Baby, I love you

Сынмин, после отправки сообщения, идёт сделать себе чаю и, ожидая, пока электрический чайник погреется, случайно проваливается в сон на диванчике. Его будит раздражающий глухой стук в дверь и он, вырванный из короткого сна и ничего не понимая, открывает её, даже не спрашивая кто это. — Хёнджин? — сонно спрашивает Сынмин и так трогательно трёт кулачком покрасневшие заспанные глаза, что у Хёнджина невольно сердце падает куда-то вниз, начиная биться быстро-быстро. И, если честно, ему сначала кажется, что это все просто сон. Потому что Хёнджин подхватывает его за талию и прижимает собой к стене, втягивая в поцелуй со вкусом ментоловой жвачки и сигарет. Хёнджин целуется жадно и напористо, будто не может напиться после долгой пробежки, ощутимо кусает губы Сынмина и сжимает пальцы на его боках, чувственно поглаживая оголенные V образные мышцы таза большими пальцами. И Сынмин, осознав, что это никакой не сон, пытается оттолкнуть от себя старшего, но тот перехватывает его руки и сцепляет их в крепкий замок из своих пальцев над головой. — Не рыпайся, — выдыхает ему в губы Хёнджин, а потом немного отстраняется и буквально пожирает взглядом младшего, потому что такой Сынмин это предел всех мечтаний. Он видел Сынмина полностью обнаженным, на коленях перед собой, в школьной форме, со спущенными штанами и голой задницей. Но такого Сынмина, Хёнджин видит впервые: растянутая белая футболка на пару размеров больше и короткие пижамные шорты, казалось бы, наоборот на размер меньше, которые едва выглядывают из-под майки и делают образ ещё более трогательным и по-настоящему притягательным. Хёнджин даже на пару секунд залипает на этих стройных ногах и почти забывает, зачем пришёл сюда. Почти. — Ты, значит, кинуть меня захотел, да? — хрипло шепчет ему на ухо Хёнджин, с нажимом оглаживая пальцами живот младшего, — а ты часом не охуел, м? — договаривает и прикусывает мочку уха, чуть оттягивая ее и пуская по телу рой мурашек. — Я не захотел, я уже это сделал, — отвечает ему Сынмин, крупно вздрагивая от укуса. Потому что Хёнджин знает, где нужно погладить и поцеловать, чтобы Сынмин начал плавиться от прикосновений. — Сделал и теперь дрожишь? — Хмыкает и сильнее сжимает его руки над головой, когда Сынмин в очередной раз пытается выбраться, — дрожишь от страха или... Он ведёт пальцы вниз, накрывая ладонью промежность. — Ох Сынминни, — Хван горячо выдыхает в шею и влажно целует мягкую кожу, оставляя после себя красные пятнышка от укусов-поцелуев. — Ты только мой, — рычит Хёнджин и несильно прикусывает выступающий кадык, тут же зализывая и зацеловывая укус языком и губами,— только мой, — повторяет он, настойчиво проникая под резинку домашних шортиков и поглаживая член пальцами. — Ты от меня никуда не денешься, — продолжает он, когда уже Сынмин начинает натурально хныкать, ведь пальцев, поцелуев и поглаживания просто недостаточно. Ему хочется чувствовать всего Хёнджина, хочется касаться его в ответ, но он может лишь беспокойно дергать руками в замке из пальцев и понимать, что это и так слишком мягкое наказание за глупость. А у Сынмина где-то в груди клеймом выжигается «мой,мой,мой». — Ты только мой, Сынмин, — вышептывает Хёнджин ему в губы, плотнее сжимая пальцы в кольцо и двигая ими вверх-вниз по члену, — ты блять у меня под сердцем засел, я без тебя с ума схожу, — начинает рычать он и яростно засасывать уже изрядно покрасневшие губы Сынмина, намеренно делая больно, но почти сразу же заменяя это мокрыми ласковыми поцелуями, как бы извиняясь за несдержанность. — Мне без тебя пиздец как хуево, — шепчет на грани слышимости, а Сынмина выгибает. Он крупно вздрагивает всем телом и изливается старшему в ладонь, выстанывая своими зацелованными губами «Хёнджин-ааа». Хёнджин отпускает его руки и тот оседает по стене вниз, потому что ноги уже просто не держат. Хван садится на корточки перед ним и вытирает перепачканную руку о его футболку, на что Сынмин лениво возмущается, бурча что-то вроде «Джентльмен блять». Курить хочется пиздец как. А ещё сильнее — не выпускать Сынмина из объятий. Он садится рядом с ним и перетягивает к себе на колени, потому что Сынмин после акта близости становится буквально крошечным: его хочется обнимать и говорить всякие глупости, а ещё гладить по волосам, пока тот безмятежно дремлет на груди. И Хёнджин как-то безразлично замечает, что от раздражения и ярости не осталось и следа в тот момент, когда старший всего лишь увидел его. А Сынмину просто хорошо. Так безмятежно и спокойно, а в голове ни одной мысли, кроме одной. — Я нужен брату, — говорит ему Сынмин. — Ты нужен мне. Мне без тебя пиздец, Сынмин, — отвечает ему Хёнджин, прижимая того к себе, будто боясь отпускать от себя. А Чонин, который вышел на кухню, чтобы попить воды, застаёт только последнюю часть разговора. И у него сердце сжимается, когда он слышит, с каким отчаянием произносит это Хёнджин, и внутри что-то щёлкает и приходит понимание. Это грубый, вечно матерящийся и постоянно курящий пацан безумно любит его брата.