Скажи мне, что это неправда

Очередной вечер прошел под горящим прямо внутри извилин мозга осознанием, что Шерлок что-то упускает... Что-то очень важное, мельком виденное, запомненное, но из-за очевидной ненужности, заброшенное на самые дальние полки памяти. Шерлок вновь ушел в себя, восстанавливая по крупицам всю информацию, полученную в последние дни, в обратном порядке, стараясь максимально отвлечься от волнения. Однажды он пошутил, назвав собственное виртуальное информационное пространство "Чертогами Разума" и неожиданно шутка прижилась даже в его сознании. Но и здесь, вызывая в памяти каждый миг прошедших дней, отматывая не связанное с убийствами и задерживаясь на малейших упоминаниях, Шерлок не мог избавиться от навязчивого сомнения: А почему, собственно, он так свято уверен, что Джон не преступник? Его поведение не изменилось ни на пенни, он не стеснен и не скован ожидаемым разоблачением. Он все так же услужлив, но требователен... По мнению Шерлока - совершенно бессмысленно. Вот только за последнюю неделю не сходил ни на одно свидание с девушкой, хотя несколько раз собирался... Один раз ходил в спортклуб, два раза сидел в кафе с приятелями, один раз гулял ночью. По земле - не по асфальту. Эмоционально вспоминал свою боевую юность, отчего третий день прихрамывает, не замечая этого... Шерлок нахмурился и встряхнул головой, понимая, что вновь вернулся к ошибочному восприятию и подгонке фактов. В принципе, он не особенно интересовался, почему Джон не рассказал о ночной прогулке, как и не интересовался ни одним его поступком. Не потому, что ему было не интересно - наоборот: Шерлок иногда позволял себе отслеживать, как живет и в чем видит смысл Джон, сопоставляя его незамысловатые радости со своими, требующими абсолютной интеллектуальной загруженности. Просто Шерлоку никогда не было нужды спрашивать об этом - он видел всё. И не считал разумным обсуждать уже известную информацию из одной лишь сомнительной вежливости. Тем более, что нормы и границы подобных человеческих социальных условностей ему были неприятны и подчас непонятны. Шерлок поднялся с дивана, разгибая спину, и шагнул к окну, успев увидеть, как скрылось за поворотом такси. Джон был единственным человеком, которому Шерлок если и не верил до конца, то по крайней мере доверял. И он впервые ощутил, что разочарование от потери этого доверия ранит гораздо больше, чем его неспособность распутать вроде бы банальное дело. Но ведь не может же великий всезнающий Шерлок в лоб спросить у Джона, ставя тем клеймо на собственном таланте? Как такое возможно? Гениальный сыщик не смог раскусить собственного соседа, прожившего рядом с ним почти год! С другой стороны, возможно он избежал бы недопонимания и не так болезненно бы реагировал сейчас на это потускневшее призрачное доверие, которое Шерлок с трудом, но признавал крайне приятным и нужным в своей жизни, если бы он просто рассказал Джону о подозрениях и доказательствах и спросил бы, правда ли это... Мысли его прервал звонок. Долгий, но какой-то неуверенный и прерывистый. Внизу хлопнула входная дверь, послышались торопливые шаги миссис Хадсон и взволнованный диалог, во втором участнике которого легко опознавался Лестрейд. Шерлок прикрыл глаза, внезапно ощущая, как, оказывается, громко отдается в ушах стук собственного сердца. Инспектор и двое незнакомых парней в сержантской форме шагнули в гостинную, когда часы начали бить восемь пополудни. — Шерлок, у нас ордер... — голос Лестрейда был негромким, но твердым, и только в глазах мелькало отчаянное извинение. — Ордер на арест Джона Ватсона.

***

Джон не понял – что случилось. Точнее понял, но не до конца. Потому что поверить в произошедшее мозг отказывался наотрез — Джон Ватсон, вы арестованы по подозрению в убийстве… Он даже ответить не успел, да и не смог – сознание не переработало услышанную информацию, отрицая и воспринимая происходящее со стороны, наблюдая извне и не считая нужным реагировать. Не переработало, не подогнало под себя, не приняло. Даже в полицейском участке – не приняло. Потому что это всё происходит не с ним, так ведь? А то, что было до того, как Джона усадили за пустой холодный стол в допросной, доктор практически не помнил. И лишь по одной причине – из-за Шерлока, который вытеснил все воспоминания своим бездействием. Детектив практически не смотрел в сторону Джона, когда тот показался на пороге квартиры, ни слова не произнёс в тот момент, когда на запястьях доктора застёгивались наручники, не шевельнулся, чтобы подойти, встряхнуть, развеять это наваждение. Какое-то несуразное наваждение, неизвестно кем посланное и для чего. Арестован? По подозрению в убийстве? Кого? Джон не смог спросить – он не верил. А о том, во что не веришь, спрашивать смысла нет. И молчащий Шерлок стал тому доказательством – происходящее либо плод слегка воспалённого воображения, либо... Ну не мог же Шерлок и в самом деле допустить арест своего друга! Лучшего друга! А друга ли? У меня НЕТ друзей! Джон прикрыл лицо ладонью и постарался сосредоточиться. В допросной было тихо, свежо и полутемно. Свет от неярких ламп, установленных по периметру потолка, не отбрасывал теней. Что происходит? Джон попытался хоть-что-то вычленить из речи Лестрейда, которая, несомненно, сопровождала арест, но выхватил только отстранённый взгляд Шерлока куда-то сквозь людей. И играющие на скулах желваки. И давно уже выучивший лицо детектива, Джон с изумлением понял, что Шерлок не знает, что ему делать. Шерлок. Не. Знает. Что. Делать. Вошедший в допросную Лестрейд заставил Джона вздрогнуть. Инспектор тоже молчал, но в отличие от Шерлока молчание это было тяжёлым. Грэг опустился на стул напротив Джона и, сцепив ладони в замок и положил их на столешницу, уставившись на собственные пальцы. Принесённая Грэгом папка покоилась рядом. Доктор недоумённо поднял голову, глядя в лицо инспектору. — Грэг, я… — Ватсон осёкся, чувствуя, как приступ кашля сводит горло. Лестрейд всё так же молча наблюдал за тем, как Джон пытается прокашляться и восстановить ровное дыхание. — Я не понимаю, почему я здесь, — Ватсон, справившись с собой, вновь взглянул на полицейского. — И совершенно не… Что происходит? — Это я у вас должен спросить, Джон, — тихо отозвался Лестрейд и от звуков его голоса у доктора засосало под ложечкой. Таким тоном сообщают смертный приговор. — Зачем вам понадобились эти убийства? — Какие убийства, Грэг, о чём вы? — Джон чувствовал, что не только его понимание, но и весь мир летит в тартарары. — Вот только давайте не будем ломать комедию, Джон, — Лестрейд поморщился и повёл рукой. — И вы, и я прекрасно понимаем, чем всё кончится. Особенно - вы. Я поражаюсь вам Джон. Вы решились на это зная, что Шерлок сможет найти малейший намёк на вашу причастность. А потом - и на виновность. — На мою виновность? — перепросил Джон, недоумевающе глядя полицейскому в глаза. — В чём? — В этом! — Лестрейд резко выложил на стол пакет с лежащей внутри него кожаной перчаткой. — Узнаёте? — Да, это… это моя вещь… И в чём я виноват? В том, что пару дней назад потерял перчатку в автобусе? — Нет, в том, что эта перчатка оказалась недалеко от места последнего преступления. Совсем недалеко – в паре метров от трупа. И на ней имеются следы эпителия ваши и убитого. Джон ошарашенно взглянул на пакет, понимая, что и в самом деле не верит в происходящее. — Это бред, — Ватсон прикрыл глаза, пытаясь прервать кошмар, в котором он находился. — По вашему, я виновен в убийстве? В каком? — Вот в этом! — Рядом с перчаткой легла фотографию тела молодого парня. — И в этом. И в этом. И вот в этом. Джон ошарашенно перевёл взгляд с одного снимка на другой. Затем на третий и вновь поднял глаза на Грэга. — Но… Причём тут я? Вы же и в самом деле не думаете, что… — Я уже ничего не думаю, Джон. Я знаю. Перед Джоном легло ещё одно фото. Нож. Его собственный нож, за которым он ездил сегодня для того, чтобы привести его Шерлоку. — Это – орудие убийства, Джон, — тихо произнёс инспектор, не убирая руки с фото. — И оно оказалось в ваших руках, когда мы арестовали вас. Как вы можете объяснить это? И можете ли вообще?