Baby, I love you

Сынмин нетерпеливо ерзает на жестком школьном стуле и думает только о том, как сильно он хочет оказаться дома. С утра он специально готовил себя и растягивал пальцами в душе, поэтому тело с этого момента ещё очень чувствительное, а сам он на взводе. Колготки в сетку плотно обхватывают его ноги и он буквально чувствует каждый их сектор. Затвердевшие соски так приятно соприкасаются с жесткой тканью футболки, что ему приходится закусывать губы, чтобы случайно не застонать в голос. Звонок с урока он как-то пропускает и поэтому немного пугливо дергается, когда Хёнджин кладёт ладонь ему на плечо, привлекая внимание. — Идём, — шепчет ему на ухо Хёнджин и заботливо сгребает все одной рукой в сумку Сынмина с его парты и вешает ее на плечо, подхватывая парня за талию. — Ты такой плохой мальчик, знаешь? — говорит ему уже в автобусе, немного задирая край футболки и оглаживая чёрную резиночку от колготок. А Сынмина штырит не по-детски, потому что рука у Хёнджина не просто горячая, она обжигает. Щеки горят, да и на ногах он стоит не твёрдо (со стороны может показаться, что он просто болен), поэтому Хвану приходится прижимать его крепче к себе, пальцами вжимаясь в чувствительный бок, делая только ещё хуже. Он настолько теряется в ощущениях, что находит себя в прихожей своей квартиры прижатым к стене сильным телом, прямо как тогда, перед примирением. — Здесь или на диване? — На диване. Хочу попрыгать на тебе сверху, — отвечает Сынмин и негромко вскрикивает, когда Хенджин поднимает его за талию вверх, и младшему ничего не остаётся, как обнять его ногами и прижаться своими губами к его рту. Делать это посреди просторной родительской гостиной непривычно и немного странно. Фотографии родных в рамочках заставляют его смущаться и чувствовать себя ещё более грязным. — Ты без белья, — рычит Хёнджин и заваливает его на небольшой мягкий диван, придавливая своим телом сверху, — весь день ходил без ебанного нижнего белья, — повторяет он и поспешно стягивая с Сынмина узкие чёрные джинсы, оставляя того в одной футболке и чертовых колготках в сетку. Сынмин возбуждён. Щеки продолжают гореть, а от прикосновений и ощущений тяжести тела сверху начинает немного колотить. Он так сильно хочет Хёнджина, что просто не может больше. — Пожалуйста, — совсем тихо скулит он и следом выстанывает негромкое «дааа», когда чувствует охуенно длинные и такие правильные пальцы Хвана внутри. — Готовился, — улыбается ему в шею Хёнджин, мягко двигая внутри и проникая всего на одну фалангу, — смазка, резинки? — спрашивает он Сынмина, не отрываясь от поцелуев в шею. — Смазка в ванной, а резинок.... нет, — признаётся он и взволнованно дергается вслед за Хёнджином, когда тот поднимается с него, — я... я только с тобой, Хёнджин, больше ни с кем, — начинает Сынмин с таким несчастным видом, что Хёнджин невольно улыбается, потому что он у Сынмина единственный. — Я за смазкой, быстро. Отпусти руку, — спокойно просит его старший и возвращается с небольшой бутылочкой в руках буквально через несколько секунд. — Приступай, — говорит Хенджин и садится на диван, немного раздвигая ноги, потому что возбуждение давит уже слишком сильно. У них давно не было. Поцелуи, прикосновения, дрочка и отсосы были, а проникновения - нет. У Сынмина от волнения пальцы подрагивают, когда он расстёгивает ширинку на узких брюках парня и немного приспускает белье. Член в ладонь ложится идеально, и рот моментально наполняется слюной, потому что Хёнджину хочется отсосать. Старший замечает, как взгляд Сынмина начинает мутнеть и легко хлопает его по щеке, приводя в чувства. — В другой раз, крошка, сегодня я хочу твой зад. А Сынмина так штырит с этой фразы, что ему хочется уже сейчас начать скулить, ведь дырка начинает пульсировать так приятно, что тянуть дальше просто нельзя. Он смазывает Хёнджина по всей длине и немного себя довольно торопливо, ведь так сильно хочется получить больше. Ладонями он раздвигает ягодицы и начинает медленно насаживаться сверху, закусывая губы и хмурясь. Они занимаются сексом не в первый раз, но каждый раз Сынмин оказывается не готов к размерам старшего и недостаточно растянут. Когда Сынмин опускается до основания, ему нужно совсем немного времени, чтобы привыкнуть. — Тише, тише, — шепчет ему куда-то в шею Хван, мягко проглаживая чуть подрагивающую спину ладонями, — не торопись, — спокойно говорит он, скользит пальцами вдоль позвоночника и выводит какие-то незамысловатые узоры. А потом Сынмин начинает двигаться, и теперь очередь Хёнджина улетать. Потому что в нем охуенно. Сынмин целое произведение искусства. Он двигается неспешно, принимая до самого основания, так охуенно сжимает в себе, закусывает губы и получает удовольствие от каждого движения. Хенджин крепко прихватывает его за бедро и звонко шлепает по ягодицам, вновь вцепляясь пальцами в начинающее краснеть от прикосновений бедро. Он поддевает пальцами чёрную сетку и резко рвёт ее на бёдрах с одной стороны. Сынмин чувствует, как колготки впиваются в бёдра, слышит их предсмертный треск и чувствует себя такой грязной потаскухой, что от одной только мысли готов кончить, даже не прикасаясь к себе. Хенджин везде: целует, гладит и покусывает. Одновременно нежный и без слишком резких движений, потому что у них давно не было, и одновременно делает такие вещи, от которых у Сынмина внизу живота все скручивает все в тугой узел. — Я так люблю тебя, черт, — срывается с губ Сынмина и он не успевает обдумать это, как Хенджин начинает быстро трахать его снизу, выбивая из него какие-то отчаянные стоны-скулёж. А Хёнджин натурально под наркотой. Он лижет, кусает и засасывает кожу на шее младшего, быстро вбивается в него и рычит от удовольствия, ведь Сынмин сука только его. — Кончи в меня, прошу, — умоляет Сынмин, выгибаясь уже как-то по-особенному и сжимая в себе сильнее, — пожалуйста, кончи в меня, мне это нужно, — срывается с красных обкусанных губ перед тем, как начать судорожно сжиматься на члене, пытаясь поймать и ощутить всё наслаждение, что уже начало расплываться по всему телу. В такие моменты Сынмин улетает, и Хван догоняет грубо, резкими толчками и как ему самому нравится. Хёнджин толкает Сынмина с себя и закидывает его ноги себе на плечи, пальцами обхватывая пульсирующую налитую кровью головку. Он кончает глубоко в нем с утробным рыком, прихватывая шею зубами и оставляя после себя красный след. Сынмин весь красный, с зажмуренными глазами и тяжелым дыханием, с задранной до сосков футболкой, в разорванных колготках и своей спермой на животе выглядит как идеальная фантазия Хёнджина, только которую он уже трахнул. Хван заботливо укладывает его на диван на бок и обнимает сзади, укрывая своей школьной рубашкой. — Всегда засыпаешь после секса. Такой маленький и трогательный, — шепчет ему куда-то в шею и прижимает к себе за талию, — никогда тебя не отпущу, — ласково целует в позвонки и сам не замечает, как начинает проваливаться в безмятежный сон.