Огненный Феникс

      Ранним утром солнце только поднимается из-за равнин, как мы с Джоном уже сидим в придорожной забегаловке за завтраком. Я со всей злобы протыкаю яичный желток и наматываю бекон на вилку. А что? Я не благородных кровей, чтобы пользоваться ножом, к чему выпендриваться и демонстрировать свои манеры в захудалой придорожной забегаловке? — Ты чего это такой злой, Сэм? Словно с цепи сорвался. Хотя это твоё обычное состояние, — смеётся Джон, сидя напротив за столом и уплетая с аппетитом свой завтрак. — Да Джессика… После пары я вспомнил о том, что мне нужно подойти к нашему преподу, мистеру Кингу. И что я увидел? Джессика флиртовала с ним! С преподом, который ей в отцы годится! Ко мне сколько девчонок клеилось, я прекрасно знаю, как они флиртуют. Вот и Джессика в этот раз делала всё то, что они: этот слащавый голос, накручивала прядь волос на палец, стреляла глазками, «случайно» касалась его руки. Ну и мы разругались во дворе универа. Она сказала, что я просто конченый псих и достал её своей ревностью. Вот я и уехал, и не хотел видеть её, а потом ты позвал меня в Новый Орлеан. — Дааа… И почему ты, Сэм, до сих пор её не бросишь? Она флиртует со всеми, вы постоянно ссоритесь, потом миритесь, и конца и края этой Санта-Барбаре не видать. И зачем тебе вообще какие-то отношения в 18? Ты молодой крутой стритрейсер, девчонки на тебя вешаются, секса у тебя может быть с ними полно! Но ты вцепился в эту Джессику и хранишь ей верность. Или что, она так классно трахается? Что такое она с тобой, Сэм, вытворяет, что ты до сих пор с ней? Очень у неё умелый язычок? Громко стонет под тобой, подолгу на тебе скачет? — Заткнись! Какой же ты придурок, Джон! Замолчи, пока я тебе не врезал! — Ладно, не кипятись! Не надо меня разукрашивать, а то как я буду девчонок клеить в Новом Орлеане? Так почему ты её не бросишь? — Да я вроде бы только решусь, так она это словно чувствует! Начинает прощения просить, говорит, что никогда мне не изменяла, чуть не плачет, клянётся, что любит. Да и я её люблю. Наверное… — Любовь, — начинает хохотать Джон, — Какая любовь? Никакой любви не существует, Сэм! Это всего лишь химия в голове и сказка для наивных девочек от боссов Голливуда, чтобы впаривать им мелодрамы и романтические комедии, на которые те будут таскать своих парней. Тебе нужно отвлечься от всего этого: от Джессики, от учёбы, поэтому отлично, что мы едем в Новый Орлеан! — Гонки за городом, по прямой, на короткой дистанции… Скука! То ли дело по ночным улицам, игнорируя светофоры, обгоняя автомобили на дорогах… Повороты, дрифт! — Тебе лишь бы дрифтовать, Сэм! Ясное дело: японец! А ведь не ваш японский дрифт, а наш драг-рейсинг, самый исконно американский. Но что, если сейчас там будет Марди Гра и улицы, полные людей ночи напролёт? Слишком опасно сейчас там в городе проводить гонки. Но нам бросили вызов, мы должны были его принять. Да и дело не столько в гонках, сколько в карнавале! Марди Гра! Быстро уделаем тех напыщенных гонщиков Нового Орлеана и будем кутить там на карнавале по полной! Оторвёмся как следует! — Согласен, мы должны их уделать! Мы покажем им, кто лучшие гонщики в Штатах! — Ты поэтому не взял свой Bugatti, а Ford Mustang вместо него? Потому что так уверен в своих силах, Сэм? — Не хотелось тащить в такую даль Bugatti. Да и я берегу его только для самых важных гонок, а мой Ford и так самый крутой! Там и турбо, и нитро, и подача закиси азота. Я так долго тюнинговал его, такой крутой тачки они точно не видели! Уделаю тех гонщиков на раз-два! — Или я уделаю! Не зазнавайся Сэм! А потом будем тусить на самом крутом карнавале Штатов. А какие в Новом Орлеане афроамериканочки, такие сочные и сладкие… Ты должен попробовать и не одну. Просто обязан! — Я не буду изменять Джессике! — Какой же ты скучный, Сэм! Ну лишился ты с ней девственности по пьяни на вечеринке, с кем не бывает? Что теперь: всю жизнь с ней что ли собрался мучиться? — А ты как девственности лишился? Во сколько и где?       Мой вопрос явно застаёт друга врасплох, затем его лицо расползается в хищной ухмылке. — В Вегасе. В 16. Мой отец решил, что мне пора повзрослеть, поэтому отвёз меня туда. Поэтому снял мне проститутку. — Ужас. Разве это законно? — Ну видимо, я выглядел достаточно взрослым, ту шлюху ничего не смутило. Либо чек с круглой суммой от моего отца её убедил. — Ну твой отец и мудак! — Абсолютно согласен. Я не удивлён, что моя мать сбежала от него со стриптизером. Ведь он сам постоянно таскался по шлюхам. Вот только моя мать и меня бросила. Чтобы не мешал ей в её новой жизни.       Мы покидаем закусочную и садимся в свои спорткары. Поворот ключей зажигания, рёв двигателей, вибрация, приятно отдающаяся во всём теле. Обожаю это ощущение: предвкушение скорости и приключений. Мы давим на газ и срываемся с места. Несёмся по трассе, снова соревнуясь и обгоняя друг друга. Я вырываюсь вперёд, окно открыто, меня нагоняет Джон и едет вровень со мной. Он открывает окно, его взгляд азартный и безумный, он кричит, пытаясь перекричать рёв двигателя: — Мы едем в Новый Орлеан! Марди Граааа! Оторвемся там, дружище! — Оторвемся по полной! — отвечаю я ему, смеюсь и сигналю.       Он тоже сигналит, и мы так, смеясь, рассекаем безмолвные равнины, только просыпающиеся под первыми лучами весеннего солнца. Мы мчимся на очередные гонки, навстречу приключениям, туда, где я ещё не был: в самый беззаботный город Америки — Новый Орлеан. Мчимся мимо городов, мимо лесов, равнин и пустынь, пересекая штаты один за другим. Свободолюбивые, стремительные, неукротимые мустанги, которых нельзя лишить свободы, потому что это всё, чем мы дорожим.       И вот мы приезжаем в Луизиану… Как же здесь жарко и душно! К этому влажному воздуху ещё нужно привыкнуть, а мы едем по трассе мимо густых зарослей, болот и редких автомобилей. Новый Орлеан… О, этот город слышно издалека! Шум труб, звуки джаза, шум карнавала, масса людей на улицах в самых невообразимых костюмах и ярких париках. Атмосфера праздника и всеобщего сумасшествия, очень жаркая и душная. Джон высовывает голову в окно своего Porsche и кричит во всю свою луженую глотку: — Даааа! Новый Орлеан, мы приехали! Юхуууу!       Я лишь смеюсь, запрокидывая голову, не переставая при этом следить за дорогой. А наши спорткары мчатся по улицам, увешанным американскими флагами и гирляндами, мимо толп людей с разрисованными лицами и в шутовских колпаках. Останавливаемся в мотеле, в котором заранее забронировали номера. Пока я разбираю свои немногочисленные вещи, в мой номер заявляется Джон и вальяжно падает на мою кровать, раскидывая руки. — Как же уже хочется потусить во Французском квартале! Но нам сейчас нельзя расслабляться и напиваться. Уделаем местных гонщиков и отметим как следует, так отметим, что на ногах потом стоять не сможем! — Сегодня ночью гонки? — Да. На самой окраине города. Мы обязаны размазать тех гонщиков, Сэм! — Размажем! Обязательно размажем этих янки, и пикнуть не успеют, — отвечаю я ему с хищным блеском в глазах.       Вечером мы находимся на самой окраине города. Ничего интересного, всё как обычно: стритрейсеры разного возраста и цвета кожи, крутые тачки, но мой Ford Mustang — самый крутой. Мы подъезжаем по двое на линию старта, между нашими спорткарами встаёт соблазнительная афроамериканка в неприлично короткой юбке и с глубоким декольте. Взмах красным платком в её руке, и автомобили под неистовый рёв двигателей срываются, стремительно набирая скорость. После короткого заезда на легендарные 402 м я пришёл на финиш первым в нашей паре, и так мы соревновались по парам, составляя список самых лучших гонщиков. В конце состязаний я был на самой первой строчке списка, а Джон — на второй. Я вижу по его глазам, как его задело то, что я снова его обошел, но всё-таки он рад, что мы обставили гонщиков Нового Орлеана, тем более, на их территории. Весь куш достаётся мне. Отлично, но я всё равно спущу все эти деньги на свои автомобили.       А Джон ликует, он разогрелся, ему мало нашей победы, и он отчаянно нарывается на конфликт, когда исторгает потоки нецензурной лексики в сторону проигравших стритрейсеров, показывая им средние пальцы. Я пытаюсь утихомирить друга, но он не унимается. И трём стритрейсерам: Майклу, Джастину и Брюсу надоедает слушать его издевательства, поэтому они набрасываются на него с кулаками. А я не могу просто молча стоять в стороне и смотреть на эту картину, поэтому стремительно подлетаю к гонщикам, оттаскивая их от Джона. — Трое на одного? Ну уж нет!       Мы с другом быстро покидаем разгневанных стритрейсеров и направляемся к нашим автомобилям, в то время, как я ругаю его: — Какого черта ты творишь? Вечно не можешь заткнуться, когда надо! — Да они должны были уяснить, кто тут круче! — Они позвали нас на честное состязание, а ты ведёшь себя как конченый придурок! — Честное состязание? Когда тебя, Сэм, интересовали честные гонки? Я знаю всё про твои приёмы. Даже удивительно, что ты не пытался в этот раз никого подрезать. — Меня бы за такое просто дисквалифицировали, да и в этот раз не было такой необходимости. Веселее эти гонки это не сделало бы. Вот будем в следующий раз гонять по улицам, там я и оторвусь как следует! — Насчёт веселья. Погнали во Французский квартал! Мы просто обязаны посмотреть на движущиеся платформы и напиться на Бурбон-стрит в каком-нибудь стрип-баре! — Джон, у меня есть девушка, если ты забыл! Я не хожу по стрип-барам! — Ну какой же ты скучный! Ладно, пойдём в обычный бар. — И назад в мотель на такси. — Естественно! Когда я пьяным садился за руль? Я не суицидник и в тюрягу не рвусь.       Когда мы приезжаем во Французский квартал, то оставляем наши автомобили на стоянке недалеко от какого-то ресторана. Выбравшись из них, мы сразу оказываемся в эпицентре праздника: звуки джаза, люди в совершенно невообразимых нарядах и колпаках идут сплошным потоком, мимо невообразимых платформ с изображениями шутов, птиц и каких-то мифических зверей. Перед платформами — шумные оркестры, а замыкают их танцоры и акробаты. Я вижу, как безумно рад мой друг, он раскидывает руки и обращается ко мне: — Добро пожаловать, Сэм, на Марди Гра! Настоящий праздник всех человеческих пороков! Такой вакханалии ты точно ещё не видел! — Не видел, это уж точно, — усмехаясь я ему в ответ.       Мы проталкиваемся через толпу людей и смотрим на платформы, с которых люди в костюмах разбрасывают бусы и игрушки. — Что они делают, Джон? — Так принято! Чтобы тебе достался сувенир с этого карнавала, надо привлечь внимание тех, кто разбрасывает их. Любой ценой привлечь внимание. Смотри на воон тех девушек, — показывает он мне на пару девушек, стоящих в отдалении от нас.       Я смотрю на них, они в коротких майках, которые быстро стаскивают с себя. Остаются с совершенно обнаженным верхом, потому что белья под майками не было. Их выходка вызывает шквал эмоций у толпы, возгласы и выкрики, на что разбрасывающий сувениры мужчина в плюшевой короне обращает на девушек внимание и бросает им бусы с платформы. Девушки радуются, а я стою с открытым ртом, наблюдая за этой картиной. — А неплохие, да, Сэм? Не хуже, чем у Джессики? — с усмешкой смотрит на меня Джон, — Ты чего такой ошарашенный? Это Марди Гра! Тут обнажаться не запрещается, а только приветствуется! Всё, что происходит на Марди Гра, остаётся на Марди Гра! Так что невелика потеря, что мы не пойдём в стрип-бар.       Затем мой друг устремляется в сторону какого-то возвышения, я протискиваюсь через толпу к нему: — Что ты собрался делать, Джон? — Девушкам проще — сняли майки и получили бусы. А вот парням толпу не удивить голым торсом. Зато есть другой способ привлечь внимание и получить бусы. — Какой? — Снять штаны! — Что? Перед всей толпой? Ты в своём уме, Джон?! — А что такого? Мне стыдиться нечего!       Парень решительно забирается на возвышенность и расстёгивает ремень, на что я стремительно забираюсь туда. — Ну уж нет, Джон! Мы ещё даже не пили, а ты такое вытворяешь! Я не позволю тебе так позориться!       И мы вступаем в противостояние: Джон пытается снять штаны, я пытаюсь ему помешать. Такая странная картина привлекает внимание толпы, и мы начинаем слышать со всех сторон: — Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь!       Джон хитро смотрит на меня, пожимает плечами и говорит: — Ну зато штаны не придётся снимать! Давай не будем разочаровывать народ! Заодно и я получу свои бусы.       Когда он тянется ко мне, я отшатываюсь, залепляю ему звонкую затрещину и начинаю стаскивать с возвышения. — Ну ты и придурок, Джон!       Некоторое время спустя мы сидим в баре за барной стойкой, а друг дуется на меня: — Из-за твоего упрямства, Сэм, я не получил бусы! — Ну извини, что прослыть геем — не входило в мои планы. — Ладно, — выдыхает друг, — Хоть ты и пытаешься упорно помешать моему веселью, я всё-таки попытаюсь исправить ситуацию.       С этими словами он вытаскивает из кармана крошечный пакетик с белым порошком и незаметно показывает мне: — Смотри, что я раздобыл!       Я чувствую, как волосы на моей голове встают дыбом и начинаю злобно шипеть Джону, отпихивая его руку: — Немедленно убери! Я не буду эту дрянь! — Ну да, ты же не принимаешь наркоту! Только иногда травкой балуешься с Джессикой. Хоть твоя девчонка и та ещё кровопийца, но одна польза от неё всё-таки есть: если бы не она, то ты вообще не отрывался бы в клубах и на вечеринках, и не вылазил бы из гаража. Только на пары и гонки. — Зубы мне не заговаривай, Джон! Немедленно убери эту дрянь! — Ладно!       Когда я снова опускаю свой взгляд в стакан с бурбоном, друг резко дёргает меня за руку и показывает мне куда-то в дальний конец бара: — Смотри, какая соблазнительная афроамериканочка! Вооон, там у окна. Смотри, как зазывающе смотрит на тебя. Ну точно у неё японца не было, а как узнает, что ты стритрейсер, так тут же перед тобой разденется, тебе даже ничего делать не придётся! Хотя ты точно не такой, Сэм, — смеётся Джон, — А очень горячий. Иди и не теряй времени зря. Расскажешь мне потом, какой она была сладкой конфеткой.       Я сжимаю стакан с бурбоном до побеления костяшек пальцев и еле сдерживаюсь, чтобы не врезать своему лучшему другу. — Я не буду изменять Джессике! — Да ладно тебе! Я ничего ей не скажу! А тебе нужен хороший секс! Потому что свет клином на твоей Джессике не сошёлся. Или ты думаешь, что она тебе не изменяет? По-любому трахается с этим преподом, и с кем угодно!       Я залпом осушаю свой стакан с золотистым бурбоном, со звоном ставлю стакан на барную стойку и, не совладав с гневом, кулаком бью по лицу Джона. Он отшатывается, изумлённо хватается за свою челюсть и поспешно говорит: — Ладно, остынь! Ты совсем бешеный, Сэм! Не буду тебе больше такого предлагать! — И не будешь больше ничего мерзкого говорить о моей девушке! — Договорились! Как глупо ссориться лучшим друзьям из-за какой-то девки!       Я просыпаюсь на мягкой и влажной земле… Почему-то первой мыслью у меня мелькает в голове, что как хорошо, что после бара я не просыпаюсь в постели с какой-нибудь девушкой, потому что изменять своей девушке я не собирался… Земля, что? Я вскакиваю и в панике осматриваюсь вокруг, замечая, что мы находимся совсем не в номере мотеля, а прямо посреди болота, на небольшом островке суши, если это можно назвать сушей. Деревья стоят кругом, очень сыро и душно, и невероятно грязно, а я весь уделался в этой грязи. Хорошо же мы вчера погуляли! В болоте я ещё никогда раньше не просыпался. Рядом лежит Джон, я обеспокоенно подползаю к нему и трясу его за плечи. А если его… Нет, всё в порядке, он просто спал. — Что ты делаешь? — сонно спрашивает меня друг. — Да очнись же ты и посмотри, какого черта и куда нас занесло! — Что такое? — Мы посреди болота! Просыпайся!       Я нахожу в кармане телефон и вижу, что он совсем разрядился. — Отлично! Нам ни до кого не дозвониться! Проверь свой телефон, Джон!       Друг достаёт из кармана телефон и отрицательно качает головой. — Нет, разряжен. — Проверь карманы! Может быть, нас ограбили.       Я проверяю свои карманы и замечаю, что бумажник со всем выигрышем у меня при себе, как и ключи от номера и автомобиля, и права. Джон проверяет свои карманы и отвечает мне: — Да вроде бы всё на месте… А что это?       Он достаёт небольшой брелок в виде черепа и крутит его в руках. — Что за ерундовина? — Вспоминай! И вспоминай, как мы здесь оказались! Почему я ничего не помню? Я выпил не больше пары стаканов бурбона, этого совсем недостаточно, чтобы ничего не помнить. — Нууу… — Джон заметно мнётся и явно знает гораздо больше меня.       Поэтому я в гневе подлетаю к нему, хватаю за грудки и трясу: — Немедленно говори! Чего я не знаю?! — Ну я просто хотел, чтобы ты расслабился! И подсыпал тебе этот порошок и себе. Но, видимо, меня с ним барыга надул. Потому что не такого эффекта я ожидал. — Ну ты и придурок, Джон! И какого черта я вообще с тобой дружу?! — я еле сдерживаюсь, чтобы не набить ему морду.       Но я выдыхаю, беру себя в руки, сжимая кулаки. И выхватываю из ладоней друга брелок с черепом. — Череп? Кажется, я что-то вспоминаю… — Что, Сэм? — Ну вспоминай сам! Ты и только ты виноват в том, что мы оказались здесь! — Я помню женщину… Темнокожая пожилая женщина… — Мы только вышли из бара, она шла мимо и несла яйца. А ты налетел на неё, она упала и уронила яйца, они разбились, я помог ей подняться, но ты даже не извинился! — Да с какой стати я должен был извиняться? Она не смотрит, куда идёт, а мне извиняться?! — А потом эта женщина оказалась жрицей вуду — Мириам. Она начала трястись, закатывать глаза и жутким голосом говорить что-то на своём наречье. — Да… Я это вспомнил! Мы стояли и смотрели на эту сумасшедшую, а она сказала, что мы теперь прокляты. И сунула мне в карман этот череп. Что? Проклятье? Это бред! Ни в какие проклятия я не верю! — А может быть, стоит? После этого мы оказались посреди болота, и как нам отсюда выбираться?       Я тоже не верю ни в какие проклятия и магию, но моему другу только полезно будет поверить в это. В воспитательных целях. А то ведёт себя как конченый мудак со всеми. И какого черта я вообще с ним связался? Я осматриваю этот островок суши посреди мангровых деревьев, на который нас занесло… — Нас ведь как-то сюда притащили. Не могли же мы телепортироваться сюда. На моих ботинках столько грязи на пятках, что точно меня приволокли. Просто нужно найти, по какому пути, чтобы выбраться отсюда.       Пока Джон осматривается кругом, мой внимательный взгляд замечает какое-то движение в воде рядом с нами. Рука медленно тянется к увесистому суку, который занесло на этот островок. Я хватаю палку, крепко сжимаю её до хруста пальцев. Когда из воды стремительно выпрыгивает аллигатор в сторону Джона, я с криком стремительно подлетаю к нему и бью палкой по голове. А рептилия так просто не сдаётся, извивается, раскрывая свою зубастую пасть, и пытается перехватить моё оружие. Услышав мой крик и шум, друг разворачивается, но стоит как вкопанный, наблюдая за моей схваткой с аллигатором, вместо того, чтобы помочь.       Удар! Ещё удар! И рептилия сдаётся, бежит к воде и уплывает восвояси. А я, запрокидывая голову, смеюсь, и мой смех так странно раздаётся посреди этого болота, распространяется по влажному тяжёлому воздуху и теряется в кронах мангровых деревьев. — Вот это я понимаю — веселье! Проснуться посреди болота и драться с аллигатором — это гораздо веселее, чем раздеваться и пьянствовать на карнавале! Похоже, жрица вуду нас действительно прокляла. Надо выбираться отсюда, отмыться и найти эту жрицу. Ты попросишь у неё прощения, Джон, и она снимет с нас это жуткое проклятие, пока мы не сдохли, — говорю я, пряча в уголках губ свою усмешку, потому что не верю в проклятия, — Думай, как нам отсюда выбираться. — Я что ли скаутом был по-твоему? Никогда не смотрел передачи о выживании в дикой природе! Зачем мне это? — Ну например, чтобы тебя не сожрал аллигатор в луизианском болоте.       Увидев островки суши, я рассматриваю там следы волочения и дёргаю друга за руку. — Вон как нас сюда притащили. Пойдем по этим островкам, там мелко, и по этим следам выберемся отсюда.       Мы идём, хлюпая по влажной земле, в которой утопают ноги, продираясь через высокую траву и мимо мангровых деревьев. Наконец, я слышу какой-то шум… Ну точно, здесь уже рядом дорога! Из последних сил продираясь через заросли и выскакиваю на дорогу. Джон выскакивает за мной, наклоняясь и пытаясь отдышаться.       Я вижу вдалеке автомобиль и поднимаю руку, сигналя. Но он лишь стремительно проносится мимо, словно ускорившись, когда водитель видит нас. Я осматриваю нас, ну неудивительно: мы грязные совсем в рваной одежде, как бродяги. Кто же остановится? Я бы не остановился, чтобы подвезти таких. Пачкать салоны своих крутых автомобилей… А если это такие же несчастные, которых неизвестно как занесло сюда? Мы идём по дороге в направлении города уже в течение часа, никто не останавливается, чтобы подбросить нас. Я уже не поднимаю руку, чтобы сигналить, а Джон не сдаётся. Когда мимо с ускорением проезжает какой-нибудь водитель, он только исторгает потоки нецензурной лексики в его сторону. Наконец, рядом с нами останавливается грузовик, и водитель лет примерно 50 мрачно смотрит на нас. — Хорошо погуляли на Марди Гра? — Да, — отвечаю я, — Подкиньте нас, пожалуйста, до мотеля! У нас есть деньги.       Я достаю свой бумажник и вынимаю оттуда стодолларовую купюру. Водитель кивает, забирает её у меня и отвечает своим хриплым прокуренным голосом: — Салон испачкаете. Полезайте в кузов.       Мы забираемся в кузов, а там… Резкий запах птичьего помета, перья повсюду и клетки с курами. Я начинаю смеяться: — Точно проклятие! Ты, Джон, разбил яйца у жрицы вуду, и вот мы теперь едем с курами.       Дальше мы едем под кудахтанье в этой духоте и среди запаха кур. Добравшись до мотеля, отмываемся, переодеваемся и направляемся на Бурбон-стрит. Там у ресторана я нахожу свой Ford Mustang и облегчённо выдыхаю. Не хватало ещё, чтобы моего верного железного коня угнали. А вот Джон сокрушенно вопит, потому что его Porsche нет на месте. — Куда эти ублюдки подевали мой Porsche? И ключей у меня от него нет! — Как нет? Ты мне ничего на болоте не говорил о ключах! — Я был на взводе! И не заметил, но их и там не было, я сейчас вспоминаю… — Придётся идти к копам. — К копам? И что им сказать? Что мы нелегальные гонщики, приняли какую-то наркоту и очнулись на болоте? А мой спорткар тем временем угнали. — Я чувствую, что нам нужно найти жрицу. — Проклятие? Ты скажешь, что это проклятие? — Просто заткнись и слушай меня. Хоть раз послушай меня, чтобы выпутаться из этого. Ты только и делаешь, что втягиваешь меня в неприятности!       Мы идём к бару, в котором были ночью, и спрашиваем в нём о пожилой темнокожей женщине. Молодой темнокожий бармен за барной стойкой с насмешкой смотрит на нас и ничего не хочет вспоминать, но, получив купюру от меня, мигом вспоминает: — Жрица Мириам? Ну кто её тут не знает?! Она местная знаменитость, очень добрая жрица вуду, её лавка с товарами для культа вуду дальше по улице. Идите по этой стороне вперед и увидите.       Протискиваясь через людей с разукрашенными лицами и в бусах под звуки джаза, мы не без труда находим лавку с товарами для вуду. Заходим в небольшое мрачное помещение: какие-то коренья, черепа, свечи. Увидев жрицу Мириам, я направляюсь к ней. — Здравствуйте! У нас этой ночью возникло некоторое недопонимание… В общем, мой друг хотел извиниться перед вами. — Извиниться? — возмущается Джон.       Я резко хватаю друга за руку, отвожу его в сторону и злобно говорю ему: — Прекращай быть таким придурком! Извинись, и она снимет проклятие. И, может быть, твой Porsche найдётся! Либо пойдём к копам. — Нет, не надо к копам! Ладно, сделаю, как ты требуешь.       Он подходит к прилавку и еле выдавливает из себя: — Извините, что налетел на вас, жрица Мириам. И разбил ваши яйца. Я за них заплачу. Только снимите, пожалуйста, проклятие! Я очень хочу найти свой Porsche! — Проклятие? — смеётся женщина, — Никакого проклятия не было! Я просто хотела вас припугнуть, чтобы вы были хорошими мальчиками.       Увидев, насколько ошарашен мой друг, она раскатисто смеётся и отвечает: — Вы сильно разозлили трёх парней… Тоже гонщики. Они следили за вами, поэтому решили проучить, отогнали твой Porsche к этому зданию, он стоит с другой стороны, а мне оставили ключи. — Так они нас увезли на болота? — спрашиваю я. — Об этом они мне ничего не говорили. Увезли на болота! Ну и чувство юмора у этих парней! — продолжает зловеще хохотать жрица. — Где ключи? — я вижу, как мой друг уже трясётся от волнения и того, что ему не терпится увидеть свой автомобиль.       Когда жрица достаёт их из-за прилавка, то Джон вырывает их из её рук, и убегает, даже не поблагодарив. — Простите его. Такой уж он му... чудак. Спасибо вам.       Когда я собираюсь уходить, жрица хватает меня за руку своей крепкой сухой ладонью и снова закатывает глаза. — Духи мне говорят, что ты хороший юноша. Но демон внутри тебя сейчас сильнее. Потом ты обретёшь своё счастье, непременно обретёшь. — Но я и так счастлив. У меня есть всё, чего я хотел: свобода, любимое дело, девушка… — Это мираж, мираж… Но ты не должен себя винить в том, что будет. Ты не в силах это изменить… Всё будет, как будет, зато ты обретёшь себя настоящего.       Я осторожно освобождаю свою ладонь от цепкой руки Мириам и, глядя на неё как на сумасшедшую, протягиваю ей купюру. — Эммм… Спасибо, вот вам за разбитые яйца, а то мой друг на радостях забыл вам за них заплатить, пойду найду его, пока он не влип в очередные неприятности.       Я покидаю лавку жрицы вуду и направляюсь к своему другу, думая о том, в какие же неприятности он меня втянет в нашей следующей поездке…