Растаявшие

      В воскресенье друзья позвали Гермиону прогуляться. Погода стояла такая, что отказываться от такого предложения было грешно: теплое весеннее солнце, кристально-чистое небо, звонкая капель — все манило и звало выйти на свежий воздух. Вместо зимней мантии Гермиона с удовольствием надела тонкое любимое голубое пальто – впервые в этом сезоне, а пышные кудри можно было распустить и не мять их шапкой.       В ее душе, как и за окном, была весна, и, гуляя с друзьями вдоль Черного озера, она весело шутила, смеялась, со всеми общалась и была в своем лучшем расположении духа. Они дошли до большой поляны, и Джинни предложила сыграть в крикет. Согласилось несколько человек: Дин, Симус, Парвати, Падма и Рон. Гермиона смотрела за игрой друзей, громко поддерживая рыжеволосую подругу, когда сбоку к ней подошел Гарри, который до этого сказал, что не умеет играть и посмотрит за первым раундом.       — Гермиона, можно тебя на пару слов? — спросил Гарри.       — Конечно, — кивнула девушка.       Она крикнула что-то подбадривающее Джинни и пошла вслед за другом.       Они отошли за деревья на несколько десятков ярдов, а затем вышли обратно к берегу озера и пошли вдоль него в обратную сторону от поляны, где во всю шла игра.       — Так о чем ты хотел поговорить? — непринужденно спросила девушка.       — Твой поклонник все-таки стал проявлять себя? — с насмешливой улыбкой спросил Гарри.       От взгляда юноши не ускользнуло, что выражение непринужденной расслабленности и веселости на лице Гермионы резко сменилось напряженностью, которую она попыталась скрыть и быстро спросила:       — С чего ты взял? — спросила она, нервно улыбнувшись. Гарри понял, что этой нервной улыбкой она пытается сгладить свою реакцию.       Не сказать, чтобы Гермиона совсем не умела контролировать свои эмоции, просто Гарри слишком хорошо ее знал.       Он выбрал свой самый дружелюбный тон, чтобы расслабить и разговорить ее:       — Ты улыбаешься себе под нос, когда думаешь, что никто не видит, — он поочередно стал загибать пальцы, — иногда мечтательно смотришь в тарелку или пергамент, тщательнее следишь за собой, — на этой фразе он получил возмущенный взгляд и быстро попытался исправиться, — не то, чтобы ты итак не следила, но, возможно, ты просто светишься изнутри.       Гермиона, изогнув бровь, со скептической улыбкой слушала друга, однако внутри нее нарастала паника. Ей нужно было срочно-срочно что-то придумать.       — Из этого всего можно сделать вывод, — продолжал Гарри, — что у тебя кто-то появился, и так как никто из нас о нем не знает, смею предположить, что это и есть тот самый загадочный поклонник, — заключил друг.       — Мы переписываемся, — выпалила Гермиона.       — Переписываетесь? — переспросил Гарри.       — Да, мы переписываемся, но я все еще не знаю, кто он.       Гарри нахмурился.       — У тебя есть его письма? Мы могли бы определить по почерку.       — Все дело в том, что я не хочу узнавать, кто он.       — Что? — недоуменно спросил Гарри, — то есть, как это не хочешь?       — Если бы мы могли быть вместе, всех этих писем не было бы, — не смотря на друга, сдержанно и напряженно проговорила девушка.       — То есть, ты переписываешься неизвестно с кем? Ты понимаешь, что это может быть опасно, особенно сейчас?       — Он знает, кто я, но я не рассказываю ему никаких секретов, — она попыталась сразу успокоить друга по тому поводу, который больше всего его беспокоил.       — Как ты получаешь от него письма? К тебе редко прилетают за завтраком совы с письмами, в основном с газетами.       — Есть и другие способы получать письма… — уклончиво проговорила девушка.       — Конечно, ведь он в Хогвартсе! — недовольно проворчал Гарри, досадуя на свою несообразительность.       — Но я ни разу не видел, чтобы ты читала такие письма…       — Наверно потому что я делаю это вдали от людей, которые хорошо играют в квиддич, — усмехнулась Гермиона.       — При чем здесь квиддич? — недоуменно спросил Гарри.       — При том, что у вас реакция и ловкость сильно лучше моих, чтобы выхватить у меня письмо и прочитать его.       Гарри согласно усмехнулся.       — Но я не могу понять, почему ты не хочешь узнать, кто он? Это так на тебя непохоже…       — Потому что, если я узнаю, кто он, это все закончится, — грустно произнесла девушка, — я думаю, что дело не в робости, а в том, что нам нельзя быть вместе. Поэтому, по сути, я стараюсь себя обезопасить, как ты того и хочешь.       — Ты любишь его?       — Гарри, я даже не знаю, кто он! Может, он страшный, как дементор! — попыталась пошутить она.       Вышло плохо, потому что Гарри остался серьезен.       — Прошу тебя, будь осторожна. Я не хочу, чтобы какой-то мудак разбил тебе сердце или воспользовался тобой.       Гермиона фыркнула.       — Я просто с ним переписываюсь, Гарри! Ничего серьезного.       — Будь осторожна в том, что пишешь. Вдруг он решит обнародовать твои письма или продать их какой-нибудь Скитер для ее грязной сенсации.       «Если Малфой собирает на меня компромат, то у него уже есть гораздо больше», — пронеслось в голове Гермионы.       — Когда у тебя появляются отношения, я не устраиваю паранойю, — раздраженно сказала девушка, устав от наставлений друга.       — Ты имеешь дело с парнем не из нашего лагеря, Гермиона, — не меняя свой серьезный тон, сказал Гарри, — встречайся ты с Невиллом или Симусом, я бы так не беспокоился.       Гермиона закатила глаза.       — И с чего ты решил, что он слизеринец? Мне вообще кажется, что он из Когтеврана, мы ведем такие интеллектуальные беседы…       — Тогда к чему такая таинственность?       — И на Когтевране у детей есть родители, которые не обрадуются связи сына с магглорожденной, особенно сейчас.       — Тогда грош им цена, — отрезал Гарри.       — Наша гриффиндорская категоричность иногда не доводит до добра.       — Ты уже говоришь, как слизеринка, он плохо на тебя влияет, — впервые усмехнулся Гарри.       Гермиона бодро улыбнулась ему в ответ, обрадовавшись, что лед тронулся, но Гарри продолжил:       — И все-таки… — начал он, но Гермиона перебила его.       — Может же и у меня тоже быть хоть какая-то личная жизнь! — раздосадовано воскликнула она. — Пока вы все развлекались, у меня не было ни-че-го! — она членораздельно проговорила последнее слово.       — Ты ходила на рождественскую вечеринку с МакЛаггеном, — запротестовал Гарри, но сильно оступился.       — Даже не напоминай мне про этого мудака! — вскричала девушка, от чего Гарри подался назад, — после того, что мы узнали, это такое себе достоинство, — ядовито процедила она, взяв себя в руки. Она говорила о том скандале, из-за которого МакЛагген ушел из школы. — И вот появился человек, которому я по-настоящему интересна, который видит во мне девушку и считает привлекательной.       — Я тоже считаю тебя привлекательной.       — Но твое сердце принадлежит Джинни и ты не даришь мне корзин с цветами на день святого Валентина, — девушка немного грустно улыбнулась.       — Передай ему в следующем письме, что, если он обидит тебя, я оторву ему башку, — с усмешкой проговорил Гарри, на что Гермиона тоже улыбнулась. — Или лучше, что я натравлю на него змею, он ведь наверняка был уже в Хогвартсе, когда мы были на втором курсе, и знает, что я змееуст.        «Еще как знает, ведь ты на него ее и натравил», — подумала Гермиона, а вслух произнесла:       — Кто знает…       — Не думаешь же ты, что переписываешься с четверокурсником? — весело спросил Гарри.       — Вряд ли, конечно, но, может, именно из-за возраста он и скрывает свою личность, а чтобы умно мне отвечать и впечатлить меня, часами сидит в библиотеке, — шутливо ответила девушка.       — Неплохая версия, — улыбнулся юноша.       Они стали возвращаться к ребятам, шутливо перекидываясь фразами. Однако Гарри заметил, что остаток прогулки искреннее веселье Гермионы сменилось задумчивостью. Она продолжала со всеми общаться, но без былого энтузиазма. Гарри почувствовал укол совести за то, что испортил такое прекрасное настроение подруги, которое случалось с ней не так часто.       Почему ему обязательно нужно все портить?       Гермиона не показала этого, но слова Гарри сильно ее задели. Они словно окунули ее в ушат с ледяной водой.       Ей постоянно приходилось сдерживаться. Это было тяжело для нее. Никогда лишний раз не смотреть на Драко, никак не проявлять свои чувства, не заговаривать о нем, хотя ей так хотелось. Она ни с кем, абсолютно ни с кем не могла поделиться своей тайной. Эмоции, как цунами огромной волной затопляли ее, и всю эту мощь она должна была держать за плотиной разума и самоконтроля. В отличие от Драко, ей это тяжело давалось.       Драко, безусловно, проявлял к ней симпатию, но его бесконечная сдержанность в отношениях заставляла ее задаваться вопросом, что он чувствует к ней. Она поражалась его самоконтролю, но понимала, что из них двоих она слабое звено и постоянно боялась выдать их. Большую часть времени она была на нервах, и ей было непросто расслабиться, даже когда они оставались одни. Периодически она боялась, что неправильно и неуместно проявляет чувства к нему, ей приходилось сдерживать их и это оставляло ощущение бессилия. Она понимала, что уже окончательно и бесповоротно влюблена в него, но несмотря на все, что между ними было, он ни разу не говорил о своих чувствах к ней. Все это могло быть игрой для него. Опасной и будоражущей. Все могло быть еще хуже. Возможно, он по заданию Лорда пытался втереться к ней в доверие, влюбить в себя, а затем шантажировать, или вызнать секреты Гарри. И к сожалению, она действительно их знала. Всем было известно, что они с Роном были самыми приближенными людьми к Гарри. Гермиона с ядовитой ухмылкой, которая внутри травила ее саму, подумала, что с Роном, конечно, никаких доверительных отношений у Малфоя завести не получилось бы. А с ней получилось. В течение года Малфой занимался… ей. Может быть, она и была его заданием? Может быть, он ходил всю осень таким бледным и отчужденным, потому что не мог справиться с мыслью, что ему придется касаться грязнокровки? Или же специально создавал правильный образ мученика, отдалялся от друзей, чтобы все выглядело естественно? И ведь это действительно сработало. Проклятье! Но ведь он спас ее от МакЛаггена. Гермионе было удивительно как таким волшебным образом он смог случайно наткнуться на них. Что если..? Что если он наложил на МакЛаггена Империо, чтобы тот начал приставать к ней, а затем Малфой героически подошел и спас ее? Таким образом, искусственно вызвал у нее чувство благодарности к себе, показал свою человечность, создал доверие между ними. Еще и связь… Что если он искусственно в тайне от нее провел какой-то ритуал, взяв ее волос или еще что-то подобное, чтобы залезть к ней в голову и узнать тайны Гарри? Она не знала даже нравится ли ему по-настоящему.       Сколько бы она не размышляла, не вспоминала, она не могла однозначно ответить на свои вопросы. В моменты близости Драко был нежен и чуток, и, казалось, она действительно нравится ему. Он бывал с ней весел, шутлив, доволен. Его взгляд был горяч, а слова иногда ласкали не хуже рук. Иногда же слова опаляли, раздражали и возмущали. Она теряла свой самоконтроль и привычно холодную голову, когда оставалась с ним наедине и ей не нужно было играть роль голоса разума для Гарри и Рона. Она легче поддавалась на его провокации, острее реагировала на его язвительные шутки. Он вызывал ярчайшие эмоции во всем их спектре.       Гермиона старалась успокоить себя, что она тоже знала немало его секретов, что он тоже был уязвим перед ней. Она знала, что он — Пожиратель Смерти, что он чуть не покончил с собой. Они не говорили об этом, но она не раз видела его искореженную шрамами Черную метку — он позволял ей ее видеть. Может быть, он решил разыграть для нее любовный роман, после того, как она спасла его и узнала о метке? Решил воспользоваться ей, чтобы не идти к мадам Помфри. Хотя вылечить его порезы могла бы слизеринская старшекурсница, и у той бы не возникли вопросы о татуировке. Но Гермиона уже видела ее, значит он мог решить для верности притвориться влюбленным в нее, чтобы она точно не пошла к Дамблдору с доносом.       Подобные размышления тревожили. Однако ее желание по отношению к нему никуда не девалось. Оно было с ней постоянно. Она думала о нем каждый день. Они могли видеться наедине не так часто, как ей бы хотелось, не могли совершенно демонстрировать свои чувства на публике, даже ходить рядом, и недостаток насыщения в купе со сдерживанием лишь усиливали желание. Ей хотелось видеть его, слышать его, прикасаться к нему, упиваться им и редких встреч было недостаточно, сколько бы они не пытались их урвать.       Возможно, вся их близость была для него лишь способом удовлетворения своих потребностей. Или же способом привязать ее к себе. И у него получалось. С ним она возбуждалась с пол-оборота. С Виктором это были просто поцелуи. Движения губами. У него были плотные губы. Виктор неплохо целовался. МакЛагген был слюнявый и вызывал скорее отвращение. А Драко… Она возбуждалась уже когда оказывалась у него на коленях. Текла с первой минуты поцелуя. Он был ее наваждением. Мысли о нем словно стали точкой фиксации в ее сознании – в любую случайную минуту они возвращались к нему. Она могла с улыбкой вспоминать его шутки, с вожделением – его поцелуи, множество вещей постоянно ассоциировались с ним. Когда она шла на занятия по коридорам замка, и видела парня, издалека похожего на него, ее сердце ускоряло темп.       Ее мысли, чувства, весь ее внутренний мир демонстрировал ей – она была влюблена в Драко Малфоя. И на данный момент ничто не могло это изменить.