Abrazame y nunca me sueltes

Кеды безнадёжно испорчены грязью и лужами, но Хосок лишь глубоко вздыхает, поднимая голову к небу. Солнечные лучи пробираются через крону величественных и старых сосен, лаская загорелую кожу. Лицо освещает лёгкая, но такая фальшивыя улыбка. В лесу после дождя дышится легко, будто второе дыхание открывается. Свежесть, смешанная с ароматом хвои и смолы, целебно воздействует на дыхательную и нервную систему. Хосок это читал: есть определённые летучие вещества, которые помогают организму, но он не уверен, что их запах можно почувствовать. Поэтому стоит просто наслаждаться прозрачной верой в исцеление. Парень в чёрном капюшоне перед ним молчит всю дорогу. Он всегда обычно молчит, предпочитая слушать других, и лишь кивать в ответ. Будто и правда слушает их. Только сегодня он подозрительно отстранён, и Хосок внезапно думает о куриных крылышках, которые не успел доесть. — Хосок? — Юнги машет рукой, будто сможет привлечь внимание. Это не работает, но через пару секунд парень вырывается из своих мыслей и замечает, как старший идёт рядом. — Ты опять смотришь в пустоту. О чём думал? Брюнет поворачивает голову направо и внимательно рассматривает профиль старшего и, почему-то, останавливается на губах. У него слегка приоткрыты губы, из которых слышны нелёгкие вздохи. Одышка. Видимо, он уже устал идти, но упрямо движется вперёд. За прошедший час он не жаловался ни на что, включая тяжёлый рюкзак за спиной. Хосоку внезапно хочется остановиться и потрогать эти губы. — Хосок? — снова спрашивает Юнги и внезапно берёт хосокову руку. В груди поднимается приятное волнение, согревая холодные рёбра, но тут же исчезает, когда Мин резко тянет его на себя. Пальцем он показывает на дерево за его спиной, и Хосок разочарованно выдыхает. Надо же, он умеет дышать. — Ты опять завис. На дорогу хотя бы смотри, чтобы не раскрасить своё лицо. — Хорошо, — шёпотом произносит младший, осторожно освобождая свою руку из его хватки. Не замечает нежных прикосновений, отгоняет от себя надежду. От неё лишь больнее. Брюнет продолжает идти, говоря уже громче. — Я думал о завтраке. — О крылышках? Серьёзно? — в голосе слышится удивление, но на губах — усмешка. Хосок хочет ударить себя, чтобы не пялиться на неё. — О, почти пришли. Чон смотрит вперёд и пытается разглядеть сквозь стволы деревьев хоть что-то. Юнги снова прибавляет шаг, уходя вперёд. Тропинка становится ещё меньше, но чище. Примятая трава размазывает грязь на обуви, а ветки кустарников больно ударяются о голые ноги. Хосок шипит, но продолжает идти вперёд, не отрывая взгляда от серого рюкзака. — Юнги~я! — требовательным тоном зовёт Хосок, пытаясь перешагнуть очередной куст. У него почти получается, но нога зацепляется за торчащую из земли корягу. Младший падает прямо в этот противный куст. — Чёрт, Сок~и, — обеспокоенно восклицает Юнги где-то рядом, пока Хосок пытается встать на ноги сквозь боль и жжение в них же. Чужие руки обвивают поперёк груди и помогают встать. — Говорил же: джинсы надень, придурок. Надеюсь, ты достаточно ушибся, чтобы слушать меня в следующий раз? — Спасибо, со мной всё в порядке, — язвит Чон. — Сейчас выйдем из зарослей и будем на месте, — оповещает Мин, двигаясь дальше. Хосок не уверен, но на короткое мгновение в его карамельных глазах промелькнуло облегчение. Уже на выходе из зарослей Хосок видит старое кирпичное здание, похожее на корпус их школы за несколько километров отсюда. Задаваться вопросом, откуда Юнги знает дорогу сюда, он не решается. Вместо этого он осматривает свои бедные ноги. Некоторые участки кожи покраснели, а под коленкой — следы крапивы. Не самый лучший поход в лес. Джинсы надеть всё-таки нужно было. — Наконец-то, — выдыхает Хосок. Он отрывается от своих ног и встаёт рядом с Юнги напротив старой кирпичной стены. Тот снимает капюшон с головы, отчего его мятные волосы становятся ещё больше лохматыми. — Так зачем, говоришь, мы встали в шесть утра? Ради заброшенной школы? Младший злится, скрестив руки на груди. Его брови нахмурены, но Юнги это не волнует. Слишком наигранно. Этот ребёнок никогда не научится контролировать свои чувства и звёздочки в глазах, даже если будет очень стараться. Однако не только счастье и веселье прячется в этом взгляде, не игривость, присущая ему. Это боль, и Мин Юнги прекрасно знает её значение. — Ты каждый день встаёшь без двадцати семь, Хосок, — Юнги не сдерживается от слабой улыбки. Иногда его так легко подловить, но узнать его настоящие чувства — никогда. — А, точно. — брюнет в нетерпении переступает с ноги на ногу. Он берёт Мина за руку и начинает тянуть в сторону заброшенного здания. — Пойдём скорее внутрь охотиться на призраков. Ты рюкзак для этого взял, да? А почему мне внутрь смотреть нельзя было? Юнги, увы, не может обрадовать младшего исследованием древней, как мир, заброшенной школы. Он мягко освобождает свои пальцы от его. Не хочет отпускать. Наверно, Хосок единственный, с кем Юнги готов держаться за руки вечно. Тепло его ладоней плавит льды глубоко в сердце. И Мин готов разбиться о скалы ради одного такого мгновения. Хосок не понимает, почему вдруг старший остановился. Разве не для этого они пришли? Преодолели такое длинное расстояние ради времени друг с другом, а не с множеством совершенно ненужных людей? Неужели, Хосок ошибся? Он смотрит в глаза напротив и не может понять их. — На самом деле, мы здесь для другого, Хоби. — старший снимает рюкзак, от которого плечи уже начали болеть. Он разминает плечи и лишь после этого наклоняется к своему серому "брату". Мин открывает его и поднимает взгляд наверх, где от непонимания и удивления Хосок уже хмурит брови. Внутри около дюжины стеклянных бутылок с алкоголем, который старший благополучно стащил из учительской прямо под их носом. Когда они вернутся, ему сильно влетит, но парень об этом даже не думает. Он продолжает смотреть в эти карамельные омуты напротив. — Ты вытащил меня в такую рань так далеко ради бухла? — в этот раз младший и правда злится. У него есть вполне веские причины строить определённые предположения в ходе логических цепочек из разных событий в их жизни, но именно в этот момент Юнги хочет засунуть его логику ему в задницу. — Нет, идиот, мы не будем это пить. Хотя если хочешь, то можно оставить одну бутылочку. — ухмыляется старший и поднимается на ноги с бутылкой какого-то дешёвого алкоголя в руках. Он решает не тянуть долго, лишь поднимает руку и указательным пальцем показывает в область сердца Чона. — Прямо здесь, в тебе, слишком много боли. Её настолько много, что ни одна твоя маска не скрывает её. Думаешь, я не вижу, с каким трудом тебе даётся даже лёгкое движение мышц на лице? — Юнги видит, как от его слов младший тускнеет, как выражение его лица теряет даже наигранность. — Я не хочу знать причины до тех пор, пока ты сам не позволишь мне их узнать. Я хочу облегчить твою боль, я хочу тебе помочь, понимаешь? Хосок опускает голову вниз, кивая. Он прекрасно понимает старшего, ещё бы не понимал, когда также пытается изо всех сил помочь, скрывая свои слёзы. Это просто влага на лице, но Чон всегда считал это слабостью. Считает до сих пор, хоть и относится проще. Даже сейчас его глаза переполнены влагой, а душа — ещё большей горечью. Глупые чувства. Чон чувствует нежное прикосновение к щеке и не может понять, то ли это тёплый майский ветер, то ли Мин Юнги и правда ведёт большим пальцем под глазом, аккуратно убирая слёзы. — Тебе не обязательно быть сильным, чтобы быть примером для подражания. — мягко продолжает Юнги, прислоняясь лбом к его лбу. — Тебе не нужно быть сильным передо мной, чтобы таким стал и я. Ты вообще не должен быть сильным, когда внутри тебя сжирает боль. Давай отпустим её вместе? Разбей её так же, как сделаешь это с бутылкой. Парень с неохотой отстраняется от младшего. Если бы ситуация была другая, то Юнги, возможно, сказал бы об этих очаровательных покрасневших щёчках, но хочет лишь разгромить эту каменную стену, будто та во всём виновата. Вместо этого старший передаёт Хосоку бутылку, которую до этого держал в руках, а сам достаёт для себя новую. Для наглядного примера он замахивается и как можно сильнее запускает алкоголь в полёт. Бутылка разбивается на множество осколков, а жидкость оставляет след на стене. Юнги внезапно думает о бедных трезвых учителях и усмехается. Хосок стоит ещё некоторое время и смотрит на белые капли на кирпичах. Они медленно стекаются к земле, где уже удобно устроились осколки. Парень опускает взгляд на целую бутылку в своей руке. В душе смешались разные чувства. Боль, облегчение, стыд. Никто не должен видеть его таким. Его слёзы, его крики и гнев — всё это должно остаться в прошлом. Он идеальный Чон Хосок с лучшими навыками танцев и отличными оценками. Он — тот мальчик с яркой улыбкой, которая всегда сопровождает его по жизни. Яркая улыбка потускнела также, как это сделал сам Хосок. Парень крепко сжимает бутылку в руке. Он не замечает, как с криком боли и отчаяния кидает её в стену, как потом берёт ещё одну и ещё одну, пока старенький рюкзак хёна полностью не пустеет. Чон хочет разорвать его голыми руками, но кто-то накрывает его руки. Точно, он же не один. Мин Юнги мягко забирает свой рюкзак и отбрасывает в сторону. Свою миссию он выполнил, остальное за парнем, что крепко прижимает к себе рыдающего тонсена. Он никогда не думал, что за этим светом скрыта настолько тёмная тень. Настолько тёмная, что перестаёшь видеть всех вокруг, даже собственные руки исчезают во мгле. Это пугает, но Юнги твёрдо верит, что для них ещё есть спасение. Потому что нет ничего в мире ценнее, чем искренняя улыбка, которая дарит мимолётное счастье. Потому что нет ничего важнее, чем чувственные объятия, в которых можно забыть о боли. Возможно, это их путь исцеления.