Непреклонная, несгибаемая, несдающаяся

***

Рейенис не спеша ступала по каменным остывшим плитам громоздкой лестницы, ведущей в Великую септу. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, но в саду все еще продолжались масштабные празднования в честь именин: глотатели огня из Пентоса, Маслобой из Хайгардена, придворные шуты и Тирошийские маги уже успели наскучить девушке. Пускай пуговицы знатных лордов и дальше лопаются на туго перетянутых туниках от безудержного смеха и выпитого вина. Принцесса не хотела показаться неучтивой, ведь отец так позаботился о проведении торжества, негоже юной девице было поступать столь неблагодарно, поэтому Рейенис сослалась на плохое самочувствие, дабы быстрее покинуть помост в королевском саду. Вот уже десять лет подряд, по вечерам в день своих именин, Рейенис украдкой ходит в септу, чтобы почтить память матери перед суровым взором статуи Неведомого. Этот день не был исключением. Принцесса не знала как выглядела королева Элия, ее воплощением служили лишь рассказы отца и дяди Оберина Мартелла, Рейенис никогда не чувствовала прикосновения ее мягких рук на свой коже, не ощущала ее нежных поцелуев на своем лбу или разгоряченных щеках, и ни разу не слышала ее бархатный голос, но была связана с ней какой-то невидимой прочной нитью, и, казалось, что мать всегда присутствует рядом с ней, оберегая ее от всевозможных невзгод, покровительствует над ней своим призрачным всезнающим еле осязаемым духом. Рейенис с благоговением вошла в септу, оставив сира Освелла, который ежеминутно покровительствовал над ней, за пределами священного храма, в этот трепетный момент она предпочла остаться наедине со своими внутренними переживаниями. Очарованная каким-то неземным чувством спокойствия, стоило только прохладному ветру обдуть ее раскрасневшееся лицо, но в то же время она испытывала легкое покалывание где-то в области сердца от трепетного волнения, охватившего ее при виде величественных изваяний Семерых, которые, казалось, устремили свой оценивающий мудрый взор прямо на нее. Принцесса ощущала присутствие чего-то потустороннего, всемогущего. В септе было тихо, лишь топот сандалий эхом разлетался по огромному чертогу. Внутри было еще прохладнее, чем снаружи, поэтому принцесса сильнее укуталась в свою шаль, чем вызвала волну мурашек, мгновенно пробежавших по ее озябшему телу. Рейенис всей грудью вдохнула свежий, немного отсыревший запах, перемешанный с ароматом благовоний и ладана. Девушка покорно встала на колени у величественной статуи, изображающей воплощение смерти. На холод каменных плит она не обращала внимания. Рейенис наизусть зачитывала выученную молитву, которую повторяла про себя уже несколько лет подряд, но каждый раз от подступающего волнения голос ее вздрагивал и дрожащие губы омывались слезами, источаемыми ее постоянно шмыгающим носом. Прости меня, матушка.Конечная фраза слетела с ее уст, но девушка не спешила подниматься с колен. Рейенис уже с большей уверенностью смотрела в лицо самой смерти, представляя что ждет людей в том самом загробном мире, где оканчивается жизненный путь любого смертного грешника или праведника. Эти думы уносили ее куда-то далеко, за пределы септы. Септа всегда говорила ей, что королева Элия теперь счастлива со своими родителями среди нескончаемых дорнийский садов, что душа ее преисполнена внеземной радостью, и ничто не способно более нарушить ее вечный покой. Было ли это на самом деле или нет, узнать не представлялось возможным, поэтому Рейенис свято верила словам септы и полагалась на свое детское воображение. Слезы на ее щеках успели высохнуть, и теперь девушка испытывала неприятную сухость на заплаканной коже. Принцесса настолько сильно и глубоко была погружена в свой маленький внутренний мир раздумий и воспоминаний, что не заметила присутствия постороннего человека. В нос Рейенис неприятно ударил запах хмеля, который вытеснил приятный аромат сырости и шлейф от еще тлеющих благовоний. — Я думала, тебя мучают головные боли, дядя, а не пристрастие к вину, — Рейенис заметила приближающегося Визериса, который еле-еле держал свое охмелевшее тело на худых ногах. Принцесса не была охвачена страхом: негласное присутствие богов в этом священном месте и одинокий старый септон, который склонился у ног изваяния Отца, не позволили бы свершиться какому-нибудь гнусному делу, на которое способен ее родич. Рейенис выпрямила спину так, что корсет больно стянул собой грудь, но это движение сделало ее еще более уверенной, возвысив ее над Визерисом. — Ты все не перестаешь язвить, дорогая, — Визерис, с проскользнувшей на его лице нервной улыбкой, подошел к ней на неприлично короткое расстояние. Девушка искала глазами сира Освелла, и еще большее облегчение нашло на нее, когда тот показался в дверях, положив руку на рукоять своего двуручного меча, — я пришел выразить тебе сожаление, это же такое тяжелое бремя для тебя, — говорил он настолько невнятно, что даже полная тишина, воцарившаяся в септе, не помогала достаточно хорошо расслышать еле проговариваемые им слова, — как ты знаешь, я тоже потерял свою любимую матушку, — Визерис непозволительно близко наклонился к лицу принцессы, опаляя хмельным дыханием ее побагровевшую щеку, — ее крики тогда заглушали молитвы моей толстой няньки Сирены, она что-то усердно просила у Матери, однако я не слушал ее скрипящий старушечий голос, я смотрел на ее смешно подрагивающую облупленную губу, но слушал я не ее, а свою мать, — Визерис снова сменил местоположение своей светловолосой головы, и Рейенис теперь всматривалась в две индиговые потускневшие стекляшки на его лице, излучающие собой нескрываемую злость, разум его был затуманен хмелем, ведал ли он что говорит или нет, известно было лишь одним богам. Старший Таргариен вцепился в нее своим яростным взглядом, нижняя губа его подрагивала от нервной горячки, которая охватывала его тело все сильнее с каждой минутой, проведенной рядом с племянницей. Рейенис пыталась сохранять самообладание, ей хотелось скрыться от этого нездорового блеска в глазах Визериса и больше никогда не видеть его гнусное лицо. Визерис продолжал беспечно стоять, упиваясь страхом и смятением своей племянницы, но подкашивающиеся ноги не давали ему более наслаждаться этим моментом, и его невнятная речь снова нарушила тишину в септе. — Моя сестренка такая наивная, — Таргариен издал нервный смешок, он прикусил нижнюю губу, багряная жидкость выступила на ее бледной мякоти, — думает что она теперь в безопасности под крылом у своего северного принца, — Визерис смахнул кровь дрожащим пальцем, — надеюсь она найдет свою кончину на родильном ложе. Принцесса почувствовала прикосновение его холодной руки к своей ладони, Визерис с силой сжал ее хрупкую руку в своих костлявых пальцах. От него настолько сильно разило вином, что Рейенис с трудом сдерживала рвотные позывы, которые были вызваны не только отвращением, но и обуявшим ее страхом. Стоило ему только дотронуться до ее руки, как руку словно парализовало. Принцесса искала успокоение в глазах сира Освелла, но тот как назло разговаривал о чем-то с другим королевским гвардейцем, который пришел, вероятнее всего, вместе с Визерисом. Проклятье. Визерис, словно змея, почувствовал новую волну страха племянницы, от чего кривая довольная улыбка вползла на его лицо. Пагубную тишину нарушило шуршание небольшого хорошо сохранившегося пергамента, который пожелтел и иссох от времени, но казался совершенно нетронутым рукой человека. Принц вложил этот маленький кусочек в ладонь принцессы, но та настолько оцепенела от страха, что мышцы и суставы ее пальцев перестали выполнять причитающуюся им работу, и листок полетел на каменную плиту. Визериса это совсем не заботило. — Надеюсь ты найдешь этому верное применение, — Визерис напоследок поцеловал ледяные пальчики Рейенис, и побрел по направлению к выходу, пытаясь кое-как перебирать своими ногами. Принцесса ошеломленно смотрела ему вслед, пытаясь собрать всю свою потерянную уверенность и рассеянные мысли воедино, но в ее голове творился настоящих хаос. Рейенис бросила свой взгляд на покоящийся на полу кусок пергамента, не решаясь брать его в руки. Любопытство снедало ее изнутри, но чувство защиты стойко вырабатывалось ее обессиленным организмом, и девушка никак не могла определится с выбором: взять ли ей это в руки и узнать его содержимое или же придать пергамент огню, который освещал пространство своим ярким светом из висящего на стене факела. Будь сильнее. Рейенис быстрыми движениями рук запрятала послание дяди в маленький кармашек платья. Девушка напоследок посмотрела на молчаливую статую Неведомого и поспешила удалиться отсюда, принцесса уже не чувствовала себя в былой безопасности под покровительством богов. Если бы они были милосердны и справедливы, моя мать бы не умерла. Рейенис еще сильнее укуталась в шаль, от которой исходило хоть какое-то тепло, и спешно покинула септу.

***

Принцесса быстрыми шагами преодолевала расстояние до покоев ее фрейлины Дореи, постоянно ощупывая карман на наличие того рокового письма, боясь ненароком его обронить. Было уже довольно поздно, но Рейенис знала, что Дори в это время никогда не спит, а придается чтению. Девушка постучала в дверь, но ответа по ту сторону двери не последовало. Рейенис обеспокоенно постучала более настойчиво и услышала еле уловимый шорох, исходящий изнутри. — Дори, могу ли я войти? — Рейенис пыталась открыть дверь, но что-то удерживало ее изнутри. Неожиданно для себя и даже для сира Освелла, который многозначительно улыбнулся, из покоев фрейлины вышел никто иной как сир Эртур Дейн. — Ваше высочество, — гвардеец сделал учтивый поклон принцессе. Он был очевидно снедаем глубоким чувством стыда, о чем свидетельствовали его нервно бегающие глаза. — Сир Эртур, — принцесса с кроткой улыбкой посмотрела на рыцаря, и казалась не менее удивленной, чем сам гвардеец, но от вопросов воздержалась. Острый язык сира Освелла непременно бы смог придумать что-то колко-обидное в сторону своего брата по оружию. Дейн стремительно удалился под пристальным взором Уэнта и Рейенис. Те лукаво переглянулись между собой, но так и не проронили ни слова, оба понимающие неловкость и неуместность ситуации. Рейенис ловко шмыгнула в узкий дверной проем и поспешила скорее затворить за собой дверь. Это помогло ей ненадолго забыть о вечно снедающем ее беспокойстве и бесконечном потоке интриг и хитросплетений, и наконец позволить себе немного подросткового озорства. Дорея лежала в кровати, укрывшись одеялом с головой и громко смеясь, когда почувствовала присутствие принцессы в своих покоях. Рейенис подхватила этот безудержный смех, рьяно бросившись на просторную кровать фрейлины, сминая под собой теплое одеяло. — Ты невероятна как всегда, — Рейенис поспешила убрать одеяло с головы Дореи, и увидела ее раскрасневшееся лицо, залитое всевозможными оттенками красного цвета, отчего засмеялась пуще прежнего, — так вот чем занимается сир Эртур, вместо того, чтобы охранять покой моего отца, — Дорея на эту колкость бросила в принцессу подушкой. — Как же я скучала по тебе, Дори, — Рейенис обхватила тонкую шею подруги своими руками. — Я тоже, дорогая, я так рада тебя видеть! — Айронвуд слабой хваткой придерживалась за талию принцессы. Руки ее заметно подрагивали. Дорея пыталась не обращать внимания на дрожь, но пересилить себя все-таки не смогла и обессиленно рухнула на кровать. Кровь отхлынула от ее лица, и девушка в миг сделалась бледной. Рейенис ужасно испугалась приступа подруги и на миг остолбенела, но как только губы Дореи вновь порозовели и дыхание сделалось ровным, принцесса облегченной выдохнула. Девушка понимала, что сама косвенно приложила руку к этому ужасному происшествию, случившемуся с ее лучшей подругой, и эта вина лежала на ней тяжелым валуном, который придавливал ее еще больше при каждом резком вдохе и подрагивании нижней губы Дореи. Айронвуд, заметив смятении подруги, поспешила ее успокоить. — Все в порядке, Рейни, мейстер сказал, что это лишь от моего долгого лежания в постели, что я отвыкла от прежних телесных нагрузок, — Дорея болезненно улыбнулась и обхватила ладонь принцессы свой обессилевшей рукой, — я приготовила кое-что для тебя, — Айронвуд уже порывалась встать с постели, но от настигшего ее головокружения вновь приземлилась на кровать, на время сомкнув глаза. Рейенис помогла ей лечь обратно в постель, и накрыла ее льняной простыней за место теплого одеяла. Девушка нервно усмехнулась своей беспомощности и безнадежно посмотрела в глаза Рейенис, которые были полны сожаления. Это моя вина. — Помоги мне встать, Рейни, — Дорея вновь привстала на кровати, опершись локтем на постель и протягивая другую руку в сторону принцессы в надежде получить помощь. Рейенис хотела возразить Дорее, но дорнийка ее тут же опередила, — просто дай мне свою руку. Принцессе пришлось переступить через свое неодобрение, и девушка все же стиснула предплечье подруги двумя похолодевшими от волнения руками. Две юные особы аккуратно переступали с ноги на ногу, крепко вцепившись в друг друга, будто боясь ненароком уронить своего спутника. Рейенис чувствовала огромную вину перед своей подругой, видя как ослабло ее тело, и как непросто ей даются эти, казалось бы, простые и повседневные движения. С каждым проделанным шагом сердце принцессы жалостно сжималось, а учащенное сердцебиение глухо отдавалось в ушах, не давая девушке не думать ни о чем другом, кроме как об укорах и проклятиях в свою сторону и сторону ее подлого сообщника. Несмотря на сегодняшнюю помощь Паука, принцесса не могла перестать злиться на него за такой гнусный поступок. Дорея непроизвольно касалась рукой живота, сминая ткань сорочки в клубок. Наконец, к всеобщему облегчению, две девушки добрели до небольшой столешницы, находящейся в противоположном конце покоев, и казалось, будто этот ничтожно короткий промежуток времени длился самую малую бесконечность. Рейенис со всей проницательной осторожностью помогла Дорее усесться на бархатную подушку небольшой, но искусно выполненной табуретки. Дорнийка немного отдышалась и наконец ослабила мертвую хватку на руке своей подруги, отчего у последней на коже остался гореть багряный след. Дорея открыла свой сундучок, который находился за дверцей столешницы, и принялась отпирать его ключом, хранившимся непосредственно под самим небольшим сундуком. — Очень надежно, — Рейенис разрушила навязчивую тишину в комнате, прерываемую лишь редкими порывами ветра и тихим кряхтением Дореи. Дорнийка позволила себе забыть на время свою пульсирующую боль и тихо, но со всей искренностью рассмеялась. — Как-то раз я прогуливалась по пристани и туда прибыла галея из Асшая, как сказал мне капитан, около месяца назад, — Дорея ловко вставила ключ в скважину и двумя оборотами открыла свой резной сундук, — на борту с ними путешествовал красный жрец. Ты слышала про Владыку Света? — Еле слышно прошептала Айронвуд. — Жрецы возносят песнопения у костра их бога и слышат голос всевышнего, исходящий из языков пламени, — Рейенис немного поежилась, от переполняющих ее странных чувств, — я думаю, что это обычные фанатики. — Этот жрец увидел меня на пристани, — Дори наконец вынула содержимое сундука. Это оказалась внушительного размера книга, в черном кожаном переплете, она казалась совершенно нетронутой, — он сказал мне, что видел в огне нашу встречу, что она неслучайная, и дал мне это, — дорнийка протянула загадочную книгу принцессе. Рейенис с опаской взяла ее в руки и открыла первую страницу. — Эта книга о приручении драконов? — Рейенис листала толстые страницы книги, останавливаясь на некоторых страницах с необычными иллюстрациями, — Об их содержании, анатомии, и… о их выведении? — Принцесса на мгновение остолбенела от такого совпадения, — Он сказал, что ваша встреча неслучайна? — Да, — Дорея оживленно начала мотать головой, — он сказал о предсказании из огня, оно даже сохранилось у меня на бумаге, — Дорея уже подбирала подол платья, чтобы свободно подняться с насиженного стула, но Рейенис остановила ее одним движением руки. Рейенис выжидающе посмотрела в оживленные глаза своей фрейлины, та поняла ее без каких-либо лишних слов и указала на огромный отполированный до блеска комод, находящийся в просторном будуаре. — Третий ящик снизу, она сразу попадется тебе на глаза. Рейенис без особых усилий открыла тяжелый ящик массивного комода и обнаружила покоившийся в левом углу аккуратно сложенный пергамент, мирно лежащий среди пестрых сорочек. Девушка моментально схватила его в руки и принялась читать содержимое. Почерк Дореи был размашистым, писала она этот текст довольно быстро, судя по пляшущим буквам и размазанным кое-где чернилам, это было не похоже на нее, ведь Айронвуд всегда отличалась своей прилежностью. — В момент, когда на земле будет пахнуть кровью, и в доме наступит скорбь и конец лобзаниям, гладь небесную проткнет стрела кровавая, и тварь всякая возродится из пепла и бурана, и посему начнется век иной и положит конец страданиям, — Рейенис удивленно вскинула брови, пытаясь проникнуться смыслом содержимого этого предсказания, но каждый раз заканчивался для нее провалом. В голове принцессы все никак не могло возникнуть ни одной догадки, о какой именно кровавой стреле и о какой отвари говорилось на пергаменте. Но насчет первых строк Рейенис была полностью уверена в своих предположениях: говорилось в них по всей видимости о приближении войны. Таргариен закончила читать написанное вслух и уже на протяжении долгого времени стояла в полной тишине, вчитываясь в чернильные надписи все больше и больше, но ее ноги уже начали неметь, и неприятная покалывающая волна прошлась по ее ступням, отчего Рейенис наконец присела на край уже прохладной постели. Дорея не решалась продолжить разговор первой и нарушить этот таинственный ареол, возникший над ее венценосной подругой. Та нервно дёрнула своим прямым носом. Рейенис не любила оказываться в таком положении, когда она толком ничего не могла понять. — Глупость какая-то, — терпение Таргариен иссякло и та выпустила листок из руки, нервным движением разжав пальцы, но некстати возникший порыв ветра подхватил его и унес под злосчастный комод. Рейенис злобно шикнула и принялась доставать этот проклятый листок из-под пыльного комода, — проклятье! — Вместе с листком девушка достала и ушат пыли, по всей видимости, здесь не протирали еще со времен основания Красного замка. Рейенис недовольно поморщила носом, стряхнула клубок пыли и волос с листка и поспешила убрать его обратно в тот ящик, где он и лежал до этого. — Что бы все это могло значить, Дори? — Таргариен наконец обратилась к подруге, которая бесшумно наблюдала за всей этой околесицей. — Жрец сказал, что ты сама найдешь ответы на эти вопросы, — Дори лишь пожала плечами. — Я никогда не любила головоломки, — Рейенис разлеглась на кровати, растопырив руки в стороны. Ветер осторожно игрался с копной ее густых волос, свисающих с края постели, — когда же я найду эти ответы? И почему этот загадочный жрец не просил моей аудиенции? Назвал ли он тебе свое имя? — Принцесса обстреливала Дорею своими вопросами, словно нетерпеливый ребенок, ждущий от матери ответа, когда уже он все-таки получит желанную сахарную коврижку. — Он лишь сказал, что рано или поздно ты к этому придешь, — Дори осторожно поднялась со стула, придерживая свой впалый живот. Рейенис уже мгновенно соскочила с кровати, предлагая подруге помощь, но та лишь отрицательно помотала голой и, превозмогая усталость и тупую боль внизу живота, мелкими шагами направлялась в сторону постели. — Хватит с меня на сегодня приключений, — Рейенис промотала у себя в голове события сегодняшнего дня, вспомнив и про колкости отца в сторону Оберина Мартелла, и испорченную дядей молитву в Септе с все тем же чертовым пергаментом, и сира Эртура в покоях Айронвуд… — не могу не спросить у тебя про нашего доблестного рыцаря, — Таргариен не успела закончить свою озорную мысль из-за прилетевшей ей в лицо еще одной тяжелой подушки, — неплохой удар, — выплюнув мелкое перышко изо рта, съязвила принцесса. — Я ничего тебе не расскажу, даже не проси меня… — Рейенис нетерпеливо открыла свой небольшой рот в желании возразить, но Дорея тут же перебила ее, — нет! Прошу, Рейни, забудь о том, что тебе сегодня пришлось увидеть. — Если ты вдруг подумала, что я смогу донести об этом отцу, то ты ошибаешься, — Рейенис облокотилась на дубовую колонну, придерживающую массивную нишу с легким полотном над кроватью, — я даже могу сделать вид, что я на секунду лишилась своего зрения, — Таргариен театрально закрыла глаза руками, — но не слуха… О, сир Эртур, я так люблю вас! — Замолчи, сейчас же замолчи, — сквозь смех с трудом произнесла Айронвуд, сгорая от стыда.

***

Рейенис уходила из покоев Дореи в приподнятом настроении, несмотря на все случившиеся с ней события в день ее именин. На вечер у нее была запланирована встреча с Пауком, поэтому принцесса волокла за собой меч, подаренный Визерисом, по скрытым от чужих глаз коридорам Красного замка, привлекающим Рейенис своей таинственностью. Девушка держала в руках большую свечу, воск от которой время от времени, стекая, падал на ее руки, отчего она морщила нос: ощущения были не очень-то приятными. Один из проходов вел прямо в скромное жилище Паука, по крайней мере, так он его ей представил. Девушка осторожно пробралась через с трудом открывающуюся узкую дверь, осматриваясь по сторонам, привыкая к более яркому, но все еще тусклому свету. — Я долго ждал вас, ваше высочество, я считал вас более пунктуальной, — Варис сидел на своей каменной кровати, напудривая обрюзгшее лицо. — У меня, как у королевской особы, могут быть и более важные дела, лорд Варис, не престало бы вам отчитывать меня, — Рейенис наконец позволила себе отпустить меч и тот с грохотом упал на мозаичные плиты. — Ни сколько не сомневаюсь в важности ваших дел, моя принцесса, — Паук вальяжно поднялся со своего места, шелестя подолом своего длинного одеяния и поклонился Таргариен. Рейенис в знак уважения изящно присела в реверансе, будто она до этого и не бродила по узким сырым коридорам замка уйму времени. В нос Таргариен ударил неприятный гнилостный запах, та оглянулась по сторонам, пребывая в негодовании откуда могут исходить такие зловония. Варис заметил ее брезгливость и поспешил к небольшому выступу в его «уютном» жилище, на котором лежала полусырая перина, покрытая толстым домотканым одеялом. Мастер над шептунами без какой-либо неприязни откинул полотно, под которым покоилось мертвое тело, пребывавшее в таком состоянии уже довольно долго. Зловонный запах окутал комнату с новой силой и Рейенис поспешила заткнуть нос, останавливая рвотные позывы. — Что это ради всего святого? — принцесса не решалась подойти ближе, в оцепенении она стояла около двери, слушая неровное биение своего сердца и все еще пытаясь сдерживать свой ужин в себе. — Результат моих исследований, — Паук достал из кармана своих тяжелых юбок небольшой пузырек с голубоватой жидкостью. Варис встряхнул флакон, отчего жидкость сильно потемнела. Рейенис все же сделала два неуверенных шага вперед, боясь подойти к выступу хоть на дюйм ближе. Таргариен нервно сглотнула стоящий в горле ком и остановилась возле потрепанного гобелена на стене. Принцесса пыталась выровнять сбитое от волнения дыхание, девушка нервно выдохнула, уже позабыв про запах гнили и сделала подкашивающимися ногами еще один шаг. — Это…ребенок? — Рейенис ошарашенно продолжала смотреть на перину, не моргая, сжимая в руках легкую накидку у своей груди. Больше не в силах сдерживать себя, Рейенис выпустила содержимое своего желудка на пол, ноги ее подогнулись в коленях и отказали ей. — Вам бы следовало привыкнуть к такому, моя принцесса, воин не боится смерти и уж тем более всякого рода вида смерти, — Варис протянул ей небольшой полотняный платок. Рейенис дрожащими руками вытерла вязкую желчь с уголков рта и поднялась с колен, все еще прибывая в потрясении. До этого момента ей не приходилось видеть трупов, принцесса будто на своей шкуре почувствовала негласное присутствие смерти, она не запомнила этого мальчика, который распластался на грязной перине, но она навсегда запомнит этот запах, эту зловонную перину и то, что его убило, в маленьком стеклянном флаконе. — Бедняжка мучился от кровяного кашля, для него это было милосердием, — Паук придерживал принцессу за руку, внимательно всматриваясь в ее побледневшее лицо. — Вы отравили его и называйте это милосердием? Вы убийца! — Рейенис почувствовала вновь проступившую на глазах влагу, голос ее дрогнул от перенесенного потрясения. Девушка видела перед собой лишь черную курчавую голову, она напомнила ей Джона, и новая волна ужаса охватила ее, только лишь подумав о том, что на месте этого неизвестного мальчика может оказаться ее единокровный брат. Рука смерти может так же дотронуться до его юношеского тела и унести с собой его бьющийся от желания сопротивляться дух. — Ваш преданный рыцарь, сир Освелл, от которого вы недавно смогли незаметно упорхнуть — убийца, Сир Эртур Дейн — один из лучших рыцарей Семи Королевств — увы, тоже убийца. Чести и благородству сира Барристана нет границ, но Барристан Селми — убийца. Ваш отец, ваше высочество, хранитель Семи королевств, в народе его называют добрым королём — убийца, ваши братья в будущем станут убийцами. Так почему же вы не порочите их честь, но меня за это презираете? Рейенис не нашлась с ответом, и в глубине души признавала тот факт, что Паук может быть прав, и перечить ему более не стала, молчаливым жестом давая ему понять, что он может продолжать начатый разговор.  — Содержимое этого яда похоже на содержимое обычного снотворного. Только от снотворного засыпают и просыпаются, а от этого яда засыпают, но вероятность проснуться равняется нулю. Перед тем как заснуть мальчик пару дней страдал от мучавшей его лихорадки. Однако кровь этого мальчика остается чистой, даже несмотря на действие яда. Какое тихое и непримечательное убийство, не правда ли? — Дорея… — Была отравлена, но по случайному стечению обстоятельств. Бедняга Пицель стал настолько стар, что забывает вовремя заметать свои следы, какое вышло неприятное недоразумение. — Недоразумение? Если бы моя подруга умерла, я бы приказала вас четвертовать. — Слишком жестокая смерть, ваше высочество, но весьма любопытная. — В чем же еще виновен мейстер? — Рейенис не пропустила мимо ушей ни одного слова Паука. — Вы узнали достаточно на сегодня, ваше высочество, думаю вам следовало бы отдохнуть. Рейенис бросила мимолетный взгляд на покоящийся у двери меч, но даже этот ничего не значащий жест не укрылся от всевидящих глаз Паука. — Я дам вам знать о нашей следующей встрече, ваше высочество, спите спокойно, пока вам выпадает такая возможность, — Рейенис недоумевающе посмотрела на него, все еще пребывая в кошмарном потрясении от увиденного, — Валар Моргулис. — Валар Дохаэрис.