Роза Проклятого короля

***

Погулять бы… В учебной комнате пыльно и скучно. От сидения на коленках за низким столом уже ноги затекли, а рядом удручающе возвышается стопка книг, которые нужно осилить на этой неделе. А ведь за окном вовсю разгорается весна, солнечная, цветущая. Так и манит позвать соседских девчонок плести вместе венки и танцевать… Но Чимин вынужден отвести взгляд от яркой зелени за окном, пока учитель не разозлился и не отстегал его палкой за невнимательность, и уткнуться в книгу. ''История от Первых племён'', звучит не то чтобы многообещающе.                     

Значимость

В мире, где браку придают всё меньше значения, союзы истинных альф и омег в равной степени изживают себя. Побуждаемые плотской страстью, альфы всё чаще вступают в отношения с неистинными омегами или женщинами, а омеги — с неистинными альфами или мужчинами. И так, передающаяся веками Мана от первых племён Кахири вскоре рискует уйти в небытие.

Сущность

Омеги — женщины, чья сущность подобна земле, плодородной и крепкой. Они хранители Маны. Альфы — мужчины, чья крепость подобна древу, несокрушимому и сильному, чьи корни укрепляются и крона расцветает в «родной земле» — в союзе с истинной омегой. Они проводники Маны.

Проявление

Мана заложена в каждом потомке Кахири. Но в самом лучшем своём воплощении раскрывается лишь у тех, кто образует истинную пару. У истоков самых влиятельных кланов и королевских династий стоят те первые альфы и омеги, чей союз был истинным и чьи фамильные древа продолжаются до сих пор. Неистинные браки лишены созидательной силы Маны. Не найдя воплощения, она остаётся закрытой от мира, а её созидательная сила — неиспользованной. Как полевые цветы, семьи неистинных браков проживают свою жизнь и исчезают, не оставив никакого следа. Но всё же их дети наследуют Ману.

Рождение

Альфы и омеги рождаются только от союза двух потомков Кахири. Предназначенность в этом не играет значения. Но смешанных браков, где лишь один из пары является потомком, становится всё больше. Так альфы и омеги вымирают, становятся пережитком славного прошлого. Ко всему прочему, с удивительной быстротой растут большие города, осваиваются новые земли, и найти своих предназначенных представляется теперь действительно большой трудностью. В конце концов, в эти скорбные дни истинных союзов заключаются лишь жалкие десятки, если не единицы на целое государство.

Истинность

Как правило, альфы первыми узнают в омеге свою предназначенную. Следуя зову сердца, их непреодолимо тянет к «родной земле», в которой приживутся их корни и ветви дадут плоды. Тогда, желая заполучить свою омегу, альфа интуитивно прибегает к подчинению. И именно этот шаг становится решающим: только предназначенная альфе омега способна противостоять его природному подавлению воли. Ей дано выбирать, поддаться ли подчинению альфы и открыть ли ему своё сердце.

Выбор

В истории существуют лишь единицы упоминаний, когда истинная омега отказывалась от своего предназначенного. Ведь отказ омеги обрекает альфу на существование, поистине лишённое счастья: встретив «родную землю» и не получив её расположение, альфа становится неприкаянным скитальцем, до конца жизни обречённым на горькое одиночество. Оттого в наши дни многие потомки Кахири намеренно отказываются искать свою истинную пару, не желая столкнуться с отказом. Но мало какая омега, обладая способностью к ощущению души своего альфы как своей собственной, способна на столь эгоистичный поступок. И тем не менее, выбор всё же есть. Этот выбор будет единственным и последним. Ведь после этого сердце омеги навек будет принадлежать лишь одному, избранному альфе. — А мне что делать, повеситься? — тихо фыркает Чимин, захлопнув книгу. Ерунда какая… Племён этих давно уже нет. Они разделились, образовав отдельные семейные кланы. Из них выросли деревни и города, и, в конце концов, мир разделился на страны. Никому не нужна эта Мана. Всё и так неумолимо движется вперёд, ничто из старых обычаев не остаётся неизменным, да и нужды в них нет. И истинные браки тоже себя, рано или поздно, изживут за ненадобностью. Единственный и последний выбор… Чимин омега, но в то же время мужчина. Кто он тогда? Трухлявое дерево или окаменевшая земля? Может, песок? Хотя даже в песке растут кактусы, а на его ''земле'' не сможет вырасти ничегошеньки. И как тогда быть? Как прикажете выбирать? Кому подчиняться? В этом вообще есть хоть какой-то смысл?.. — Ты внимательно прочёл? — строго зыркает на него учитель Ча Дэхан. — Это основы нашей истории, Чимин, они должны прочно засесть в твоей голове. Единственное, что заседает у Чимина в голове от этих древних учений, — это ноющая головная боль. А за окном как назло звонко смеются девчонки, и за кустами даже можно разглядеть их цветастые шёлковые платья. А Чимин здесь. Застрял. — В чём состоит суть брака альфы с омегой? — Рождать подобное себе потомство, — заученно повторяет он то, что только что прочёл. — Передавать Ману. И не дать нашему виду окончательно исчезнуть. А как же любовь ради любви?.. Ах, да. В этой книге она называется «плотской страстью». Вот у простых людей — любовь, а у альф и омег — это плотская страсть, а настоящая любовь может быть только к истинным. И никак иначе. Ну, разве не глупость? — Верно, — учитель удовлетворённо кивает. — Каждый альфа и каждая омега должны принести пользу этому миру, хотя бы передав через детей Ману. Без приукрас, истинных браков в последние годы и правда заключается до страшного мало. Но, быть может, хоть нашим детям повезёт встретить своих предназначенных. Главное — передавать знание, сохранить хотя бы память о былых традициях. — Но… — Чимин неуверенно заглядывает в старческое лицо учителя и хмурится. — Но как же я, учитель? В чём тогда смысл моего рождения? Он никогда не спрашивал об этом. Принять действительность ведь гораздо проще, чем искать ответы, которых, скорее всего, и не существует. Кто вообще станет уделять внимание вопросу, почему рождаются мужчины-омеги, если их почти что нет? Чимину всего двенадцать, но за свою недолгую жизнь он узнал и прошёл через столько, что собственная бесполезность в передаче Маны потомкам его волнует уже меньше всего. Его судьба определена. Но всё же… зачем-то же он родился в этот мир омегой? — Бывает, что и бабочки рождаются с одним крылом, и у божьих коровок нет пятен. Природа не идеальна, Чимин, она тоже ошибается. К тому же, твои родители ведь не предназначенные? — Их брак был заключён по расчёту. Учитель Ча Дэхан задумчиво кивает и долго молчит. — Мужчины-омеги рождаются так редко, что упоминаний о них практически нигде нет. Мне сложно ответить на твой вопрос. Что ж, Чимин хотя бы попытался. Поникнув, он открывает книгу на последней прочитанной странице и собирается вновь углубиться в историю. — Но, знаешь… Возможно, есть кое-что, — вдруг продолжает учитель, и Чимин тут же поднимает голову от книги. — Я встречал лишь пару упоминаний в древних свитках, касающихся мужчин-омег. Им около трёх сотен лет, так что не берусь отвечать за их верность… Но там говорилось, что те юноши родились хранителями, потому что иного пути Мана не нашла. Быть может, Мана их матерей-омег была слишком сильна, или дочерей в их семье не родилось. Прокатившиеся огнём по горлу возмущение и злость Чимин изо всех сил сдерживает, но голос всё же срывается: — У меня и правда нет сестёр, но есть три старших брата, почему бы Мане не выбрать их?! Почему они — альфы, а я… такой? — Я не могу дать тебе на это ответ. Так решила Мана. И хоть ты не можешь родить детей, но, пожалуй, «плоды» — это не только дети. Это и плоды рук, то, что альфа может сотворить через омегу для всего мира. Так что даже у тебя, я полагаю, есть предназначенный альфа. Если учитель так попытался его утешить, то попытка с треском провалилась. — Вы много знаете мужчин, которые бы обручались с мужчинами? — едко уточняет Чимин. — Честно говоря, — старик поражённо вздыхает, — ни одного. И этим всё сказано. Но что уж тут сетовать, если его жизнь всё равно ему не принадлежит. Любовь? Да куда там, обучение искусствам превыше всего. Знания, талант, навыки. Только они могут принести богатство и признание, обеспечить достойную жизнь и безбедную старость. Он — исключительный, мальчик-омега, рождённый никак не для обычной жизни. Но, получается, быть ему всю жизнь таким вот исключением из всего? Неполноценный мужчина, неплодородная омега, нечто среднее между тем и другим. Кем он родился? Зачем он такой родился? Лучше б и не родился вовсе… Чимин тихо вздыхает, ковыряя потрёпанный от времени корешок книги. Нет уж. Лучше родиться, но не здесь. Где-то в другом мире. Где угодно, но не в этом. В этом ему просто нет места.

***

В Ширре уже начало осени, но солнце палит нещадно. В этих краях всегда так — тепло вплоть до зимы, да и зимой никогда не бывает по-настоящему холодно. Лет до пятнадцати, когда учеба становилась совсем невыносимой, Чимин в такую погоду попросту сбегал с соседскими девчонками к полю, падал в шёлковую траву, раскинув руки, и долго смеялся вместе с ними от облегчения, потому что побег удался. И неважно, что потом получит нагоняй. Никакая ругань не могла остановить его! Но Чимин давно не дитя. Все его соседские девчонки в свои двадцать три уже давно замужем, а ему, прямо как в детстве, хочется вдруг сбежать ото всего, что выпало на его долю… К сожалению, не в этот раз. Щебет птиц и терпкие запахи цветущих трав немного успокаивают разразившуюся в душе бурю. Чимин глубоко вдыхает, пытаясь насытиться этим знакомым до трепета в груди ароматом на всю оставшуюся жизнь. Если всё сложится хорошо, он надеялся вернуться сюда через пару лет. А если его не примут ко двору в Кели — что ж, тогда он вернётся гораздо быстрее. Вероятнее всего, в гробу, ведь всем известно, насколько гневлив и жесток король северных земель. Недаром его прозвали Проклятым… — Я положила тебе несколько бутылок розового масла, потом, как будет возможность, пришлю ещё. Ты должен пользоваться им каждый день, помнишь? — Да, матушка, — с лёгкой улыбкой кивает Чимин. Ей не стоило напоминать об этом каждую минуту перед отъездом, он и так прекрасно всё помнил, ведь это стало неотъемлемым ритуалом в его жизни. Из-за его отъезда матушка волнуется даже больше него самого, но держится так, словно отправляет сына в соседнюю деревню, а не в другую страну. Она всё суетится, докладывает в сундуки с вещами то и это, причитая: «Чуть не забыла!», как будто нет ни шанса на плохой исход. Как будто он проживёт там всю оставшуюся жизнь, и никакая смерть ему вовсе не грозит. Чимин даже немного завидует её самообладанию и сдержанности. — Помни обо всём, чему учился у учителей, ты должен достойно предстать перед королём Кели! — Непременно, матушка. — Покорный взгляд, осанка, поклоны. Всегда следи за этим. — Я помню. — И обязательно приезжай, — уже тихо добавляет она, приложив свою тёплую маленькую ладонь к его щеке. — Я буду верить и ждать, что когда-нибудь ты сможешь навестить нас. Может, Проклятый король смилуется и отпустит тебя ненадолго домой, повидать семью… Её руки были такие же миниатюрные, а кожа почти не постарела с годами и всегда пахла розами, как и у него самого. Длинные чёрные волосы Чимина она ещё утром заплела в косу, вплетая фамильные жемчужные бусины на удачу. У неё такая же коса, только посеребренная течением времени, но, тем не менее, госпожа Пак Черин с годами не утратила своей красоты и щедро поделилась ею с ним. Сейчас весь он — взращенная ею Роза, как часто она говорила, расчёсывая его волосы с ароматным маслом. Но самые красивые розы принято срезать и ставить в вазу, чтобы можно было полюбоваться ими в своём доме. Вот и его — срезают из родного сада и отправляют в подарок Проклятому королю, в чьём дворце он должен будет стать украшением. Но Чимин этим не огорчён. Кому служить — королю Мун Гвану или чужому королю Мин Юнги — вряд ли была сильная разница. — Это такая честь для нашей семьи, — с печалью, но и с каплей гордости шепчет матушка, оставив поцелуй на щеке Чимина и сжав его ладони в своих. — Ты всегда был особенным, с самого твоего рождения я чувствовала, что ты совершишь что-то необыкновенное… А теперь ты — мост к миру между нашими землями. И я так горжусь тобой… — Это только ваша заслуга, матушка, вовсе не моя, — тоже шепчет Чимин, запечатлев короткие поцелуи на её чуть дрожащих руках. Сопровождающие нетерпеливо взобрались на лошадей и окликнули, прерывая их прощание: — Пора отправляться! До заката мы должны уже прибыть к четвёртой станции, дороги по ночам кишат разбойниками! Матушка с дрожью вздыхает, а в глазах её появляется блеск. Чимин чувствует, как на миг она сильно сжала его руки, но сразу отпустила и отпрянула, обняв себя за плечи. — Что ж, доброго пути, моя Роза… — Я не подведу всех вас. Чимин стойко сдерживал слёзы, а прощаясь уже и не мечтал встретить вновь её заботливый взгляд или услышать пение птиц в их саду среди множества цветов. Нужно было сказать ей больше. Например, как сильно он любит и почитает её, как благодарен за то, что она вырастила его и вложила лучшее от себя — красоту, манеры, характер и ум. Он не уверен, что унаследовал от своего отца, Пак Джисока, хоть что-то, кроме статуса при дворе; всё, что он по-настоящему считал своими достоинствами, — досталось ему от матери. Но он так легко отпустил её руки… А когда забрался в карету и процессия тронулась в путь, в далёкие Северные земли Кели, принадлежащие Проклятому королю, — она единственная смотрела им вслед и плакала. Вся семья знала, куда, к кому Чимин едет, и что он может больше никогда не вернуться. Но лишь одна матушка вышла проводить его в долгий путь.

***

''Я помню, как вы увидели моё первое выступление, господин Гу. Тогда я был ещё совсем маленьким, неуклюжим, но ваша похвала так вдохновила меня, что и в будущем придавала сил не опускать руки. Помню и то, что вы всегда относились ко мне даже с большим теплом, чем мой собственный отец.

Но это моё последнее письмо.

Не посылайте больше своего гонца.

Больше я не скажу ни слова о короле Мин Юнги.

Я приехал в Кель слугой, а не как шпион или доносчик. И не буду участвовать в войне, ради предотвращения которой меня сюда и прислали. Я не смогу выполнить вашу просьбу, даже если короля Мин Юнги это не убьёт. Не смогу.

Проклятый король — жестокий, страшный в своих поступках человек, если вы его враг. Но своих людей и свой народ он любит искренне, всем сердцем, и будет защищать Кель до самого последнего придворного и раба.

И теперь я — тоже часть его народа.''

              Чимин не предатель. Никогда им не был и не хотел становиться. И несмотря на все страхи, все опасения за собственную семью, он больше не намерен подчиняться ни королю Мун Гвану, ни господину Гу, ни кому бы то ни было из своей прошлой или нынешней жизни. Разве что только его королю… Его Юнги. За дверьми вдруг раздаются тяжёлые шаги, шум, возня. Громкий возглас Чонгука. Чимин судорожно вскрывает потайное отверстие гребня и второпях прячет внутрь письмо. Кто там? Неужели его так скоро пришли арестовывать? Чонгук не дал ему даже и дня… Начальник королевской гвардии громогласно отдаёт приказ Чону отойти и открыть двери. Чимин бросает гребень в шкатулку с украшениями и разворачивается ровно в тот момент, когда двери чуть не срываются с петель, а в покои вваливается толпа гвардейцев во главе с генералом. Встретившись с его перепуганным взглядом, генерал Квон даже не пытается скрыть свой победный оскал. — Пак Чимин! — объявляет он, тыча в него пальцем. — Как начальник королевской гвардии, стоящий на страже безопасности Его Величества, я объявляю тебя подозреваемым в измене и шпионаже. Ты будешь арестован и тщательно допрошен, а после, с большой вероятностью, повешен на площади в назидание всем шпионам из Ширры, кто ещё хоть раз посмеет ступить на наши земли. Схватить его! Стража будто только и ждала этого приказа: цепными псами они рвутся наперебой и грубо заламывают ему руки, заставляют подняться и волоком тащат вон из комнаты. Кандалы, которыми оплетают ему руки, воняют металлом и кровью. Чимина грубо толкают вперёд, и он едва не падает, удерживаемый чужой крепкой хваткой на локте. — Нет смысла осторожничать с этой грязью, — самодовольно усмехается генерал, — он не заслуживает никакого уважения в этом дворце. Как только с ним будет покончено, придворные наконец вздохнут спокойно. А наш король вернёт себе былую славу и силу. Славу кого, жестокого и бездушного убийцы? Чимин даже не пытается сдержать усмешку, назло генералу его губы растягиваются в улыбке. — Вы так уверены в том, что я виновен… Рано радуетесь, генерал. Когда Его Величество узнает обо всём, мы ещё посмотрим, кто окажется на виселице раньше, я или вы, — едва успевает бросить он напоследок, когда стража снова хватает его под руки и толкает идти вперёд, в сторону тюремных подвалов. Чимина разбирает глупый смех сквозь слёзы. Как же всё это… нелепо. Как же глупо. Как же он был глуп… Как же глупо, что его счастье может так легко разрушиться от этих дурацких писем. Если бы знал… если бы он хоть на миг мог предвидеть будущее, не стал бы слать эти письма вовсе. От них всё равно не было никакого толку, но они так легко могут разрушить его столь хрупкое сейчас счастье. Так легко… Нет. Так не должно быть. Он будет всё отрицать. Квон не получит от него ничего, пусть обвиняет сколько угодно, но у него всё равно нет никаких доказательств измены. А король не поверит на слово в эти подозрения, как ни разу не верил до сих пор ни в один из слухов. Чимин ему сам признается. И доверится его милосердию. Но ни за что не сдастся генералу. Только бы король скорее вернулся… — Да как только обо всём узнает, Его Величество собственными руками казнит тебя, подлый ты червь! А я буду смотреть тебе в глаза до последней секунды твоей жалкой жизни! Поганый колдун, посмел соблазнить нашего короля — получишь заслуженную расплату! Чимин лишь засмеялся громче. Как же нелепы слухи о том, что он околдовал короля, кто додумался до такого?.. Что ещё генерал вопил ему вслед, он уже и не слышал, лишь обрывки ругани и грохот мебели. Очевидно, они начали искать доказательства его вины. Они ничего не найдут. Письмо спрятано, вчерашнее сожжено, флакон с ядом вылит и разбит. Не найдут. Ничего не найдут. Не должны… Теперь оставалось надеяться только на то, что Квон не запытает его до смерти своими допросами прежде, чем король вернётся во дворец и выслушает его сам.

***