Baby, I love you

Причал — обычно людное место для рыбаков и обычных зевак, приходящих сюда посмотреть на закат, но в будние дни сюда мало кто заглядывает, поэтому Хёнджин в одиночестве сидит на деревянном помосте и лениво пьёт пиво, свесив в речку ноги и греясь под тёплым предзакатным солнцем. — Долго ждёшь? — вместо приветствия начинает Сынмин и садится рядом. Он снимает кроссовки и ставит их к кроссам Хвана, подобно Хёнджину опуская ноги в прохладную воду. — Я готов ждать тебя сколько угодно, — улыбается ему Хёнджин, а Сынмин зависает с глуповатым выражением лица, потому что, кажется, влюбляется в этот момент в Хвана ещё раз. Старший может быть бесконечно бесячим, но иногда говорит что-то такое, что заставляет сердце замирать в груди от нежности и смущения, да и невозможно не влюбиться в его медовую кожу, лисьи хитрые глаза, небольшую родинку под глазом и пухлые губы, которые хочется целовать, пока они не покраснеют. Младший смущается от своих мыслей и переводит взгляд куда-то вдаль, избегая сопливых мыслей о своём парне. Хёнджин замечает легкий румянец на щеках Сынмина и берет его за руку, обхватывая его ладонь своей и чуть сжимая, по привычке. Они держатся за руки и молчат довольно долгое время, передавая одну бутылку пива друг другу. И если старший делает маленькие глотки, то Сынмин скорее имитирует, раз за разом прижимаясь к влажному горлышку губами на пару секунд, млея от интимности непрямых поцелуев. Солнце постепенно исчезает за горизонтом, красиво отражаясь в реке светлой полосой. Они оба смотрят вдаль, пока Хёнджин не решает нарушить молчание. — Давай съедемся. Сынмин не меняется в лице и вообще никак не двигается, внешне спокойно принимая это предложение, но Хёнджин мизинчиком чувствует, как участился пульс на запястье младшего. Он рефлекторно закусывает губу, как всегда это делает при решении какой-то сложной задачи, а Хёнджин напряжённо смотрит, ожидая ответа. — А если что-то изменится между нами? — негромко отвечает ему Сынмин, поворачивая лицо к Хвану и тот облегченно выдыхает, потому что по младшему видно, что тот хочет, безумно хочет съехаться, но также сильно боится неизвестности. Хёнджин отставляет в сторону пивную бутылку и обнимает Сынмина за талию, сокращая между ними расстояние и притягивая к себе. — Не фантазируй, ты никогда не будешь сверху, — отвечает ему Хван почти в самые губы, ощущая, как Сынмин улыбается и обнимает его в ответ за шею. Хёнджин наклоняется к нему и мягко касается его губ. Он целует совсем неспешно и аккуратно, оставляя один поцелуй и отстраняясь. — Говорят, что любовь живет только три года, знаешь. — Да похуй мне, что говорят, — перебивает Хёнджин и снова целует его, чтобы Сынмин не смог и дальше сомневаться в этом. Потому что любовь Хёнджина живет уже больше трёх лет. Он не говорит, как уже восемь лет сохнет по Сынмину. Восемь долгих лет. Из простой детской влюбленности в осознанные сильные чувства. Хёнджин, наверное, никогда не забудет момент, когда влюбился в Сынмина. Он, ещё будучи учеником начальной школы, подрался и содрал колени, а младший подошёл и наклеил ему пластыри со смешными динозаврами. Не побоялся, как остальные дети, что сторонились его, дразнили и не хотели дружить из-за странной родинки под глазом. А Хван непременно из-за каждого косого взгляда ввязывался в драку, с первых классов зарабатывая себе репутацию хулигана. — Она такая красивая, твоя родинка, — сказал тогда маленький Сынмин, дуя на ранки и приклеивая пластыри на поцарапанные места. Хенджин мотает головой, возвращая себя из воспоминаний. Прошло уже так много лет, а он помнит это так четко, будто все это произошло вчера. Хван вытаскивает из кармана пивную крышку с колечком и надевает ее на безымянный палец Сынмина, вызывая тем самым смех младшего. — Так лучше? — Дурак, — улыбается Сынмин и притягивает к себе Хвана за край футболки, закрывая глаза и целуя его, сжимая кольцо между пальцев и с трудном сдерживая слёзы, чтобы позорно не расплакаться.