Будет сложно

— Я же вижу, что ты скучаешь по нему. Цзинь Гуанъяо зажмурился на миг и откинулся на подушку. — Не нужно об этом. Он никогда не простит меня. — Не забывай о том, что я сказал тебе когда-то. Не Минцзюэ самый благородный и великодушный человек из всех, кого я знаю. — О, я помню! — Цзинь Гуанъяо устремил горестный взор в потолок. — Если бы можно было вернуться в прошлое и что-то изменить! — Он тоже хочет вашего примирения. Только ты должен сделать первый шаг. — Я?! Даже представить страшно. Он меня убьет. Сразу же. На месте. Цзинь Гуанъяо повернулся и посмотрел на Лань Сичэня с удивлением. — Он хочет примирения?.. Почему ты так думаешь? — Даже ослепнув и оглохнув невозможно не замечать, как он смотрит на тебя, когда ты этого не видишь. Как звучит его голос, когда он говорит о тебе. Когда мы встречаемся, он все время говорит о тебе. Цзинь Гуанъяо смотрел на него застывшим взглядом, видимо, пытаясь что-то себе представить. — Когда он смотрит на меня, я вижу: хочу убить тебя, Мэн Яо. И голос его звучит так, чтобы я в этом не усомнился. — Он хочет совсем не этого, поверь мне. Лань Сичэнь улыбнулся и провел кончиками пальцев вдоль скулы Цзинь Гуанъяо, сверху вниз, коснулся губ. — И мне легко его понять. Цзинь Гуанъяо втянул в рот его палец и слегка прикусил. — Он не ты, Лань Хуань.

***

— Я же вижу, что ты скучаешь по нему. Не Минцзюэ нахмурился и откинулся на подушку. — Я не смогу простить его. И не смогу забыть, что он сделал. — Я не прошу тебя забыть. Ты должен помнить, но помнить все, а не выборочно то, что тебе нравится вспоминать, чтобы мучить себя и его. Не Минцзюэ фыркнул. — С чего ты взял, что змееныш мучается? — Я знаю. Я знаю его так же хорошо, как и тебя. Не Минцзюэ скептически покачал головой, но не стал ничего говорить, вероятно, потому что понимал — бесполезно. — Мы вместе прошли через многое, — продолжал Лань Сичэнь. — И я помню его в те дни, когда он ушел из Цинхэ Не, чтобы найти меня. Он был раздавлен тем, что произошло между вами. — Притворялся и врал. Как всегда. Лань Сичэнь вздохнул укоризненно. — Не думал, что ты считаешь меня до такой степени глупцом, Минцзюэ-сюн. — Я считаю, что ты думаешь о нем лучше, чем он есть на самом деле. — Нельзя требовать от него того же, что от себя. То, что ему пришлось испытать, мы и вообразить не можем. Не говоря уж о том, чтобы попытаться поставить себя на его место. — Оправдание для убогих. Лань Сичэнь молчал какое-то время, потом сказал задумчиво. — Знаешь, почему он пошел в Цишань Вэнь? Какое-то время я думал, что из-за того, что Вэни сделали с Облачными Глубинами и, в конечном счете — из-за меня. А потом я понял, что это месть Вэням за другое. За то, что они творили на землях Цинхэ. За то, чему он сам был свидетелем. Лань Сичэнь взглянул на Не Минцзюэ, но тот мрачно смотрел в потолок и молчал. — О чем ни он, ни ты никогда не рассказывали мне. — Нет желания вспоминать, — сказал Не Минцзюэ бесцветным голосом. — А-Яо сказал: будет война, и вам понадобятся глаза и уши в Знойном дворце. Вэней нужно уничтожить. Не Минцзюэ повернулся и посмотрел на Лань Сичэня с удивлением. — Так ты знал. С самого начала знал, что он идет туда. — Я знал. Но не мог тогда сказать об этом никому и даже тебе. Лань Сичэнь уткнулся лбом Не Минцзюэ в плечо. — Меня ты тоже не простишь? Не Минцзюэ положил руку ему на затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Ты не он, Лань Хуань.

***

— Не думай, что я простил тебя или стал доверять. Не Минцзюэ нависал над лежащим на кровати Цзинь Гуанъяо, опираясь на локоть. Другая рука скользила по его груди, проникая под одежду, раздвигая полы ханьфу и нижней рубашки, касаясь обнаженной груди. — Как будет угодно главе Не, — выдохнул Цзинь Гуанъяо, повторяя фразу, которая когда-то давно значила между ними гораздо больше, чем просто формула вежливости. Голос срывался, и сердце колотилось, как сумасшедшее. Он не думал, что прикосновения могут в самом деле обжигать, как раскаленное железо. — Я скучал по тебе, — прошептал он. — Невыносимо, чудовищно скучал, и только сейчас понимаю, насколько. Рука на его груди дрогнула и замерла. Потом поднялась вверх по шее, к подбородку. Не Минцзюэ повернул голову Цзинь Гуанъяо к себе, вынуждая смотреть в глаза. Тот взгляда не отводил, будто давая возможность заглянуть ему в душу. Но в глубине его глаз ничего нельзя было разглядеть, там была только тьма, жаркая, обволакивающая тьма, сводящая с ума, напрочь убивающая возможность сопротивления. Не Минцзюэ наклонился и поцеловал его, с жадностью прижимаясь к губам, проникая в рот языком и выдыхая с довольным стоном. Он целовал его долго, высасывал изнутри, как спелую локву, наслаждаясь вкусом и будто уплывая куда-то. Он вылизывал его рот, он гладил его щеки и виски, скользил подушечками пальцев по сомкнутым векам, продлевая линию ресниц, очерчивал полукружия ушей. Он вспоминал. У него было странное лицо, одновременно сосредоточенное и несчастное, и если бы Цзинь Гуанъяо мог его видеть и что-то анализировать, то подумал бы, наверное, что для него еще не все потеряно. Но он не мог видеть, и не хотел анализировать, весь его мир сосредоточился сейчас только на том, что внутри. А внутри все кружилось и плавилось. Цзинь Гуанъяо положил ладонь Не Минцзюэ на шею, запуская пальцы под воротник ханьфу. Другую руку он попытался просунуть между их телами, но не смог. Не Минцзюэ приподнялся и сам развязал его пояс. Пока он освобождал Цзинь Гуанъяо от одежды, тот перевел дыхание и повернул голову, находя взглядом Лань Сичэня, улыбаясь ему шальной пьяной улыбкой. Губы горели, и Цзинь Гуанъяо облизал их. Лань Сичэнь опустился на край кровати и поцеловал его так нежно и осторожно, будто в первый раз. Его глаза лихорадочно блестели, он выглядел ошеломленным и возбужденным. Цзинь Гуанъяо никогда еще не видел у него такого лица. Цзинь Гуанъяо ахнул, когда Не Минцзюэ сдернул с него штаны и положил руку на его член. Он резко повернулся к нему. Но Не Минцзюэ не смотрел на него. Вернее, смотрел, но не на лицо. Он развел в стороны его колени, погладил пах, бедра и живот, скользнул ребром ладони между сжатых ягодиц. Цзинь Гуанъяо наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, затаив дыхание и едва не до крови закусив губу, опасаясь, что вот-вот кончит, и даже не столько от прикосновений, сколько от осознания, что и Лань Сичэнь, и Не Минцзюэ оба сейчас рядом и смотрят на него. Лань Сичэнь передвинулся на кровати, развязал Не Минцзюэ пояс и запустил руку ему в штаны. Провел рукой по твердому как камень члену вниз, сжал мошонку. Не Минцзюэ застонал сквозь зубы, невольно подаваясь вперед. Лань Сичэнь высвободил его член, наклонился и облизал головку, провел языком до основания и снова вверх. Не Минцзюэ дышал тяжело и неровно, он с силой сжал плечо Лань Сичэня, и тот оторвался от него, вскинул взгляд. Потом взял его руку и облизал пальцы. Не Минцзюэ усмехнулся, собирая слюну у него во рту, и, вновь склонившись над Цзинь Гуанъяо, ввел мокрые пальцы между его ягодиц. Тот резко выдохнул, вжимаясь затылком в кровать и стискивая зубы, пытаясь приспособиться. Но оказалось, что это не нужно. Не Минцзюэ помнил, как ему нравится. И знал, как сделать так, чтобы с самого начала было терпимо. Когда-то уже случалось, что у них не оказывалось никакой смазки, кроме слюны. Не Минцзюэ, впрочем, не имел намерения это повторять, с удовольствием отдавшись руке Лань Сичэня, размазавшей масло по его члену. Потом он закинул ногу Цзинь Гуанъяо себе на плечо и вошел в него. Он начал двигаться, быстро находя правильное положение, постепенно вбиваясь глубже и ускоряя ритм. Цзинь Гуанъяо застонал от разливающейся внутри сладости, подаваясь навстречу. Но Не Минцзюэ не позволил ему сместиться, шлепнув ладонью по бедру. Он знал, как надо, знал все сам, знал лучше, и Цзинь Гуанъяо, выдохнув, откинулся на кровати, не собираясь мешать. Он потянулся к члену, но Лань Сичэнь убрал его руку и занялся им сам, попадая в ритм с движениями Не Минцзюэ. И это было настолько невыносимо и потрясающе хорошо, что Цзинь Гуанъяо пришлось вонзить зубы в рукав рубашки, чтобы не стонать слишком громко. Когда кульминация, казалось, была уже неизбежной, Не Минцзюэ вдруг вышел из него, отбрасывая в сторону руку Лань Сичэня, усмиряя дыхание и бешеный стук сердца. Он упал вперед на ладони, глядя на потное и совершенно ошалевшее лицо Цзинь Гуанъяо тяжелым, мутным взглядом. И тот тоже смотрел на него, пытаясь отдышаться. Что он хочет увидеть на его лице — сейчас?! Дошедшее почти до пика наслаждение мучительно и раздражающе тянуло низ живота. — Что ты видишь? Тебе нравится? — прошептал Цзинь Гуанъяо, кривя губы в усмешке и тщетно стараясь, чтобы голос не дрожал. Вместо ответа Не Минцзюэ поднял его и освободил от остатков одежды, а потом перевернул на живот, приподнимая зад и надавливая на поясницу, заставляя выгибаться. Он гладил его спину и бедра, шире раздвигая ягодицы, касался кончиками пальцев раскрытого влажного отверстия, поджавшейся напряженной мошонки и стоящего колом члена, убийственно нежно. Цзинь Гуанъяо шипел сквозь зубы, вцепившись в покрывало, подчиняясь. Он протяжно застонал, когда Не Минцзюэ вошел в него снова. Это было теперь легко, и он вгонял в него член размеренно и жестко, больше не сдерживаясь. И в конце концов отдался накрывающему оргазму. После он поднял Цзинь Гуанъяо, прижал спиной к своей груди, и несколькими движениями руки заставил его кончить. Цзинь Гуанъяо повис на нем совершенно без сил, и Не Минцзюэ опустил его себе на колени, обнимая. Цзинь Гуанъяо откинулся ему на плечо. Голова все еще кружилась и руки тряслись. — Я тоже скучал, Мэн Яо, — улыбнулся Не Минцзюэ, сдвигая прядь его волос и целуя шею. — Нет никакого Мэн Яо. Больше нет. Цзинь Гуанъяо сполз с его колен, потянулся за кончиком покрывала, вытер мокрый живот. — Ну да, конечно. Как я мог забыть. Простите меня, Цзинь Гуанъяо, Ляньфан-цзунь. Вложить в голос еще больше сарказма было бы, наверное, невозможно. Цзинь Гуанъяо замер на миг, но не стал ничего говорить. В молчании они одевались. — Я знаю, что нужно сделать, — сказал вдруг Лань Сичэнь. — Вы должны дать клятву… Мы должны дать клятву. Идти вместе путем самосовершенствования. Помогая, поддерживая друг друга. И храня верность. Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо замерли и обратили на него удивленные взгляды. — Так ты этого хотел? — изумленно спросил Не Минцзюэ. — Прежде всего, я хотел увидеть вас вместе. — И что?! — Не Минцзюэ резким движением запахнул ханьфу. — Я увидел, — улыбнулся Лань Сичэнь. Не Минцзюэ, все сильнее хмурясь, потянулся за поясом. Цзинь Гуанъяо, забыв одеваться, смотрел на него с несчастным видом. Не Минцзюэ какое-то время молчал, но было видно, как в нем закипает злость. — Зачем тебе это нужно?! — наконец воскликнул он, оборачиваясь к Лань Сичэню. — Я люблю вас обоих. Я хочу, чтобы вы были счастливы, — мягко сказал тот. — И я знаю, что для этого нужно сделать, даже если сейчас тебе кажется… Не Минцзюэ не дал ему договорить. — Я уже говорил тебе и еще раз могу повторить: ничего невозможно изменить и исправить. Или вернуть утраченное. Невозможно! И я не желаю об этом говорить! Скрипнув зубами, Не Минцзюэ развернулся и вышел прочь, с такой силой распахнув дверь, что треснули тонкие деревянные планки. Лань Сичэнь проводил его обреченным взглядом. — К вечеру весь Гусу будет шептаться о том, что глава Не вылетел из покоев главы Лань так, будто за демонами гонится. И дядя будет смотреть глубокомысленно, ожидая объяснений. — За демонами из души своей он гонится, — тихо сказал Цзинь Гуанъяо. — Лучше бы бежал от них. Он отвернулся, будто в поисках одежды, но на самом деле он просто не знал, какое сейчас у него выражение лица, и даже не имел сил подумать, каким оно должно быть. Будь он сейчас один — сломал бы что-нибудь. Раскрошил бы в щепки что-нибудь красивое и хрупкое. Цзинь Гуанъяо стиснул зубы и вонзил ногти в ладони, и — обернулся к Лань Сичэню с милой и грустной улыбкой. — Скажи дяде: Цзинь Гуаншань решил не отдавать Цинхэ земли клана Сюй. На самом деле глава Не еще не знает об этом. Но если бы узнал — определенно разгневался бы. — Вот как? — удивился Лань Сичэнь. — Очень интересно. Состоялся совет кланов, о котором я даже не знаю? — Несколько незначительных вопросов не стоили того, чтобы беспокоить прославленных глав великих кланов. — И кому же отойдут владения клана Сюй? — Глава Оуян в последнее время просто поселился в Башне Кои и не устает воспевать величие и мудрость главы Цзинь. — Я могу сказать все это дяде? — О выдающихся способностях главы Оуян? Это ни для кого не секрет, кроме, разве что, тебя и Не Минцзюэ. Голос лишь едва дрогнул, но Лань Сичэнь заметил это. — А-Яо… — Он протянул ему руку, и Цзинь Гуанъяо опустился на циновку рядом с ним. — Он согласится. Я смогу его убедить. — Хорошо. — Цзинь Гуанъяо опустил взгляд и поклонился, — Но я думаю, что это будет сложно.