Бывает...

      Шел третий месяц всеобщего карантина и режима самоизоляции.       Из-за неизвестного вируса, стремительно распространяющегося по всему земному шару, правительство большинства стран решило, что лучшим и рациональным решением будет предотвратить дальнейшее распространение инфекции, максимально сократив для этого контакты людей друг с другом. Для этого введен повышенный режим опасности и обязательная самоизоляция.       На улицу выходить нельзя, встречаться с друзьями нельзя, вообще ничего нельзя, кроме того как сидеть дома и невесть на что тратить свое и без того драгоценное время. Выдается специальная карточка, которая дает возможность выйти три раза в неделю в продуктовый магазин, "чтобы от голода не сдохнуть к хуям", как сказал Юнги, можно выгуливать своего питомца, это тоже как еще одна лазейка подышать воздухом на улице, (Хосок тогда пошутил, что если на Юнги напялить ошейник, то он вполне сойдет на кота, за что получил по затылку и самую обиженную в мире мордашку), а, и еще в случае чп разрешается покидать квартиру, всё, свобода на этом кончилась.       Рядом сидящий со старшим Хосок скучающе листает ленту инстаграмма, смотря тупые истории и посты друзей и родственников с такими же тупыми хештегами #ОставайсяДома #ДомаЛучше и #РаботаНаУдаленке. Как же бесит вся эта карантинная хуйня.       Даже прогуляться вечером по городу, блестящему в танце огней фонарей и переливающихся фар машин не предоставляется возможным, потому что самоизоляция, чтоб её. Каждый день информация о новом количестве зараженных пиликает с утра пораньше sms-кой, напоминая о том, как важно соблюдать все предписанные правила, чтобы предостеречь себя и свою семью. Ладно, хорошо, смириться можно.       Но чем заняться двум запертым в квартире надолго парням? Честно, они перепробовали все что могли. Хосок даже заставил Юнги однажды заняться йогой вместе с ним. Знаете чем все закончилось? Собака мордой вниз одним словом. После этой позы сам Хосок десять раз пожалел и еще неделю не чувствовал задницы и спины, зато Юнги ходил довольный, будто аскорбинок нажрался, такая йога ему явно по нраву.       Но они друг друга стоят, вот честно. Когда у старшего было хорошее настроение, он придумал сделать своему парню сюрприз, причем интимного характера, правда не сказав об этом, конечно. Юнги решил с колен сразу перекувырнуться на спину, показав таким образом чудеса акробатики. А что, это единственное, что он смог сделать, так что выбирать особо не приходится. Ну и во время того самого кувырка уже по ходу дела, сделав немыслимый пируэт ногами со словами: "Смотри, я как курочка на гриле, как ты любишь", он заезжает левой ногой бедному Хосоку прямо по челюсти. Думаю, представить можно какие "самые цензурные" слова обрушились на этого акробата. Экспериментирование они пока отложили. На когда-нибудь никогда. — Хосок-а, я так больше не могу, нужно что-то делать. — Что? Рубиться в приставку уже надоело, наше занятие йогой я до сих пор забыть не могу, а про готовку вообще молчу, себе дороже. Всем родственникам ты звонил вчера, я сегодня утром, по телеку смотреть нечего. Лично у меня на сегодня работы нет, у тебя вроде тоже, так что я даже блять не знаю. — Мда.. Мне кажется, остается только одно. — И что же, это ? — на лице Хосока выражение самого заебавшегося на свете человека. Лицо лица, да. — Трахаться, — с самозабвенной улыбкой говорит Юнги, — лучше этого все-равно еще никто ничего не придумал. — Ты знаешь, что звучишь, как озабоченный кретин? — Ой, да плевать я хотел, как я звучу, — он поднимается со своего места и подходит к креслу, где расположился Хосок, сразу же пядая своей пятой точкой тому на бедра, располагая колени по обе стороны хосоковых ног, и берет в свои ладони его щеки, слегка надавливая, делая из того грозную утку. Да, когда Юнги хочет ласки, он ведет себя как сахарная принцесса. — Фто ты далаеф? Отпуфти мои феки, быфтро! — Ути бозе, какая грозная утка у меня тут, прям Дональд Дак вылитый.       Хосок сдается, он вздыхает и обвивает своими руками чужие бока и ребра, сильно-сильно стискивая, выбивая весь воздух из легких, а Юнги роняет свою голову тому на плечо, выдыхая остатки кислорода ему в шею.       Они проводят так минуты две от сил, пока Юнги как обычно не: — А что если прямо на тут, на кресле? — Такой момент испортил, ты ! Нет, я не позволю тебе испортить мое кресло, я его слишком люблю. — Ах значит так, да? Меня на кресло променял, — он уже собирается встать, но руки крепко держат его, не давая подняться, — вот и трахайся тогда с ним, я могу и сам о себе позаботиться. — Да ладно тебе, я не это хотел сказать. Конечно, ты дороже мне любого самого дорого кресла, но давай не здесь, пожалуйста, — Хосок почти умоляет, но если что, то он готов даже кресло загадить, если это сделает его парня счастливым. — Ладно. — соглашается Юнги. — Но вопрос другой тогда, а где тогда? — В спальне? — Хосок думает "начнем с простого" — Скууучно, там уже не интересно. — Ладно. — небольшая пауза для размышлений, и Хосок выкладывает все что надумал, —ванную и кухню даже предлагать не буду, зная нас с тобой и прошлый опыт, там слишком травмоопасно. Остается диван в гостиной. — Но там узко, а стирать свои или твои коленки не очень такая перспектива. — Юнги хмурится и ерзает. Как же сложно найти то самое место -_- — Да ну блять давай на подоконнике потрахаемся. — версия, конечно, шуточная, но почему-то уже не кажется абсурдной, наоборот, очень даже адреналинчика можно хапнуть. — Придурок? — Я не знаю чем тебе угодить, Юнги. Хотя, подожди, — Хосок подхватывает тельце на себе под ягодицы и встает с кресла, направляясь в спальню. Добравшись до места, он мягко опускает Юнги на пол, разворачивая к себе спиной, лицом к зеркалу над комодом. — Хотел чего-то необычного. Пожалуйста. Теперь смотри, какой ты, когда тебя трахают, — шепот на ухо мурашки по коже пускает и будит внутри что-то такое, сокрытое где-то глубоко внутри.       Юнги ничего не говорит, не может, он лишь завороженно следит через зеркало за нависшей позади него фигурой. Как та стягивает с его плеч удлинённую майку, оголяя белоснежный торс с едва проглядывающимися ребрами и крепкими мышцами, следом избавляется и от единственной вещи, скрывающей тело ниже пояса — боксеры с изображением бэтмэна. Юнги такой Юнги.       Тепло от прикосновений разливается по всему телу, но чувствуется, будто его недостаточно и хочется больше, потому что один из них все ещё в одежде, и теплой кожи касается не точно такая же, а грубая ткань одежды.       И недовольство на хмуром кукольном лице в отражении замечает Хосок, сразу стягивая с себя футболку с домашними растянутыми трениками. Прохладный воздух холодит кожу, несмотря на более чем комфортную температуру в комнате, но примкнув к чужому телу, разница температур ощущается на контрасте более острее, от чего кожа обоих покрывается мурашками.       Хосок знает, что Юнги готов, поэтому даже не переживет на тему того, нужно ли его подготавливать. Он просто аккуратно проводит пальцами по сжавшемуся от прохлады сфинктеру, плотно прижавшись своей грудью к чужой спине с острыми лопатками, массируя его мягкими движениями, проникает пальцами внутрь буквально на секунду, пристально наблюдая за шумно выдыхающим горячий воздух Юнги в отражении запотевшего зеркала. Какой же он все же красивый.       Горячие ладони ползут вверх, оглаживая ягодицы, цепляясь за тазовые косточки, и соединяются в замок у пупка, удерживая крепкое, но кажущееся таким хрупким тело фактически навесу. Сам Юнги опирается локтями на полку комода, а лбом находится в паре миллиметров от зеркальной поверхности, одними лишь глазами пожирая кожу карамельного оттенка, которая так красиво, естественно контрастирует с его. Когда он чувствует давление, и как растягиваются стенки заднего прохода под напором члена с большой ярко-розовой головкой, тело перестает его слушаться, будто существуя отдельно от мозга, подпитываясь лишь нервными импульсами.       Вроде не первый раз, и даже не десятый, они делали это бессчетное количество раз, но все равно каждый как первый. Они знают друг друга уже вдоль и поперек, от кончиков волос до любимых поз и фетишей, поэтому секс в их отношениях уже не просто физиологическая потребность, а способ единения душой и телом. Да, не всегда все красиво, удачно и как задумано, как в фильмах, но в этом и его прелесть — чувства живые, настоящие.       Зная, что его партнер не любит медлить, Хосок сразу устанавливает четкий, быстрый, но не слишком, темп толчков, заставляя тем самым тело под собой извиваться и скулить. Их руки сплетаются между собой, будто ленты шелкового пояса, а комнату заполняют запах пота, секса и шлепки двух тел друг о друга. Юнги прикрывает глаза от наслаждения, теряясь в ощущениях, но на ухо опять раздается: "не закрывай глаза, ты должен смотреть", и тут земля из-под ног исчезает, видя себя, такого затраханного, что даже стыдно, а над собой распаленного, такого же мокрого как и он сам Хосока с горящими глазами и заломленными бровями. И тут в голове рождается демонически-прекрасный план, который нужно воплотить как можно быстрее. — Хосок-а, — почти задыхаясь от быстрого темпа тянет Юнги — давай поменяемся, пожалуйста, я очень хочу. — А.. эм.. хорошо, без проблем. Тебе что-то не понравилось? — Хосок останавливается и выходит из разгоряченного тела, пока парень будничным тоном что-то бормочет, делая вид, что ничего не происходит. Смущает немного. — Нет-нет, ты отлично справляешься, просто мне немного больно, потому что в последнее время постоянно я снизу, — конечно, он безбожно врет, ничего у него не болит, но это необходимо для осуществления плана, так что чуть-чуть поднапиздеть можно.       Пока Хосок становится на прежнее место парня, опираясь на комод, тот успевает поднять с пола свою майку и захватить пакетик смазки. — Дай сюда руки. — Зачем? Что ты собираешь... — Просто дай мне сюда свои руки, ты же прекрасно знаешь, что я не причиню тебе вреда.       Ладно, победил. Хосок выпрямляется и заводит руки назад, чувствуя, как их перевязывают тканью, судя по всему той самой майки. Непонятно, конечно, зачем, но интересно тоже. Если Хосок в роли актива обычно чувственный, нежный и быстрый, то Юнги полная его противоположность. Он любит медленно, но слегка грубовато и глубоко, оставляя следы, и Хосок это обожает до искусанных в кровь губ.       Становясь сзади, фигура с утонченными чертами, но широкими как сама Вселенная плечами, левой рукой опирается на перевязанную вокруг запястий майку, а второй, правой рукой, сначала выдавливает и растирает смазку по собственному члену, а после, вытерев о ту же многострадальческую майку и выбросив пакетик в сторону, перемещает ее выше, поддерживая тело Хосока в районе груди, так и входя без особой подготовки.       Больно, никто не спорит, но кто сказал что это не та боль, страстно граничащая с наслаждением, как закатное небо и морская гладь. Но Юнги не садист, он дает время привыкнуть и растянуться мягким стенкам, только после нескольких минут поцелуев, рассыпающихся градом по смуглым спине, плечам, шее, лопаткам и щекам, начинает двигаться. Не спеша, глубоко, чувственно, будто душой обменивается.       Но и это еще не все. Есть у Хосока секрет, который он бы никому никогда не доверил, ну, кроме как Юнги в пьяном состоянии, чем тот сейчас и пользуется. Когда он видит, что Хосок уже скоро, то медленно перемещает руку с груди на шею так, что сам парень, неотрывно следящий за чужим лицом сквозь отражение, этого не замечает, и не сильно, но ощутимо сжимает.       И так еле стоящий на ногах Хосок хочет провалиться под землю, потому что это, черт возьми, так горячо. Тонкая, белоснежно-белая аристократичная рука, увитая множеством синеватых вспухших вен, обвивает его собственную шею. Да за такое душу можно продать, честно. Он задыхается, задыхается от эстетического оргазма, от просто подступающего оргазма, от, в конце концов, того, что его шею сдавливают, перекрывая кислород.       Толчки становятся грубее, четче, это признак того, что Юнги тоже уже почти на грани, почти одновременно. Но первым все же сдается Хосок, выгибаясь в обратную сторону, наваливаясь на грудь позади себя, и выстреливает белесой струей прямиком в зеркало. Юнги, наблюдающий за горящей агонией младшего в отражении, не выдерживает долго, делая завершающие глубокие толчки и выходя из ослабевшего тела, изливаясь тому на поясницу.       Отдышавшись и согнав оргазменную пелену с глаз, Хосок разворачивается лицом к Юнги и целует того в губы, сладко и мокро, словно благодаря за все, на что тот хватается за плечи, как за самое дорогое в жизни. — Я в душ, не хочешь со мной? — Если мы сейчас же не сотрем сперму с зеркала, то она присохнет, и хуй мы ее потом уберем. Смекаешь? — странно конечно, что Юнги заботит какое-то зеркало, очень странно. — Кстати об этом, никогда бы не подумал, что ты можешь творить такое. — дыхание Хосока все-еще сбито из-за мощнейшего оргазма. — Да я и сам не знал, но тебе вроде понравилось. — Да.. Похуй на нее, — Хосок кивает в сторону комода, — идем в душ.