Baby, I love you

Хёнджин, я хочу тебя так сильно, что мне хочется стонать от этого. В этот раз Сынмин приходит первым. Дверь туалета оказывается не закрытой, поэтому он без препятствий попадает внутрь. Сынмин, как прилежный мальчик, моет руки, складывает очки в футляр и расстегивает несколько первых пуговиц на рубашке, чтобы Хёнджину было всё видно: уже бледные следы от укусов и поцелуев (отметины россыпью расположенных внизу шеи и на ключицах). Он смотрит на себя в зеркало, разглядывая эти отметины. У Сынмина буквально стоит на следы, которые оставил на нем Хёнджин. Ему так нравится касаться их пальцами, чуть надавливать на каждый синяк и представлять, что это делает Хёнджин. Старший приходит на пять минут позже, запирая за собой дверь на ключ. От него неизменно пахнет сигаретами (успел забежать в курилку перед этим) и улицей. Он обнимает Сынмина сзади, холодными ладонями проникая под рубашку и пуская рой мурашек по телу Кима. — Заждался? — хрипло шепчет ему куда-то в шею Хван, оставляя после себя легкие поцелуи. — Да, — так же тихо отвечает ему Сынмин, разворачиваясь в его объятиях. Сынмин припадает к губам Хвана так же жадно, как марафонец в конце дистанции, целуя по-собственнически. Потому что действительно заждался, и так чертовски вымотался за последние несколько дней. — Не торопись, — шепчет в поцелуй Хёнджин, перехватывая инициативу и начиная целовать губы неспешно, как будто издеваясь: мягко сминая чужие губы своими, покусывая и легко засасывая, играясь с чужим языком. Хёнджин сегодня без пирсинга: Сынмин видел, как тот снял его перед медосмотром. Он чувствует мягкий язык старшего без украшения и ощущает, как будто целуется с кем-то другим. Это настолько волнительно и чувственно, что Сынмин начитает повторять в поцелуй «пожалуйста, пожалуйста». — Что ты хочешь, Сынмин? — Я хочу отсосать тебе. Сынмину стоять на коленях больно. Пол в учительством туалете покрыт плиткой, от которой веет холодом, но он думает об этом ровно одну секунду. Потому что Хёнджин. Хван удерживает сигарету между зубов и неторопливо расстегивает ремень на брюках своими охуенными длинными пальцами. Сынмин смотрит на это, не вмешиваясь, и чувствует, как во рту начинает скапливаться слюна. — Так не терпится? — усмехается Хёнджин, расстегивая ширинку и кивая вниз головой, — приступай. И Сынмин как загипнотизированный тянется к нему, освобождая уже возбужденный член из штанов и удобнее устраивая его в руке. Хёнджин отстранёно курит, стряхивая пепел в банку, и Сынмина это не устраивает. Он знает, что Хёнджин просто дразнит его, но ему хочется получить себе всё внимание. Сынмин спускает слюну на покрасневшую крупную головку и растирает вязкую жидкость по всей длине. Пальцами он чувствует проступающие под кожей толстые вены и накрывает губами головку, мягко лаская ее кончиком языка. У Сынмина какой-то фетиш на то, чтобы брать в рот и доставлять Хёнджину удовольствие. Он гладит член по всей длине неторопливо, не торопится набирать темп, пока не чувствует тяжелую ладонь на своём затылке, подталкивающую к дальнейшим действиям. Тогда он начинает двигать влажными губами по всей длине, стараясь взять глубже и помогая себе рукой. Пальцы крепким кольцом движутся навстречу рту,и Сынмин начинает издавать такие звуки, от которых у него розовеют кончики ушей. Сынмин бросает быстрый взгляд на Хвана и заводится ещё сильнее: тот выдыхает дым и закидывает голову назад, демонстрируя выступающий кадык. А Сынмину хочется слышать из этих охуенных губ стоны. Он расслабляет горло и начинает шумно дышать носом, когда чувствует, что член начинает проникать на всю длину. — Давай, постарайся, Сынминни, — шепчет ему старший, притягивая его голову к себе и собирая короткие прядки на затылке в кулак. Хёнджин заходит на всю длину и замирает на несколько секунд, удерживая голову Сынмина на месте, пока тот не начинает дергаться от недостатка воздуха. Тогда он отпускает и даёт отдышаться всего несколько секунд, затем снова проникая в рот и двигаясь в обычном ритме. У Сынмина из глаз текут ручейки слез, которые он постоянно смаргивает и сглатывает своим охуенно узким горлом, чтобы Хёнджину было ещё приятнее. А Хёнджин думает, что милый и прилежный малыш Сынмин научился брать в рот охуенно. А ещё более охуенно то, что Сынмину от этого крышу сносит. Ему так сильно нравится, что он не может сдержать отрывистых стонов и перестать кайфовать только от отсоса. Хёнджин удерживает пальцами подбородок Сынмина и смотрит тому в глаза. У младшего сильно расширены зрачки и учащённо дыхание. Вид такой, будто тот находится под дозой и ловит кайф от всего, что происходит. Хван, продолжая удерживать подбородок, обхватывает свой член у основания рукой и ведёт мокрой головкой Сынмину по губам, размазывая слюну по покрасневшему рту. Младший горячо дышит и тихо выдыхает «Пожалуйста, Хёнджин». Хван хищно скалится и легко хлопает стволом Сынмину по щеке, в ответ слыша отрывистые стоны и откровенный скулёж. Сынмину хорошо, так охуенно хорошо, что он начинает гладить себя между ног через брюки и откровенно кайфовать от этого. Ему хочется получить больше, хочется доставить Хёнджину удовольствие и показать, на что он способен ради старшего. — Хороший мальчик, — хвалит его Хёнджин, — открой рот, малыш. Смотри мне в глаза. И Сынмин послушно исполняет все это, поднимая взгляд на старшего. Возбуждение давит, и он просяще смотрит на Хвана. Тот шепчет «давай», и Сынмин расстёгивает брюки, освобождая свой стояк и обхватывая его ладонью. Младший смотрит в глаза и слышит, как отрывисто стонет Хван, догоняя себе рукой. А потом чувствует горячие капли на губах и вкус на языке; и его накрывает. Тепло распространяется по всему телу, и он улетает на несколько секунд, слизывая сперму с губ и сглатывая. Тело в миг начинает быть таким тяжелым и становится так безмятежно. Сынмин слышит гул в ушах и только чувствует, как Хёнджин обнимает его, стирая с ладони сперму чем-то влажным. Он так сильно благодарен ему за эту заботу, потому что сил совсем не осталось. Старший садится на пол и утягивает его к себе на колени, прижимая. А Сынмину настолько хорошо и уютно, что он начинает проваливаться в сон. — Боже, ты сводишь меня с ума, — горячо выдыхает ему в шею Хёнджин, закрывая глаза и обнимая младшего за талию. Раз за разом Хёнджина тянет признаваться. И он знает, что дело не в охуенных губах Сынмина, не в его теле или даже не в том, что у Хёнджина на него стоит. А дело в самом Сынмине. И Хёнджин думает, что это точно полный пиздец.