Бывает...

      Миссис Чон теперь без зазрения совести можно назвать самой гостеприимной женщиной на свете, потому что отказать ей и её добродушию является преступлением, равносильным убийству.       У Хосока большая семья и, слава Богу, ничего против Юнги и их отношений они не имеют, по крайней мере вслух ничего не говорят, поэтому их частенько любезно приглашают на семейные застолья по поводу различных праздников, и кстати говоря, всегда как-то получалось отмазываться, придумывая отговорки, но сегодня миссис Чон была ооочень настойчива, да и поймала она их с поличным, прямо у одного прилавка в продуктовом. С алкоголем. Именно поэтому Хосок и Юнги сейчас вместо своей уютной квартирки сидят за огромным столом в доме Чонов и пытаются выглядеть, как минимум, не как 'Гарольд, скрывающий боль', с мема.       После нескольких часов тухлых разговоров и строения милых счастливых мордочек, родственники наконец-то расходятся, вечер близится к концу и хочется домой. Пиздецки хочется.       Пока Хосок отошел, по всей видимости в туалет, его мама, налетевшая как ураган, поймала Юнги за руку в коридоре. — Юнни, дорогой, уже довольно поздно, оставайтесь с Хоби у нас. Давон сегодня осталась на ночь у подруги, так что комната полностью в вашем распоряжении, — Миссис Чон состроила самую милую мордашку, какую только могла в свои сорок пять. О нет-нет-нет, это запрещенный прием. Юнги просто не может отказать этой добродушной женщине, совесть не позволяет. — Да, конечно, Миссис Чон, завтра как раз выходной, так что думаю это будет просто отлично, — Юнги поклонился в знак уважения просиявшей улыбкой Чон Дженен и отправился на поиски Хосока.

***

— Господи, ты что, совсем придурок конченный! Зачем блять ты согласился! — Хосок орал шепотом на бедного парня посреди коридора, он был в ярости, а его глаза горели от недоумения. — Да ну не мог я отказать твоей матери, ясно! Ты бы видел ее лицо. — И что, что лицо! Теперь нам придется ночевать в комнате моей сестры. — А что в этом плохого? — А вот что! — Хосок открыл дверь прямо позади себя и включил в комнате свет.       Комнатка была небольшая, с розовым потолком и стенами, целиком и полностью увешанными плакатами самых разных айдол-групп, в воздухе витал приятный ненавязчивый запах гортензий, но самым страшным было не это. А двухъярусная кровать. Пиздец приехали. — Блять. Ладно, — глаза Юнги сильно распахнулись от шока, он глубоко вздохнул и .. смачно так чихнул. В паре сантиметрах от него Хосок чуть не помер от смеха, наблюдая за его реакцией, — Розовые потолок с обоями, от которых радугой блевать тянет, еще можно пережить, этот злоебучий запах какой-то сладкой хуйни тоже, но блять сотни, нет, тысячи пялившихся на меня глаз я не переживу.       За эти пару минут Юнги миллион раз успел пожалеть, что согласился остаться не в своем доме на ночь, и столько же раз проклял себя за то, что не может отказать какой-то миссис Чон. — Ну что, сладенький, как тебе комнатка, а — Хосок откровенно угорает и игриво дергает бровями. Подкалывать старшего — его любимое занятие, конечно, после трахаться с ним, это он любит чуточку больше. — Иди-ка ты нахуй, а. Я в душ. Как успокоишься, можешь открыть окно, чтобы этот блевотворный запах выветрился.

***

      Свеженький и чистенький Юнги решил, что спать он будет на втором ярусе. Ну как решил, перед тем как уйти в душ, Хосок сказал, что если Давон, спящая всегда на первом ярусе, узнает, что кто-то посторонний там спал, то она либо задушит его в одеяле, либо отцапает его детородный орган, а жизнь и член были Юнги дороги, так что и спать, от греха подальше, он будет наверху, а Хосок, так уж и быть, примет весь удар младшей сестры на себя, оставаясь спать внизу.       Чистюля Чон, или как любит называть его Юнги у себя в голове, чистоплюй мой любимый, только тсс, вернувшийся с душа сразу в трусах-семейниках и огромной, просто непомерно огромной футболке, напевал какую-то дурацкую песенку про томаты, виляя бедрами, и наносил на лицо увлажняющий крем. Старший аж залип, наблюдая за ним со второго яруса кровати.       Наконец, закончив со всеми процедурами, Хосок выключает свет в комнате и коварно-коварно улыбается. Юнги, наоборот, кутается посильнее в одеяло, чтобы было теплее, и прикрывает глаза, стараясь поскорее заснуть, знал бы он, что у его парня абсолютно другие планы на этот вечер.       Хосок тихонько, по лестнице, забирается на верхний ярус, а его холодные ладони пробираются под одеяло, щекочут лодыжки, и Юнги, мало соображая что и кто делает, со всей дури пинает его в живот, чисто по инерции, только потом соображая, что случилось. — Да ебанный ты ж блять, Юнги, ты что совсем конченный что-ли?! Больно же блять, нахуя пинаться-то! — Сам виноват, нехуй лезть, я сплю вообще-то. — Нет ну ты конечно... — Хосок наваливается вперед, на Юнги, и сминает того в медвежьи объятья, слегка щекоча бока.       Юнги ненавидит щекотку, потому что очень чувствительный, а если его щекочет Хосок, то, как бы то ни стыдно было признавать, у него встает. Вот и сейчас он раскрасневшийся от смеха, брыкающийся, и отчаянно пытающийся вырваться из крепкой хватки, готов умолять, чтобы все прекратилось, потому что отчетливо чувствует начавшийся в штанах движ. И похоже, что не он один.       Хосок перестает щекотать старшего и просто ложится сбоку, откидывая одеяло в сторону и прижимаясь всем телом. Его губы расположились аккурат у уха Юнги, и тот буквально слышит учащенное дыхание парня.       Если честно, то перспектива быть оттраханным на втором ярусе кровати, прямо под потолком, кажется не такой уж и плохой, но есть одно 'но', хотя нет, даже не одно: это комната младшей сестры его парня, поэтому неизвестно как он должен будет смотреть ей в глаза, после того как они потрахаются на ее кровати, а, да, точно, и буквально за стеной возможно еще не спят родители его парня, и тоже неизвестно как он будет смотреть им в глаза, после того как они здесь потрахаются.       Юнги за своими мыслями не замечает, как Хосок с легких поцелуев-бабочек переходит на обжигающие мокрые засосы по всей шее, и приходит в себя лишь после того, как чужие губы накрывают собственные. — Хо, нет. Мы не можем.. здесь.. — Юнги отстраняется, упираясь младшему ладонями в крепкую грудь, тем самым не давая тому продолжить — Почему бы и нет, — интонация становится игривой, а в глазах — огонь. — Да хотя бы потому что блять прямо за стеной твои родители, и они могут услышать. — Разве тебя это не заводит? Они могут зайти в любой момент и увидеть как, например, ты скачешь на мне, или ...       Продолжить ему не дали, Юнги резко убирает руки и остервенело целует, глубоко проникая языком в чужой рот. Ладно, он прав, это чертовский заводит. Нависший над ним Хосок на несколько секунд оказывается дезориентированным, лишь после перенимая инициативу на себя и целуя более настойчиво.       Что-что, а перевернуться и поменяться местами двум мужчинам на узкой кровати, с двух сторон огороженной бортиками, крайне неудобно. Но в итоге, Хосок лежит на спине с запрокинутыми назад руками, его огромная футболка болтается где-то в районе локтей, трусы-шорты стянуты до колен, а Юнги стоит где-то между его ног и покрывает поцелуями смуглую грудь, спускаясь ниже до пупка, и еще ниже, по линии коротеньких паховых волос, и с чувством чмокает налитую головку.       Хосок жаждет продолжения, слегка подаваясь бедрами вперед, но Юнги почему-то замер. — Слышишь? Кажется, кто-то в туалет пошел, — полушепотом сказал Юнги, бросая тревожный взгляд на дверь. — О, Господи блять! Юнги, ты придурок или да? Продолжай.. Никто сюда не войдет..       Юнги последний раз с опаской взглянул на дверь и продолжил. Он мягко очертил языком головку и взял ее в рот, предварительно пряча зубы. Хосок буквально заскулил от приятного ощущения теплоты, но спустя буквально пару секунд опять остановка. — Да что опять-то ? — настолько вымученно голос Чона еще не звучал. — Не ори, ты что, не слышишь?       Терпение Хосока на исходе, он самостоятельно хватает старшего за волосы на макушке и тянет вниз, обратно. — Пожалуйста, просто заткнись и закончи начатое.       Хорошо. Юнги, не медля, берет всю длину, чуть ли не утыкаясь носом в пах, и начинает поступательные движения, двигаясь вверх-вниз. Сверху доносится кряхтение и сдавленный стон — еще пара минут и Хосок кончит. Старший вновь останавливается и соскальзывает с члена. — Я слышу шаги, Хо, блять — Да как же ты меня заебал-то, а!       Всё, край. Хосок садиться на кровати, тянет на себя Юнги так, что тот прижимается своей грудью к его, а задницей проезжается прямо по возбужденному члену, подхватывает того под лопатки и поясницу и переворачивает под себя, снова нависая сверху. — Ей Богу, заебал. Ну ничего, сейчас я заебу тебя, — шепотом прямо в самое ухо, — и постарайся быть тише, раз не хочешь, чтобы кто-нибудь пришел.       Сначала член проникает туго, поэтому пару секунд приходится все же подождать, чтобы мышцы хоть немного растянулись. Юнги был снизу не так давно, так что ничего, как-нибудь справится.       Кровать стоит в упор к высокому стеллажу, где Давон, видимо, хранит книги и всякие ненужные безделушки. Хосок задает рваный быстрый ритм, поэтому весь второй ярус ходит "ходуном" и бьется об этот самый стеллаж, а Юнги, кажется еле дышит, потому что у него на лице подушка, которую он кусает зубами в попытке сдержать, ну или хотя бы заглушить стоны.       Каждый толчок сопровождается стуком кровати о стеллаж, который, в свою очередь, бьется о стену. Минут через десять интенсивного темпа ни стеллаж ни Юнги не выдерживают. Стеллаж — с грохотом валится на пол, наводя в комнате полнейший бедлам, а Юнги — громко протяжно стонет, изливаясь меж двух напряженных животов. А Хосок в ахуе.       Стоит ли говорить, насколько красными они были с утра, пока пытались объяснить что стеллаж упал случайно, а Юнги кричал, потому что его немного задело стеллажом. — Придурок..