Радужный ниндзя листа

Глава 6. Осознание

Pov Итачи

      Я Итачи, а рядом идёт моя лучшая подруга Шисуи. Мы гении сильнейшего клана, красавицы, нам всё даётся легко, на первый взгляд у нас есть всё. У меня есть обожаемый младший брат, и он, зная мою гениальность, о которой знают все, равняется на меня, родители, которые гордятся мной, потому что я все-таки гений, и клан, который считает меня и мою лучшую подругу лучшими. Моя внешность воистину прекрасна — длинные черные, как сама ночь, волосы цвета вороного крыла, отдающие отблеском серебра на лунном свете, большие, как ЧСВ некоторых представительниц нашего клана (но не меня) глаза, точеная, как… (короче придумайте сами себе сравнение) фигура и идеальная, как два спелых арбуза, грудь шестого размера.       Шисуи от меня не отставала и в своей прекрасности была настолько же прекрасна, насколько была по-прекрасному прекрасна я.       Всё давалось нам с легкостью и из всего клана лишь мы двое были достойными шиноби. Отец наш, по правде говоря, был ничтожеством, а мать вообще происходила из клана Нара, так что, кроме мозгов, у неё ничего не было. Забавно, но как о её происхождении, так и о мозговитости знало не так много народу. Но об этом позже.       Мы с Шисуи стали очень близки и сдружились как раз из-за того, что все остальные члены нашего клана были попросту слишком тупыми. В три года я поступила в АНБУ, в четыре — стала капитаном, а в пять — капитанским капитаном. Как оказалось, должность эта была создана просто по приколу и не давала никаких преимуществ, но меня всё устраивало.       Несмотря на силу и мощь нашего клана, с тех пор как пали наши сильнейшие и мощнейшие (но, само собой, не такие сильные и мощные, как мы) союзники — Великий (но не такой великий, как Учиха, хотя почти) клан Намиказе, изсчезнувший с лица земли в одну ночь при никому неизвестных обстоятельствах, Учиха стали терпеть притеснения в Конохе. Наш блондинистый Хокаге Узумаки Минато (Минето, как зовут его за глаза в нашем великом клане) ненавидит Учиха самой страшной ненавистью за то, что в нас есть капелька так ненавистной ему радужности. Шаринган пылает и переливается всеми красками закатного неба: от оранжевого до зеленого, от желтого до фиолетового, и лишь красного цвета там не найти.       И именно его отсутствие, а так же присутсвие у нас двоих женского очарования шестого размера позволило мне и Шисуи в свое время доказать нашему традиционному Хокаге, что клан Учиха лишь на первый взгляд радужен и толерантен, а в глубине души мы традиционны, поэтому собственным усилием воли подавляем природную радужность Шарингана.       Чтобы добиться всего этого, мне пришлось каждый день с годовалого возраста тренироваться до потери сознания. И в этом мне помогала Шисуи. Бедная Шисуи…       На душе у черноволосой подруги, как и у вороновласой меня очень пусто, а наши прекрасные черные, как та ночь, в которую был уничтожен клан Намикадзе, глаза мертвы и безжизненны. Мне всего 15, а Шисуи 18, и нам все сложнее радоваться жизни. Горькая, гнилая, жесткая, жестокая и беспощадная как сама жизнь, правда в том, что на самом деле в глубине души мы толерантны. А Шисуи так толерантна, что даже ее шаринган особенный. Но мы вынуждены это скрывать и подавлять. Я беспокоюсь за Шисуи, ведь я просто перестала улыбаться, а она — даже разговаривать.       Сегодня у меня нас нет миссий. Поэтому мы пошли забирать из академии моего любимого братика, а Шисуи как истинная лучшая подруга решила составить мне компанию. И вот мы идем в Академию. Сейчас в Академии закончатся занятия, и когда мы туда придем, мы встретим Саске, которого мы идем встречать.       — Эй, Шисуи, как у тебя настроение-то сегодня? — громко спросила я, обняв подругу за плечи.       В ответ она лишь кивнула.       Порою Шисуи была слишком уж мила, так что я, очередной раз умилившись, схватила её и заключила в объятия. От такого она охнула, а я, почувствовав, что перегнула палку виновато улыбнулась.       Однако внезапно, мимо нас прошел ОН. Мальчик лет пяти с воистину каменным выражением лица, однако читающейся в глазах вселенской болью и печалью. Волосы его были окрашены одновременно в кроваво-ало-красный, как кровь врагов Конохи, рыже-оранжево-солнечный и желтый, как пламя, восход и желток в яичнице, зеленый, как поля необъятной страны огня и блевотина после банкетов нашего прогнившего Хокаге, небесно-голубой, как небеса и его глаза, синий, будто глубокое море печали, что в его глазах отражалось, и фиолетовый, как ядовитый цветок любви, что только что поразил меня.       Лишь в первый раз увидев этого мальчика, я поняла, что вот он, тот человек, в которого я влюбилась. Я смотрела на него, обнимала Шисуи и вдруг поняла, что с той произошло то же самое. Без всяческий сомнений я приблизилась к её лицу и поцеловала её.       Вид этого мальчика открыл мне глаза на то, что я всё время до этого была влюблена и в свою подругу. Понимание с бешеной скоростью, будто техника мудака-Минето, достигало моё сознание, пока не заставило попросту понять. Я смогла принять свою радужность и Шисуи, кажется, тоже.       Позабыв про Саске, мы принялись следить за радужноволосым мальчиком. Осознание пламенной струей прожигало наши мозги, медленно донося до нас мысль, что это мы во всем виновны. Как же больно становилось от этого на душе, но эта боль была гораздо лучше пустоты, что до этого момента делала ещё больнее.       А Шисуи, казалось, потеряла дар речи. Во второй раз за свою жизнь. Она стояла и пялилась куда-то вперед, а я смотрела на её исказившееся от ужаса лицо и пыталась понять, чего же она там где-то впереди сумела разглядеть.       Пока мы страдали, бедного радужноволосого мальчика успела избить тройка пьяных чунинов. Среди чунинов это вообще было чем-то вроде соревнования — на скорость в бухом состоянии пиздить всяких нетрадиционных. Что ещё раз подчеркивало всю прогнившесть Конохи и её жителей. Даже просто гуляя по улицам, что я, что Шисуи, что любой член нашего клана собирал на себе кучу взглядов, переполненных неприязнью и презрением. Учиха были нетрадиционны, а мальчик этот — по-нетрадиционному нетрадиционен.       У мальчика были сломаны десять костей, открыты три внутренних кровотечения, однако он встал и как ни в чем не бывало пошел вперед.       — Бедный мальчик, ему ещё так мало лет, а он уже умеет терпеть такую боль…       Вина вновь давило на неё, и на Шисуи тоже. Забавно, но судьбу этого мальчика предрешила всего одна детская шалость. В ответе за которую были они.

Конец Pov Итачи