Приговор

Мир всегда был похож на сложную и смешную игру, но после заражения стал ещё более сложным, и ещё более смешным. Хисока наслаждается ситуацией, как наслаждается всем, что происходит и когда-либо происходило в его жизни. Его не пугает смерть, не пугают изменения, не пугает неминуемая потеря рассудка — он всегда был немного чокнутым. Хисока улыбается, рассекая опустевшие улицы. В городе пахнет хуже, чем когда-либо. Никто не убирает отходы, никто не убирает трупы, никто не моет мостовые и улицы. Люди не появляются на проспектах и площадях иначе, чем в мелких группах, нервно оглядываясь. Хисоке смешно. Это напоминает ему детство немного, но не настолько, чтобы взгрустнуть, это скорее ирония над тем, как он чувствовал себя в детстве, он и его вечно меняющиеся коллеги-беженцы. Группы избегают Хисоку, интуитивно. Словно инфекция подсветила его опасность — Хисока даже не использовал нен. Всего несколько раз, чтобы забраться на крышу здания или высокий этаж, избегая лестниц. Заражённые вечно оккупировали лестницы по какой-то причине. Иногда чтобы достать себе что-то с полки магазина, даже не заходя внутрь. Большую часть времени Хисока чувствует скуку. Мир словно поставили на паузу, и теперь едва ли придётся столкнуться с сильным противником, а заставить его сражаться — почти невозможно. В условиях выживания люди, парадоксально, не желают драться без веских причин. Хисока скучает и обходит город за городом. Спит, где придётся, ест, что придётся. Это ему не в новинку, вспомнить детские навыки было просто, использовать их теперь — ещё проще, чем раньше. Хисока бродит от города к городу, пока, наконец, не сталкивается с Иллуми. Как в первый раз, Иллуми стоит между домов с дикими глазами, вокруг него лежат трупы, часть из которых были мертвы сильно раньше, чем Иллуми появился в подворотне и скорее всего даже в городе. Иллуми безупречен, красив, как всегда. Хисока любуется им издалека с мягкой улыбкой, и, когда Иллуми его замечает, он делает приветственный жест, он подходит сам. Хисока выкидывает пару шуток, но Иллуми особо не реагирует. Он как будто дезориентирован. Это хорошо для Хисоки. Хисока обнимает Иллуми и даже гладит по спине. Тело Иллуми напряжено, точно камень, но он прикрывает глаза, и это считается за победу. Он сжимает ткань брюк Хисоки кончиками пальцев. Хисока чувствует нежность к этому жесту, он вдруг осознаёт, как сильно ему не доставало Иллуми в это скучное время. Они уходят из подворотни вместе и путешествуют вместе. Они находятся в одном городе в одно время, и этого достаточно. Они встречаются в условленной точке в условленное время и двигаются дальше вместе. Они не спят в одно время, но позволяют другому охранять свой сон. Хисоке это в новинку, он уверен, что Иллуми тоже, и это даёт начало чему-то новому в их отношениях. Иногда они останавливаются в каком-нибудь большом отеле, они захватывают целый этаж, расставляя ловушки, чтобы никто точно их не потревожил. Воде нельзя доверять, так что они не набирают ванную, хотя и скучают по нормальным водным процедурам, но ложатся на пышную кровать, пьют алкоголь, бывший дорогим и потерявшим всякую ценность сейчас. Они лежат на огромной, мягкой кровати, смотрят на потолок, на изящные изгибы тела рядом и пьют. Иногда им удаётся раздобыть еду в герметичной упаковке интереснее снеков, консервов и сыра тофу. Иногда они берутся за руки, иногда занимаются сексом, но это сложно организовать, так что чаще просто целуются. Каждый раз, как это происходит, Хисока не может вспомнить, почему раньше, до заражения, они этим не занимались, почему даже не подошли к этому. Странно, насколько хорошо Иллуми вписался в совместную жизнь с Хисокой. Таких приятных коллег-беженцев у него никогда не было раньше. В Иллуми было всё, что нравилось Хисоке или было полезным, даже огромная дыра пустоты в груди. Раньше Хисока не позволял себе никакой сентиментальности, но теперь он уверен, что они с Иллуми должны быть вместе. В конце концов, они даже не нужны никому больше в этом новом мире, им даже не перед кем блеснуть. Ясно, что ни одному из них не хотелось быть частью группы, но создать свою группу на двоих — достаточно хорошо. Иметь человека рядом — достаточно хорошо. Целовать кого-то на ночь — достаточно хорошо. Как-то они отправляются вместе даже в город, в котором временное прибежище пауков. Они не собираются выходить на контакт, Иллуми хочет посмотреть на брата, убедиться, что с ним всё в порядке. Тупая привязанность Иллуми к семье не даёт ему покоя, а Хисока не видит причин не потакать ей. Сердце Иллуми не сможет разбиться больше, чем оно уже, и ничего хорошего с семьёй дальше, очевидно, не случится. Час или два Иллуми смотрит на пауков, Хисока тоже сидит недалеко, но особо не следит. С их расстояния не слышно, о чём пауки говорят, а на вид в них нет ничего примечательного. Всего на мгновение, меньше секунды, аура Иллуми взрывается вокруг него, не передавая никаких конкретных сигналов, он просто напряжён. Только на мгновение, а ещё через мгновение он встаёт и уверенным тоном говорит: «Уходим». Хисока встаёт следом: уходим так уходим. Не во всех деталях, но Хисока понимает, что беспокоит Иллуми и почему. До пандемии у Иллуми была принадлежность, были люди, с которыми он был в связи, он чувствовал себя нужным, и какой-то странной любовью, может, они даже любили его в ответ. Неясно, что именно поменялось, но по какой-то причине семья распалась, и Иллуми оказался одинок, как никогда. Это вроде просто, но Хисока плохо это понимает. Вернее, он понимает, но только головой, а его сердце не отзывается на это. Ему комфортно с собственным одиночеством, с тем, что он никому не принадлежит, и никто не принадлежит ему. Ему хорошо находиться с Иллуми, но он знает, что они никогда не заполнят пустоту друг друга. Максимум — отвлекут от неё. Это странно, но Хисока хочет помочь Иллуми. Удивительным образом счастливый Иллуми или хотя бы не так сильно страдающий Иллуми выглядит для Хисоки привлекательно, так что по возможности он развлекает Иллуми и пару раз даже делает ему подарки, особенно ценные в разгар пандемии. Как-то он достаёт шоколадный торт. Глупость, конечно, в обычное время Хисока не придал бы этому большого значения, но Иллуми любит десерты, не говорит об этом, но любит: он часто брал себе десерт, если они встречались в ресторане. Хисока приходит с целым шоколадным чизкейком, обходя ловушки, выставленные ими самими раньше, а Иллуми лежит в пустой ванной. На нём только нижнее бельё, он смотрит в точку на потолке, он выглядит, как неживой, словно красивая кукла, неуместно обнажённая. Глаза Иллуми пусты, его лицо невыразительно, как всегда. Если бы муха ползла по его лбу, это дополняло бы картину, если бы брызги крови виднелись где-то на шее, подбородке или груди, хотя бы на ладонях, это дополняло бы картину. В старое время Хисока нашёл бы это привлекательным, но сейчас Иллуми выглядит неправильно. Хисока уже не надеется увидеть прекрасный, мрачный ураган, почти стихийной мощи, какой представлял из себя Иллуми раньше, но хочет видеть его хотя бы живым. Торт нравится Иллуми. Он выбирается из ванной, бросает пару фраз и идёт на поиски вилок. Он обрабатывает их антисептиком, передаёт одну Хисоке, устраивается удобнее. Они сидят друг напротив друга за круглым дорогим столом, и нога Иллуми встаёт на ногу Хисоки, голая и холодная. В этом что-то есть. Иллуми ест торт и не пытается скрыть удовольствия. Он ест его медленно, смакует вкус, пару раз даже прикрывает глаза, это его жест доверия. Он говорит под конец, когда у Хисоки остаётся ещё два куска, а Иллуми уже съедает все свои: «Я чувствую себя, как на свидании». Хисока улыбается: «Это и есть свидание». Свидание в условиях повсеместной инфекции, шутка ли. Они дают друг другу пару поцелуев, ложатся на кровати, и Иллуми делает то, чего обычно не делает: он ложится на грудь Хисоки, позволяет себя обнять, сам кладёт ладонь Хисоке на бедро. Это не просто жест привязанности, это какая-то сверхнежность. Хисока принимает это с благодарностью и не ожидает ничего больше. А Иллуми говорит: «Я бы женился на тебе. Семья не ожидала, что я когда-нибудь женюсь, однажды отец рассмеялся мне в лицо, когда я спросил о романтике…» Хисока гладит Иллуми по плечу и говорит легко, не как вызов, не как шутку, как вещь, в которой он больше всего уверен в своей жизни: «Женись на мне». Следующие несколько дней они тратят на подготовку. Один магазин за другим, они ищут нужные костюмы, кольца, Иллуми находит даже цветы, он просто рвёт их за городом и перевязывает ленточкой. Они зачищают территорию вокруг церкви, ставят два десятка ловушек, запускают нужную песню на пыльном проигрывателе — невероятная удача его найти! Они стоят перед алтарём, Иллуми держит Хисоку за руки, это один из самых интимных моментов между ними, Хисока держит лёгкую улыбку. Это кажется таким верным, таким… нелепо, почти приторно верным. Хисока никогда не был романтиком, но сейчас, стоя перед Иллуми в этом костюме, смотря в его бездонные, полные печали и азарта глаза, Хисока понимает, что раньше это просто не имело смысла, а теперь — да. Пандемия заставила людей откинуть всё лишнее и сосредоточиться на том, что важно. Для большинства это выживание, а для них — любовь. Как удивительно. Иллуми говорит: «У меня нет никакой свадебной клятвы, и это едва ли имеет смысл, я хочу, чтобы это случилось — и всё». Хисока делает глупое лицо, он знает это, его улыбка должна отражать нежность, потому что он её чувствует. Ему не нужно было бы никаких слов от Иллуми, тот факт, что он уже здесь, и они держатся за руки под смешную церемониальную музыку, говорит достаточно. Хисока наклоняется к Иллуми, соприкасаясь лбами. Это могло бы быть угрожающим, но нет, не сейчас. Хисока говорит: «Я скажу это за нас обоих: я люблю тебя. Хорошо, что мы женаты». Он уже наклоняет голову, чтобы поцеловать Иллуми, но тот делает это первым. После церемонии ничего не меняется. Иллуми ходит тенью, смотрит в одну точку, иногда интересуется, как дела у семьи, не выходя с ней на прямой контакт. Они путешествуют по городам, и однажды как будто бы теряют всякий интерес к ним. Города становятся похожи один на другой, Хисока шутит даже о том, чтобы сбежать в лес, найти какой-нибудь заброшенный дом, поселиться там и делать вылазки в ближайшие города за провизией. Просто шутка, от осточертевшего однообразия. Иллуми в ответ хмыкает и отшучивается, что к таким глубоким отношениям он не готов, пусть Хисока спросит через пару лет — может, что-то поменяется. Хисока знает, что не выживет столько. Нет никаких объективных причин, просто он не видит себя внутри эпидемии, внутри этого инфекционного мира на протяжении многих лет. Хисока вообще не видит себя в новом мире, ему вечно кажется, что он задержался, и чёрт знает, зачем он до сих пор бродит, стуча каблуками. Словно только по привычке. Словно только для Иллуми. И однажды происходит неизбежное. Это просто. Хисока ни о чём не жалеет, разве что только о том, что не может поцеловать Иллуми напоследок. Над очередным городом собирается дождь, а Хисока чувствует себя дурно. Его знобит, его зрение даёт сбой, и всё немного расплывается, голова трещит, словно по ней ударили чем-то чертовски тяжёлым. Хисока знает эти симптомы, каждый ещё живой и здоровый человек знает их. Хисока ищет нужную поверхность, чтобы увидеть отражение и просто подтвердить очевидное. Кожа желтеет. Неудивительно, учитывая, что Хисока вечно ходит по улицам, среди разлагающихся трупов и мусора, среди всех сточных вод, в самом низу, куда уже выжившие стараются не соваться. Хисока — ребёнок улиц, они ему родные, он не мог бы отказать себе в этом. Пускай это его семья: как Иллуми, он не мог просто так оставить её и разорвать связь. С этой мыслью Хисока надеется, что Иллуми поймёт его, когда узнает. Дождь начинается почти сразу ливнем, и Хисока знает, где искать. Он хочет посмотреть на грозу с высоты, со своим мужем, перед тем, как вернуться на грязные улицы, где ему и место.