малфоем ей было так спокойно и тепло на душе.