Мы враги

На корабле им с Ффамраном выделили одну на двоих крохотную каюту, и после скромного ужина Ффамран тут же заснул, завалившись на верхнюю койку и свесив руку вниз. Вейн уснуть не мог. Внизу, под полом, мерно рокотал двигатель, мимо круглого иллюминатора проплывали облака, серебристые в лунном свете — казалось, самая успокаивающая атмосфера, которую только можно вообразить, но Вейн лежал на своей койке, смотрел на покачивающуюся перед носом ладонь — и никак не мог перестать думать. В последний раз он летал на «Бахамуте». Воздушная крепость, созданная для войны, а не для комфорта, поэтому его каюта — каюта императора — там не очень отличалась от той, которую он делил сейчас с Ффамраном. Он никогда не был особенно требователен к комфорту… но никак не мог вспомнить, удалось ли ему переночевать там хоть раз. Был бой с повстанцами под предводительством маркиза Ондора. Было что-то с Ашелией и Габрантом, было падение «Бахамута» на Рабанастр, фатальное для города — если бы не Ффамран с его виерой. И ещё там было что-то, что сделал он. Какое-то действие, которое помогло ему достичь того, к чему он стремился — разорвать связь Оккурий с людьми. Он потерял связь с Венат, а печати эсперов перестали действовать — но как там говорил днём Сид, «мой корабль — не слишком высокая цена»? Вейн перевернулся на спину, уставился теперь уже на низ койки Ффамрана. Когда он начинал это, он знал, что придется многим пожертвовать. Как минимум — троном. Скорее всего — жизнью. О самом страшном варианте, том, где Оккурии решили бы стереть его с лица земли вместе со всей Аркадией, он старался не думать — но был готов и к этому. Настоящей ценой оказались Венат, один день в его памяти и вся его предыдущая жизнь. Именно сейчас, лёжа на корабельной койке под рокот двигателя и дыхание Ффамрана, Вейн яснее всего понял — он должен умереть. Император Вейн Солидор должен погибнуть на «Бахамуте», оставшись в памяти людей узурпатором, мечом Аркадии, золотым императором, спасителем от Оккурий — и проклятым в веках борцом с ними. А вот кто должен был появиться вместо него — покажет завтрашний день. Размышляя, Вейн потерял счёт времени, опомнившись только тогда, когда небо за иллюминатором посветлело и восходящее солнце окрасило облака в розовый и оранжевый цвета. Как раз когда он решил всё-таки постараться немного вздремнуть, чтобы с Ларсой на свежую голову говорить, в дверь постучали, и тут же, не дождавшись ответа, вошёл Ронзенбург. Он похлопал по ноге сначала Вейна, потом Ффамрана — тот заворочался. — Подъем, через полчаса Аркадис. — Руки держи при себе, — буркнул Вейн, на что тот только отмахнулся. — Чего так долго-то? — сонно пробормотал Ффамран сверху. — Тут десять часов лететь, мы ещё в середине ночи должны были быть в столице. — Грозовой фронт облетали, — ответил Ронзенбург. — Вейн, у меня к тебе просьба — выйди, пожалуйста, в Аркадисе в доспехах Райнса, он готов одолжить тебе их ещё ненадолго. Я не готов брать на себя ответственность за то, что первым тебя засветил, пусть это Ларса делает, если сочтет нужным. — Не беспокойся, — ответил Вейн. Ронзенбург кивнул и вышел. Ффамран сел, свесив ноги так, что теперь они оказались у Вейна перед носом. — Рад, что возвращаешься домой? — А ты? — вместо ответа спросил Вейн. Тот спрыгнул на пол, потянулся, взлохматил и так стоявшие дыбом волосы. — Не знаю. Я давно не воспринимал Аркадис как мой дом — ещё до того, как сбежал, по правде. Но это всяко лучше, чем темница Ондора или шахты Бужербы. Он обернулся, взял шлем Судьи со стола, где Вейн оставил его вечером, и вручил ему — торжественно, как государственную награду. Первая остановка была на площадке кораблей на верхних ярусах императорского дворца — там вышли Ронзенбург, Вейн и Ффамран. Корабль после этого снова взлетел и двинулся к аэропорту — и Вейну, когда он обернулся, показалось, что через иллюминатор мостика он заметил, как кто-то помахал им рукой. Их самих у входа во дворец встретила целая делегация из персонала — некоторых из них Вейн знал в лицо. Тут были и глава дворцовой стражи, и управляющий, и личный секретарь императора — при Вейне он был ассистентом, но сейчас его важный вид и присутствие среди остальных так и кричали о повышении. — Судья-магистр Габрант… Судья Райнс… — на Ффамране глава стражи замялся. — Это со мной, — бросил Ронзенбург. — Нам срочно нужна аудиенция у императора. Если он ещё спит, мы подождем. — Император работает, — ответил секретарь. — Но он просил его не беспокоить. Не слушая его больше, Вейн рванулся вперед, игнорируя возмущенные голоса за спиной — благо, дорогу он помнил прекрасно. Спуститься на лифте на два этажа, потом по коридору направо. Место для кабинета когда-то выбрал отец, но Вейн не стал его менять — как наверняка не стал менять и Ларса. В этом небольшом кабинете с тремя стрельчатыми окнами, из которых было видно почти всю столицу, на удивление хорошо работалось. Возле самого кабинета охраны не было. Вейн распахнул дверь и ввалился внутрь — а несколько секунд спустя его догнали Ффамран и Ронзенбург — последний так и пылал негодованием. Ларса сидел за столом, обложившись пачками бумаги, ещё одну пачку держал в руках и читал, сосредоточенно нахмурившись и явно изо всех сил пытаясь вникнуть. Услышав звук открывающейся двери, поднял взгляд. — Я же просил не… — его лицо прояснилось. — Габрант! Ты вернулся! Ронзенбург хотел что-то сказать, возможно, поприветствовать его по протоколу, но Вейн не дал. Он сделал шаг вперёд, стащил с головы шлем. — Не смей отдавать Ягд Рамуду! Бумаги выпали у Ларсы из рук и он уставился на брата так, будто призрак — хотя почему «будто»? — увидел. — Вот это я понимаю эффектный выход, — прокомментировал Ффамран за спиной, и Ронзенбург зашипел, явно еле сдержав ругательство. Персонал успокоился только после того, как Ларса вышел в коридор и лично заверил их, что все в порядке, а Судья Райнс просто принес неотложные новости. После этого он вернулся в кабинет и запер дверь на ключ. — Но как так вышло, что ты жив? — он уставился на Вейна своими огромными зелёными глазами, сейчас полными радости пополам с тревогой. — Я же твое тело на коленях… — Я не знаю, как выжил, я был без сознания, — ответил Вейн. — Это неважно сейчас. Лучше послушай, где и при каких обстоятельствах я очнулся. Он начал рассказывать, а через некоторое время подключился Ффамран со своими дополнениями. Ларса слушал их сидя в своем кресле, внимательно, не перебивая, только его лицо с каждым сюжетным поворотом выглядело все более и более изумленным. — Но это же… Это же чушь полная, я другого слова не подберу! — воскликнул он, выслушав их сбивчивый, но подробный рассказ о происходившем в Бужербе. — Что Ондор собрался делать с нефицитом, с кем воевать?! — Хорошо, если с Ашелией… — начал Вейн, поймал три осуждающих взгляда и закатил глаза. — А что, это внутрисемейный конфликт. И я действительно думаю, что начнет он с нее — но, к сожалению, вряд ли ею ограничится. — А казался таким достойным человеком… — пробормотал Ларса и посмотрел на них с Ффамраном поочередно. — Вы не подумайте, я вам верю, конечно же, у меня просто в голове это все не укладывается. Вы точно не знаете, где этот рецепт? Точно? Оба покачали головой. — Я даже не вникал никогда в техническую сторону того, что делал Сид, — сказал Вейн. — Я все равно ничего в этом не понимаю. — Я был, наверное, последним человеком, кому он мог бы доверить такой секрет, — подхватил Ффамран. — Нет, рецепт папаша явно унес с собой в могилу. Ларса вскочил, принялся мерить шагами кабинет. — Это скандал на стольких уровнях, что я даже не знаю, с какой стороны начать его распутывать. Во-первых, мой брат, оказывается, жив, и теперь легитимность моего правления под вопросом, — Вейн открыл рот, но Ларса посмотрел на него умоляющим взглядом. — Пожалуйста, дай договорить. Во-вторых, маркиз Ондор, правитель Бужербы, незаконно пленяет и пытает двух граждан Аркадии, и в данном случае вообще не важно, кого именно — это все равно требует от меня выражения протеста и ответных дипломатических мер. В-третьих, я никак не могу проигнорировать историю с этим поиском рецепта нефицита — это неприкрытая агрессия, хорошо если не подготовка к войне. В-четвёртых, есть ещё Ашелия, которую я обязан проинформировать, и которая оказывается в наихудшей ситуации из нас всех: она сюзерен маркиза, но у нас с ней мирный договор, то есть ей в любом случае придется принять меры, хотя она вроде бы ни при чем. В-пятых, уж очень вовремя все это произошло, как раз в тот момент, когда Розаррия решила продавить меня на Ягд Рамуду, так что возникает вопрос — не нашел ли маркиз себе союзников посильнее Далмаски? — Если так, то мы в заднице, — пробормотал Ффамран, выразив мнение и Вейна тоже. Ларса остановился, глубоко вздохнул. — Так. Один шаг за раз — ты так учил меня, брат? Габрант, будь добр, организуй мне сюда посла Далмаски, чем быстрее, тем лучше. Начнем с самого факта пленения и пыток граждан Аркадии, послушаю, что он ответит. И, пожалуйста, самый быстрый почтовый корабль — Ашелия должна узнать мою версию раньше, чем версию маркиза. Полетишь гонцом? Я знаю, ты устал, но я оплачу все сверхурочные. — Ваше императорское величество, — сказал Вейн, и Ларса вздрогнул: — Не называй меня так, от тебя это звучит как издёвка. Вейн вздохнул. — Ладно. Если позволишь совет — отправь Судью Райнса. Он кое-что слышал в ходе наших приключений и может лично свидетельствовать об этом, а не с чужих слов, как Габрант. Ларса немного подумал, затем кивнул. — Ладно, пусть он летит. Ему тоже премию за сверхурочные… И ещё один корабль нужно отправить в деревню Эрьют, если Фран можно транспортировать — я предпочел бы забрать ее сюда, под надёжную охрану. Не то чтобы я недооценивал защиту виер, но она впутана в эту историю, и лучше будет, если она тоже будет здесь. — Спасибо, — сказал Ффамран с такой искренней благодарностью в голосе, что Ларса, кажется, смутился: — Да ничего… Вы двое, — он посмотрел на Вейна и Ффамрана поочередно, — должны показаться врачу. Лишнее свидетельство о пытках нам пригодится. А потом отдыхайте, если понадобитесь, я вас позову. Брат, твои покои во дворце стояли закрытыми, их убирали, но ничего не трогали — я хотел лично разобрать твои вещи, но руки не дошли. Можешь расположиться там. Бальфир, тебя разместим в гостевых комнатах. И последнее пока, — он взглянул в глаза Вейна. — Брат, нам обязательно нужно будет обсудить условия твоего… воскрешения, — на последнем слове Ларса замялся и опустил взгляд. — Да, я тоже хотел это с тобой обсудить, — кивнул Вейн. — Давай вечером? Я зайду к тебе, когда ты уже точно будешь свободен. Ларса кивнул, его взгляд метнулся к столу — будто он уже сочинял текст письма для Ашелии — и Вейн понял, что сейчас его нужно оставить в одиночестве. — Я не знаю, как вы выжили, ваше императорское величество, — признал доктор Тот, закончив осмотр. — Рана на груди, по всем признакам, была смертельной. Вейн потянулся к одежде — в шкафу его покоев все ещё лежали его собственные вещи, так что ходить в залитой кровью рубашке больше необходимости не было. — А сейчас-то? — спросил он. Доктор Тот лечил его ещё ребенком, знал о его теле, наверное, все, и верен императорской семье был безоговорочно — поэтому они с Ларсой решили, что пытаться сохранить инкогнито Вейна перед ним смысла нет. А он словно и не удивился — взглянул на старого пациента поверх очков и сухо скомандовал раздеваться — как будто Вейн снова был малышом, подцепившим простуду, а не воскресшим из мертвых императором. — Сейчас вы ослабели из-за усталости и плохого питания, но ничего, угрожающего жизни, я не наблюдаю, — ответил доктор Тот, глядя в свои записи. — У вас останутся романтические шрамы на торсе, шее, и, скорее всего, на спине от плетей, но вас ведь никогда не беспокоили такие вещи? — Вейн покачал головой. — Прописываю вам здоровый десятичасовой сон и усиленную диету. Я подам его императорскому величеству отчёт, где перечислю все обнаруженные на вашем теле следы… воздействия, — он поморщился. — То есть вы не знаете, почему я не умер? — тихо спросил Вейн, и доктор Тот покачал головой. — Вы пережили серьезную кровопотерю, в нормальных обстоятельствах такое оказалось бы смертельным. То, что вы выжили, иначе как чудом не назвать. «Это Венат, — подумал Вейн, но вслух этого, конечно, не сказал. — Это она как-то удержала меня на грани. Последний подарок — перед тем, как вместе с остальными Оккуриями отправиться в небытие». — Я пойду осмотрю вашего товарища по несчастью, — сказал доктор Тот. — А вы, пожалуйста, приступайте к выполнению врачебных рекомендаций прямо сейчас. Он ушел, но Вейн не бросился к еде или кровати. Вместо этого он прошёлся по своим покоям, в которых не был уже давно. Здесь пахло пылью — убирали, видимо, всё-таки плохо — и все его личные вещи были разложены не так, как он привык, но это все же был его дом, место, где он ещё до войны мог остаться наедине с собой и ощутить себя в безопасности. Он и сейчас ощущал себя в безопасности. Впервые за такое долгое время, что он и припомнить не мог. Вейн открыл окно в гостиной, впуская в комнату свежий ветер, прижался лбом к оконной раме и закрыл глаза. За весь день Ларса так и не вызвал его — значит, его показания пока что были не очень нужны. Вейн выспался в собственной кровати, принял ванну и съел здоровенный обед, состоящий преимущественно из мяса, все это — наслаждаясь блаженным покоем в сердце. В последние недели его все время занимали мысли о том, как бы не сдохнуть, и избавиться от них одним махом оказалось невероятным облегчением. Вечером он вспомнил о том, что собирался заглянуть к Ларсе, и, надеясь, что брат ещё не спит — он ведь встал сегодня в несусветную рань! — двинулся к нему. Слуг во дворце не было видно, Ларса отпустил почти весь персонал на внеплановый выходной, так что по пути от себя к брату Вейн так никого и не встретил. Ларса не спал. Он сидел на ковре перед камином, скрестив ноги, на полу перед ним были тарелка с какими-то крошками и пустая чашка. Услышав звук открываемой двери, он вздрогнул. — Как все прошло? — спросил Вейн. — Ничего, — пробормотал брат. — Я зачитал послу отчёты доктора Тота, тот очень впечатлился. Дипломатическая машина зашевелилась, думаю, завтра можно ждать ответа от Ашелии. — Ложился бы ты, — сказал Вейн как мог мягко. — Завтра тяжелый день. — Знаю, — хмуро ответил братик. — Я думаю, что мне делать с тобой. Не дашь совет? Вейн покачал головой, и Ларса страдальчески свел брови. — Твое «дай совет», обращенное ко мне, на самом деле значит «реши за меня». А если ты хочешь стать хорошим императором — ты должен научиться сам принимать решения. — То есть ты всё-таки хочешь, чтобы я остался императором, — пробормотал Ларса. Вейн сел на ковер рядом, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Заглянул брату в лицо — сейчас Ларса казался гораздо старше, чем был на самом деле. — Послушай меня. Я не возьму трон обратно. Даже если бы я хотел — а я не хочу — это повлечет за собой массу сложностей, а империя сейчас недостаточно сильна, чтобы выдержать кризис власти. Если честно, Ларса… Я вообще не хочу воскресать. Когда он закончил говорить обо всем, о чем успел передумать за эти дни, камин уже почти потух. Ларса потянулся к поленнице, бросил в огонь пару кусков дерева, вызвав сноп взметнувшийся искр. — Я был паршивым младшим братом, — тихо сказал он. — Что? — удивился Вейн. — Ты это к чему сейчас? — Я не понимал тебя, — признался тот. — Считал излишне непримиримым и радикальным… Сейчас понимаю гораздо лучше. Скажи, у тебя с отцом так же было? Ты тоже, оказавшись на троне, стал лучше его понимать? Перед глазами возникла картина — старшие братья в руках стражи. Одно из тех воспоминаний, которые Вейн гнал от себя — а оно снова и снова возвращалось. Почему он забыл события на «Бахамуте» — но не это?! — Некоторые решения отца я никогда не пойму, — ответил он. Ларса снова вздохнул, и Вейну захотелось потрепать его по голове — как в далёком детстве. Он сдержался только потому, что по отношению к императору это было бы неуважительно. Его взгляд упал на книжный шкаф, и он вспомнил ещё кое-что. — Ларса, помнишь тот учебник по механике воздушных кораблей, который я тебе подарил? Можешь дать мне на вечер? У меня после пережитого бессонница, а он всегда действовал на меня лучше любого снотворного. Если брат и удивился этой просьбе, то виду не подал. — Бери, конечно, он вроде бы на верхней полке, если его при уборке никуда не переставили. Вейн встал, подошел к шкафу, вынул из ряда книг нужный учебник. Пролистал, рассматривая чертежи и схемы. — Чувствую, как уже начинает работать… Спокойной ночи, Ларса. Я уверен, ты найдешь правильное решение. Брат кивнул, но не ответил. Держа книгу в руках, Вейн вернулся обратно к себе — и обнаружил под дверью ковыряющегося в замке Ффамрана. Тот совершенно не смутился его появлением. — Неплохие у вас замки, но от твоих личных покоев я ждал по меньшей мере дракона на цепи. — Уже обнес? — поинтересовался Вейн, доставая из кармана ключ и отпирая дверь. Ффамран пожал плечами. — Нет, только примеривался… Шучу, не стал бы я его взламывать — это паршивый способ взаимодействия с бывшим императором в его же бывшем дворце. Действительно просто из любопытства заглянул. Поговорить надо. Вейн положил книгу на письменный стол, сам сел на край столешницы. Ффамран садиться не стал — принялся расхаживать по гостиной, рассматривая обстановку. — Ты к Ларсе ходил? — спросил он, и Вейн кивнул. — Вы уже решили, что ты будешь делать дальше? — Это его решение, — отозвался Вейн. — Может, он меня повесить за государственную измену захочет. — Брось, это же Ларса, — фыркнул Ффамран, впрочем, полной уверенности в его голосе не прозвучало. — В таком случае у меня есть к тебе предложение. — Я слушаю. Тот замялся. Задрал голову, рассматривая лепнину на потолке. — Как это моют вообще? — На стремянке. В детстве, когда мы с братьями пакостили, отец иногда заставлял нас это делать в качестве наказания. — И Ларсу? — изумился Ффамран. — Нет, Ларса всегда был отцовским любимцем, его вообще редко наказывали… Какое там у тебя предложение? Ффамран немного помолчал, потом посмотрел ему прямо в лицо. — Нам с Фран давно нужен третий — далеко не любую работу можно выполнить вдвоем. Ты отлично дерешься, да и соображаешь получше многих. А Ларса сегодня предложил мне поработать немного на корону Аркадии, будучи его личным осведомителем. У Вейна ушло несколько секунд, чтобы осознать сказанное. — Ты предлагаешь мне стать контрабандистом, — произнес он. — С дополнительной функцией шпионажа, — кивнул Ффамран. — У империи немалая сеть разведки, но иногда нужен кто-то, кого нужный… контингент… принимает за своего, поэтому Ларса и обратился ко мне. А я обращаюсь к тебе. Ну что, ты заинтересован? Я понимаю, что из императоров в контрабандисты — это не такой уж впечатляющий скачок карьеры, но как бывший Судья… Он выразительно развел руками и замолчал. Вейн не ответил. В первую секунду ему захотелось отказаться, это было действительно смехотворно — он, контрабандист, шпионящий в пользу собственного брата, да как, Оккурии побери, Ффамран вообще себе это представляет?! Но только в первую. Во вторую Вейн вспомнил все, о чем говорил с Ларсой. — Мне надо обдумать это предложение, — сказал он. Ффамран огляделся, заметил кресло у окна и сел в него. — И ещё кое-что. — Да? — Вейн… Что случилось на «Бахамуте»? Сердце подпрыгнуло к самому горлу, руки задрожали. Чувство было такое, будто Ффамран с размаху ткнул пальцем в его незащищенное место — но, что странно, враждебности в этом не ощущалось — только желание помочь, как на осмотре у врача. — Ты же должен сам помнить, — ответил Вейн. — Я-то помню, — сказал Ффамран, выделив голосом первое слово. Повисла тишина, прерываемая лишь гудением пламени в камине. — А я — нет, — наконец тихо сказал Вейн. Это оказалось проще, чем он думал. И сразу стало немного легче дышать — будто занозу вынули из груди. — Я вообще ничего не помню, что было после взлета. — Я так и думал, — со вздохом признался Ффамран. — Все ждал, пока ты спросишь, но ты молчал, и я решил немного тебя подтолкнуть… Стало легче? Вейн не ответил. — Рассказать? Вейн молчал. С одной стороны, он, конечно, должен был знать. Нельзя было допускать такую серьезную лакуну в собственных воспоминаниях — день, который определил всю его последующую жизнь. С другой — Вейн не готов был узнать сейчас всю правду. Не уверен был, что это не пошатнет его уверенность в принятых решениях. — Скажи, что случилось с Венат, если знаешь, — попросил он. Ффамран нахмурился. — Я не видел всего, но ваш разговор слышал. Это было уже после того, как ты получил свою рану. Ты сказал ей уходить, а она ответила, что останется с тобой до конца. Пока я не узнал, что ты жив, я думал, она погибла вместе с тобой. «Кажется, она погибла вместо меня», — подумал Вейн Наверное, всё-таки не все Оккурии были чудовищами. — Остальное, — сказал он, — не сейчас. Потом, когда у нас будет побольше алкоголя. Я уже догадываюсь, что ничего хорошего не услышу, и не хочу слушать это на трезвую и уставшую голову. — Ну… — Ффамран встал со своего кресла, подошел к двери. — В общем-то правильно догадываешься. Но у нас еще будет шанс это обсудить — у контрабандистов всегда алкоголя в избытке. Это все, о чем я хотел поговорить. Подумай над моим предложением и спокойной ночи. Он взялся за ручку двери. — Ффамран, — сказал Вейн, пытаясь сказать на прощание все то, что чувствует, но в итоге так и не смог найти правильных слов. — Спокойной ночи. Тот вышел. Вейн некоторое время еще сидел на столе, пытаясь справиться с хаосом в мыслях. Ему столько всего нужно было обдумать… Но прежде всего ему кое-что нужно было сделать. Учебник все еще лежал на столе, там, где Вейн его оставил. Он взял его в руки, повертел в пальцах. Старая, потрепанная книга, ее еще отец, кажется, ему в детстве купил… Вейн слез со стола, обошел его и открыл ящик. Нож для бумаги был здесь, там, где Вейн оставил его, когда уходил из этой комнаты перед тем, как подняться на борт «Бахамута». Вейн коснулся пальцем его тонкого, острого кончика, открыл книгу и вставил лезвие между обложкой и форзацем, провел по периметру, отделяя одно от другого. Три листа тончайшей бумаги выпали оттуда и спланировали на пол. Вейн отложил книгу и нож, поднял их. Бумага была покрыта записями — мелким, бисерным почерком — и схемами, формулами и расчетами. «Это не все, конечно же, — сказал тогда Сид. — Но здесь самая суть, любой достаточно хороший физик сможет понять идею, имея в руках эти записи». Вейн повертел листы в руках. На секунду стало жаль их, жаль труда, в них вложенного, но Вейн прогнал эти мысли. Нельзя было позволить эмоциями поставить безопасность империи под угрозу. Он подошел к камину, бросил листы в огонь. И стоял рядом, пока они не почернели и не обратились в пепел.