Растаявшие

      Приближался День святого Валентина. Студенты украшали коридоры сердечками всех цветов и мастей, и в замке царило радостное возбуждение.       Накануне праздника Гермиона лежала в постели и не могла уснуть. В мыслях ей виделось завтрашнее утро, и она не могла справиться с охватывающим ее раздражением. Не сказать, чтобы девушка была ханжой или не любила романтики, но день всех влюбленных в Хогвартсе для нее был чересчур приторным. Она представляла, этих хихикающих девочек, которые будут бегать и шушукаться друг между другом в Большом Зале и во всеуслышанье зачитывать анонимные письма от поклонников в женских туалетах; бесконечный поток сплетен, которые будут сопровождать ее куда бы она не пошла; слащавые разговоры Лаванды; вопросы, кто сколько и от кого получил валентинок, и притворно-сочувственные взгляды однокурсниц в ее сторону, исполненные чувством превосходства.       Никто из девушек не хотел видеть на себе такие взгляды, поэтому к вечеру тринадцатого февраля, шутливо названного близнецами Уизли Днем Отчаяния, все старались найти вторую половинку, чтобы не проводить день святого Валентина в одиночестве и не ощущать себя неудачницей. За все годы учебы в Хогвартсе Гермиона только единожды состояла в отношениях в этот день — на четвертом курсе, когда встречалась с Виктором Крамом. Единственный раз, когда вместо победоносных и жалостливых взглядов она ловила на себе завистливые. Не то чтобы ей было от них комфортно и радостно тогда, но сейчас она вспоминала о них с приятным чувством удовлетворения, которое, к сожалению, не ожидало посетить ее завтра. Она, в отличие от какой-нибудь Парвати, не получит любовных писем, исполненных восторженными признаниями, элегантных или аляповатых коробочек со сладостями, украшенных ленточками и сердечками, не будет гадать, кто отправил ей тот или иной подарок. Она получит валентинки от самых близких друзей, будет мило улыбаться и делать вид, что ее ничто не задевает и мало интересует весь этот балаган.       Был еще Драко. Драко, с которым она чуть было снова не поцеловалась несколько дней назад.       После того, как она обнаружила, в каком плачевном состоянии находятся его порезы, они стали встречаться для перевязок в Выручай-комнате почти каждый день. Чтобы избежать подозрений (ночные дежурства были только два раза в неделю), им приходилось делать это до отбоя, поэтому вместе они проводили не более пятнадцати минут. Они заходили и выходили из Выручай-комнаты по очереди с временным интервалом из соображений безопасности, как сказала Гермиона, хотя больше она переживала из-за Карты Мародеров Гарри. Про себя она решила, что сможет сказать лучшему другу, что в магической комнате она готовит сложное зелье, которое ей периодически необходимо помешивать и добавлять нужные ингредиенты. Да, она знает, что около Выручай-комнаты постоянно околачивается Малфой. Нет, она ни разу с ним не сталкивалась, возможно, комната разделяется для потребностей каждого из них. Конечно, она будет осторожной. Мысленно прокрутив несколько раз этот диалог, волшебница посчитала его достаточно естественным.       И сейчас, лежа в постели без сна, она испытывала жгучую досаду, что упустила свой единственный шанс не быть одинокой практически в канун дня всех влюбленных. Досада эта была ни к месту, и Гермиона испытывала за нее чувство вины перед самой собой.       Следующим утром все было в точности, как Гермиона представляла и даже хуже. Большой Зал был украшен особенно пышно. Вообще, в этот предвоенный год все праздники в школе праздновались с особенным размахом, что нехотя промелькала мысль: «Как в последний раз», и четырнадцатое февраля не стало исключением. По всему залу летали зачарованные маленькие купидончики, похожие на ангелочков, в белых туниках, подвязанных розовыми и голубыми атласными поясочками, с крохотными арфами в ручках. Они перебирали струны и волшебная мелодия, несмотря на размеры инструментов, разносилась по всему Большому Залу. Над некоторыми парочками они останавливались, парили и своими тоненькими голосами пели романтические баллады. Кексы, печенья, даже каша в тарелке была выложена в форме сердца.       Лаванда сюсюкала и висла на Роне, как будто нарочно сев почти напротив Гермионы. Когда парень подарил ей подарок, она с восторгом открыла его и стала с причмокиванием и стонами удовольствия есть малиновое печенье в форме сердечек, как будто это было самое вкусное, что она ела в жизни, хотя Гермиона знала, что это было самое дешевое печенье из Сладкого Королевства.       Однако настоящий бедлам начался с прибытием почты. Сотня птиц залетела в зал, пестря разноцветными обертками. Они мешали друг другу, громко хлопали крыльями и врезались в бросившихся врассыпную купидончиков, которые при столкновении превращались в мыльные пузыри в форме сердечек. Птицы старались быстрее отдать послания получателям, от чего толкались и чуть не клевали друг друга. Не могущие долго парить на одном месте под напором птиц, подлетающих сверху, они приземлялись прямо на стол, как вентилятором раздувая перья по всем блюдам. Гермиона только успела выхватить тост со своей тарелки.       Вокруг уже слышались восторженные оханья девушек, а младшекурсники радостно разворачивали посылки и принимались объедаться конфетами, присланными из дома. Парвати не могла развязать узелок на лапе уже, наверно, пятой совы. Однако больше всего досталось Гарри – совы оккупировали его со всех сторон и не думали заканчиваться.       Гермиона, заблаговременно, до прилета пернатых почтальонов обменялась валентинками с друзьями: Гарри, Джинни, Невиллом, Ханной и Полумной. Валентинка для Рона осталась лежать в сумке. Она хотела было незаметно уйти, но решила все-таки дождаться свежего номера Ежедневного Пророка — вряд ли Волан-де-Морт по случаю праздника устроит выходной.       От скуки Гермиона принялась что-то искать в сумке, когда Джинни воскликнула:       — Смотрите!       Гермиона перевела взгляд в направлении, котором указывала девушка: к гриффиндорскому столу летели две крупные полярные совы. В лапах они держали большую пышно украшенную корзину белоснежных цветов. Они подлетали все ближе и остановились, громко хлопая крыльями, над тарелкой не ожидавший такого, удивленной Гермионы, которая просто смотрела на корзину перед своим носом.       — Ставьте, ставьте, — быстро сориентировалась сидевшая рядом Джинни, и раздвинула тарелки. — Какая красота! — всплеснула она руками.       Перед ними оказалась шикарная цветочная композиция: утонченные фрезии, милые кустовые розочки, нежные, хрупкие и прекрасные эустомы — все цветы были белыми и представляли изысканное зрелище преддверия весны. Казалось, что корзину, шурша серебряной парчой тяжелого платья, вытащила из-под снега Белая Колдунья и отправила на своих полярных совах.       Дрожащими пальцами, осторожно, словно боясь разрушить эту тонкую красоту, Гермиона вытащила сложенную вдвое записку из белого пергамента – на передней стороне акварелью был нарисован букет ирисов: видимо, открытка шла в комплекте с цветами и ее можно было подписать.       В открытке чернилами было выведено всего несколько слов на французском:

«Ma belle sauveuse*»

      Подписи не было.       У Гермионы перехватило дыхание. Она не отводила глаза от пергамента, боясь даже невзначай взглянуть на слизеринский стол, и старалась сдержать счастливейшую из улыбок.       Джинни, извертевшаяся на своем месте в попытке заглянуть за плечо подруги, и уже несколько раз нетерпеливо спросившая: «Что там?», не выдержала и бесцеремонно выхватила записку из рук девушки.       — Ма бель сэвьюс, совус? — прочитала она, коверкая незнакомые французские слова, — что это значит?       — Ma belle sauveuse, — исправил сидевший рядом с Джинни Невилл, — моей прекрасной спасительнице, — перевел он.       — И кого же ты там спасла? — Джинни многозначителньо поиграла бровями.       Золотистые глаза младшей Уизли горели неуемным любопытством.       — Понятия не имею, — ответила Гермиона с легкой улыбкой на губах.       Она встала из-за стола.       — Пойду отнесу цветы в комнату, пока не начались занятия.       О Свежем номере Ежедневного Пророка было забыто.       Жадными, удивленными взглядами старосту школы провожал весь Большой Зал.       В спальне Гермиона поставила корзину на прикроватную тумбочку. Она отошла на расстояние, чтобы полюбоваться картиной – цветочная композиция вызывала тонкое эстетическое наслаждение, как вызывает объект искусства. Безусловно, у Малфоя присутствовал вкус. Букет идеально сочетался с временем года за окном — он был нежным, чистым и хрупким, как весна, которая должна была вскоре наступить, но еще не решалась, и цветы были словно ее вестником.       Гермиона еще раз достала открытку, и, к удивлению своему, обнаружила новые чернильные строки, которые у нее на глазах стали появляться на пергаменте: «Ну вот, ты наконец одна, — волшебница хмыкнула на это замечание, и непроизвольно обернулась, убедившись в правоте писавшего, — пойдешь со мной на Мирабилию в субботу?»       Сердце девушки пропустило удар. Традиционно, в Хогвартсе в субботу после дня святого Валентина по расписанию значился поход в Хогсмид. Неофициально это был день свиданий — все образовавшиеся в праздник и не только парочки гуляли, сидели в кафе, даже в Трех Метлах нельзя было найти шумных компаний. Год назад Гермиона провела этот день в компании ненавистной Риты Скитер, которую она шантажом заставила взять интервью у Гарри о событиях, случившихся на последнем этапе Турнира Трех Волшебников – возрождении Того-кого-нельзя-называть и смерти Седрика Диггори, которое потом напечатали в Придире.       «Не слишком-то романтично, — прокомментировал внутренний голос, — однако в этом году все может быть по-другому», — соблазнительно прошептал он. Гермиона почувствовала, что сопротивляться становится все тяжелее.

***

      — Вы не видели Гермиону? — спросила за ужином у друзей Джинни, вращая головой из стороны в сторону в поисках подруги.       — Наверно, обжимается со своим новым парнем, — ехидно ответил Рон, на что Лаванда с Парвати хихикнули.       Джинни закатила глаза и посмотрела на других старшекурсников. Дин и Симус синхронно пожали плечами.       — Я не видела ее с обеда, — обеспокоенно продолжила младшая Уизли.       — Как думаете, это действительно был Крам? — любопытствующим голосом спросила Парвати.       За обедом Гермиона сказала, что, возможно, цветы от Виктора.       — В прошлом году он ничего ей не дарил, — продолжила индианка.       — Гермиона говорила, что они виделись летом, — ответила Джинни, — и поставили отношения на паузу, по крайней мере пока Гермиона не закончит школу. Однако, он сказал, что в любой момент готов помочь ей по любому вопросу, защитить ее и укрыть, если в Британии за ней будет преследование.       Ребята многозначительно переглянулись.       — Как благородно с его стороны! — восхищенно сказала Парвати.       — Вот именно поэтому Гермионы нет на ужине, — прокомментировал Гарри, — вы просто задолбали ее своими вопросами.

***

      Вечером в Выручай-комнате Гермиона застала Малфоя вальяжно сидящим на диване перед камином. При виде девушки на его губах расплылась довольная улыбка Чеширского Кота.       — Знаешь ли ты, Грейнджер, — начал он, с удовольствием растягивая каждое слово в его излюбленной манере, — что сегодня ты стала самой обсуждаемой девушкой в школе? — юноша сделал театральную паузу, — сплетни о тебе были повсюду. Поистине, мой букет произвел фурор.       Последнюю фразу он произнес триумфально, явно гордясь собой и эффектом своей выходки.       Гермиона не разделяла его торжества.       — Меня весь день осаждают вопросами все, кому не лень. Я едва ли сбежала в библиотеку, а потом в Выручай-Комнату и даже боюсь появляться в гостиной!       Вопросы «Кто он?», «У тебя есть парень?», «Вы давно встречаетесь?», «Почему ты ничего не рассказываешь?» задавались Гермионе везде, куда бы она ни пришла: в коридоре, туалете, на уроках, обеде. На ужин она даже не пошла, от чего живот неприятно урчал от голода.       — Мне искренне жаль, — с самодовольной улыбкой без тени сожаления отвечал Драко на ее жалобы.       — Джинни так на меня насела, что мне даже пришлось сказть, что букет от Виктора, и втянуть его в эту историю, — продолжала Гермиона.       — От Крама? — холодно переспросил Малфой, изогнув одну бровь, — почему от него? — его прежний веселый тон испарился.       Гермиона почувствовала, что сболтнула лишнего и попыталась оправдаться:       — У меня больше нет знакомых вне Хогвартса, с которыми никто бы не поддерживал связь. Меня так донимали, что нужно было сказать хоть что-нибудь.       Юноша не удостоил ее взглядом.       — А что мне надо было сделать? — продолжила она и присела рядом с ним на диван.       Малфой молчал, игнорируя ее.       — Если бы я сказала, что это какой-то тайный поклонник, о котором я не имею понятия, меня бы продолжали бесконечно допрашивать.       — Или ты могла бы меньше беспокоиться о мнении окружающих и отсылать всех к Моргане, — презрительно процедил слизеринец, поморщив нос.       — Они мои друзья и это нормально, что меня беспокоит их мнение, — попыталась объяснить девушка.       — О, теперь понятно почему у Уизли с Браун были такие кислые лица, все потому, что они – замечательные друзья и очень переживают, что ты будешь меньше проводить с ними времени, — сказал Драко язвительно.       Гермиона глубоко вздохнула, как делала это обычно, чтобы не реагировать на его колкие замечания. В мгновение ока он превратился в того Малфоя, которого она знала все шесть лет. Хотя разве он куда-то исчезал?       — Мне нужно перевязать тебе руку, — с силой сдерживая эмоции, сказала гриффиндорка.       Драко протянул ей левое предплечье, не удосужившись даже закатать рукав своей белоснежной рубашки и перестал на нее смотреть. Гермионе пришлось самой справляться с запонками и подворачивать ткань.       Она знала, что даже если будет на его слова приводить разумные доводы, Малфой вывернет их наизнанку и превратит в очередную издевку. Когда ее вспыльчивых друзей не было рядом, и не нужно было успокаивать их, слушать собственный голос разума и не обращать внимания на исполненные ядом слова было гораздо сложнее. Ей, как Гарри и Рону, хотелось броситься на него с ругательствами, потому что кровь в ее жилах закипала от злости. Однако у Малфоя был козырь в рукаве. Оскорблять его, когда он подарил ей шикарный подарок, а она даже не поблагодарила его за это, Гермионе не позволяла совесть и возникшее чувство долга. К тому же, она сама была отчасти причиной его плохого настроения. О том, что ей не стоило говорить о Викторе, было несложно догадаться.       Когда Гермиона завязывала узелок на его свежих бинтах, она решилась нарушить царившую тишину:              — Цветы очень красивы, спасибо.       Драко хмыкнул и с выражением лица, которое говорило: «Я уже и не надеялся дождаться этих слов», вслух произнес:       — Их составлял один из лучших флористов Британии, — было сказано высокомерно.       Гермиона кивнула и в этот момент ее желудок свел особенно сильный голодный спазм, от чего ее живот издал характерный звук. Малфой вопросительно посмотрел на нее.       — Драко, ты не мог бы попросить Тенерли принести мне чего-нибудь с кухни, я пропустила ужин, — немного смущенно произнесла волшебница.       — Я знаю. Что ты будешь?       — Мне без разницы, что найдется, только желательно теплое.       Как не стыдно ей было гонять домового эльфа, но ей подумалось, что ее просьба могла бы разрядить обстановку.       Так и случилось. Тенерли принес вкуснейший стейк из мраморной говядины, сравнимый с тем, что готовил отец Гермионы, и которые в жизни не подавали в Хогвартсе с овощами на гриле. Попивая белое молодое французское вино из малфоевских погребов, которое также с закусками принес для него Тенерли, Драко с усмешкой наблюдал за девушкой, которая с удовольствием уплетала ужин.       Гермиона сдерживала стоны удовольствия от наслаждением вкусом, какие сегодня издавала Лаванда, поедая роново печенье, но ее лицо ярко отражало это удовольствие. Девушке показалась забавной мысль, что Рон кормит свою подружку печеньем, а Драко ее – добротным стейком.       — И что по поводу Мирабилии? — спросил расслабившийся от вина Драко так, словно они обсуждали это последние полчаса и отошли от темы.       На вопрос, заданный таким тоном, невозможно было ответить отказом.       — Я бы с удовольствием пошла туда, но в этот раз в Хогсмиде будет вся школа. Мы не сможем пройти незамеченными.       — У меня осталось немного Оборотного зелья с вечеринки у Слизнорта на этот случай, — хитро улыбнулся слизеринец.       Щеки девушки порозовели.       — Я думаю превратиться в Блейза, — продолжил парень, — он достаточно нейтральный, и я хорошо знаю его повадки. К тому же, я точно знаю, всю субботу он проведет в кафе с какой-то когтевранкой, и я обойду это место стороной. Ты бы могла превратиться в одну из близняшек Патил, они обычно ходят раздельно, и если тебя увидят, то подумают, что ты другая сестра, — сказал Драко.       Гермиона посчитала эту идею достаточно остроумной.       Они договорились, что на следующий день Драко принесет Гермионе ее порцию зелья, до конца недели они добудут волосы своих однокурсников, а в субботу в новых обличиях встретятся сразу в баре с порталом.

***

      Гермиона заведомо вернулась в гостиную Гриффиндора после отбоя, чтобы встретить поменьше студентов. В идеале она хотела сразу же пойти в спальню, но в гостиной ей помахал рукой Гарри, и волшебница пошла к другу. Он сидел один, и Гермиона поняла, что он дожидался ее.       — Где ты пропадала? На ужине все спрашивали, где ты, — сказал Избранный.       — Не хотела снова выслушивать и отвечать на их расспросы, — тяжело вздохнув, ответила девушка.       Гарри хмыкнул.       — Я так и подумал, — сказал друг с пониманием и Гермиона тепло ему улыбнулась.       — Я что-то пропустила?       Гарри рассказал о всяких пустяках, которые случились и обсуждались вечером. Потекла легкая дружеская беседа, в которой речь шла о том, кто, кому и что сказал.       В какой-то момент они оба замолчали, отсмеявшись над какой-то очередной шуткой. Гермиона подвинулась ближе к камину, и протянула к огню руки, чтобы согреть озябшие пальцы.       — Это ведь был не Виктор? — неожиданно спросил Гарри.       Гермиона отдернула от камина руки, словно жар догоравшего пламени мог обжечь ее и повернулась к Гарри.       — Что? — переспросила она.       — Это был не Виктор, — утвердительно повторил парень, поняв по реакции девушки, что он был прав.       Шестикурсница молчала, быстро соображая, как далеко мог зайти ее лучший друг в своих догадках. Она боялась снова сболтнуть лишнего.       — Я думаю, это был тот парень, который превращался в меня на вечеринке у Слизнорта, и с которым ты целовалась, — продолжил свои рассуждения юноша.       Щеки девушки порозовели. Ее снова заставляли краснеть за тот же вечер.       — Ты так и не выяснила, кто он? — спросил Гарри.       Она отрицательно покачала головой.       — Он больше никак не проявлял себя, — ответила Гермиона.       — Ты не строила никаких предположений, кто это может быть?       Гермиона снова отрицательно покачала головой.       — Я думаю, он может быть со Слизерина, — задумчиво проговорил волшебник.       Гермиона скептически приподняла бровь.       — С чего бы это? — хмыкнула врунья.       — Подумай сама, зачем ему скрывать свою личность? Будь он с Гриффиндора, он просто подошел бы к тебе.       — Возможно, он просто стесняется, — предположила девушка.       — Такие сложности придумывают не просто так. Он варил для этого Оборотное зелье, черт возьми! Снял с меня волос, усыпил в туалете. И самое примечательное, ведь я даже ничего не заподозрил! А ведь я не Крэбб или Гойл со второго курса, все-таки. — Гарри наклонился чуть вперед как бы показывая свой шрам. —  Необходимо было неплохо заморочиться, чтобы придумать и осуществить весь этот план.       До этого Гермиона не размышляла о случившемся в подобном ключе. А ведь Драко сыграл все очень чисто. О, это слизеринское коварство!       —  Ты, конечно, извини, Гермиона, но я не знаю ни одного гриффиндорца, который был бы способен на такое, — парень улыбнулся.       — Ну ладно, это может быть кто-нибудь с Когтеврана…       — Почему же не с Пуффендуя? — саркастично спросил Гарри, приложив руку к сердцу, — я удивлен, что ты не обратила внимание на наших дорогих друзей!       Гермиона закатила глаза на паясничанье друга.       — Я люблю пуффеддуйцев, но для них это слишком сложно. То есть, — исправила себя гриффиндорка, — это не в их природе. Но когтевранец вполне бы мог…       — Да, но если взглянуть на детали… — его голос звучал задумчиво. — Предположим, когтевранец мог бы придумать и осуществить весь этот план на Рождество, но он бы не стал целовать тебя, потому что это неправильно и вводит ужасную сумятицу. Тут я соглашусь, что это мог быть сиюминутный незапланированный порыв, и он мог случиться с каждым, — предупредил Гарри возражения подруги, — но после этого он никак себя не выказывает. Сегодня же он дарит тебе шикарный букет, дорогой букет, а больше всего детей богатых родителей, замечу, у нас обитает именно на змеином факультете. И сам широкий жест, эта любовь к театральной эффектности, вниманию публики, грандиозности действия… очень по-слизерински, — Гарри особенно выделил это последнее наречие, — при том, я думаю, это богатый и чистокровный слизеринец, которому отношения с тобой крайне нежелательны, и, даже больше, опасны. Никто не должен знать о его чувствах к тебе, даже ты. Но ему хочется проявить себя, а день святого Валентина – идеальный для этого праздник, — торжественно закончил Избранный.       — Но кто? — спросила Гермиона, пребывая в ужасе и смятении от рассуждений друга.       — Может, Нотт? Никогда непонятно, что у него на уме. Или Забини? Хотя это на него непохоже, — Забини всегда ухлестывал за первыми красавицами, не особо беспокоясь об их обремененностью интеллектом.       — Пусть и у меня будет тайный поклонник, — усмехнулась Гермиона.       Она всеми силами хотела съехать с этой темы. Гарри удивленно поднял брови:       — Не стремишься разгадать загадку? Это на тебя не похоже.       — Я пыталась понять, кто это, но не смогла. Если он захочет, он проявит себя. Не буду же я ходить по школе и делать опрос. Я ведь все-таки девушка.       Гермиона надеялась, что этот ответ удовлетворит друга. Гарри кивнул, они пожелали друг другу спокойной ночи. В спальне Гермиона глубоко выдохнула. Вроде бы пронесло.       Под равномерное сопение однокурсников у Гарри возникла мысль, что, как бы складно не говорила Гермиона, она что-то недоговаривает. *Моей прекрасной спасительнице