Приговор

Миллуки хрипло кашляет и стряхивает прилипший к ботинку фантик. Находиться в этом здании почти унизительно, но, учитывая обстоятельства, Миллуки готов себе это простить. Мама напевает что-то для себя, она за стеной, перебирает наполовину разорённые стеллажи в поисках еды, воды и полезных вещей, без которых не обойтись в условиях пандемии. Мама ужасно раздражает, но Миллуки стискивает зубы и кивает и, когда есть возможность, затыкает себе рот протеиновым батончиком или удачно найденной газировкой. Он почти не позволяет себе говорить маме гадости, ведь она рядом, она заботится о нём, она обеспечивает ему всё необходимое, избавляя от того, чтобы рыскать по этим мерзким зданиям, этим мерзким стеллажам и полкам. Она выглядит при этом прекрасно, кажется, даже лучше, чем раньше в поместье. Поправит прядь волос аккуратным жестом — и производит впечатление леди, даром, что платье оборвано, и перчатки покрыты разводами. Раньше Миллуки не то, чтобы не замечал, но не придавал особого значения тому, насколько мама красивая, а теперь это стало усладой для глаз и поддерживающим фактором. Стройная и сильная, уверенная в себе, прекрасно справляющаяся в условиях жизни, в которых большинство предпочло бы умереть. Миллуки смотрит в оконный проём, на движущиеся фигуры. Он пытается распознать, люди это или инфицированные. Пошатывающаяся походка является сомнительным признаком, и пока они слишком далеко, чтобы обратить внимание на что-то ещё, но Миллуки начеку. Мама появляется за его спиной с едва слышным шорохом подола платья по пыльному полу. — Там что-то интересное, дорогой? — её голос звучит приторно, Миллуки едва не сводит зубы. — Просто толпа, смотрю, нормальные или сифозные. — О, это хорошо! Я положу еду тебе в рюкзачок, хорошо? Миллуки даже не кивает, ведь маме не нужна реакция — за спиной уже раздался вжикающий звук расстегивающейся молнии. Милуки не против, правда, но что-то здесь кажется неправильным. Пока они жили в поместье, Миллуки как-то удавалось скрываться от всего, что ему не нравилось. Он мог сбежать и от мамы, и та не приходила проведать, покушал ли он, стереть пыль с его драгоценных фигурок (за которыми он, честно говоря, не ухаживал), пострекотать о том, какой невероятный, талантливый, выносливый и самый лучший сын Иллуми. Ещё в начале такой речи можно было сказать: «Мам, иди и расскажи это Иллу, он же дома!» Мама смеялась, поворачивалась и действительно шла говорить что-то Иллуми, но не то, что говорила Миллуки. В тайне Миллуки надеялся, что это воспитательный элемент, и, когда Миллуки не слышит, мама говорит и о нём хорошие вещи, но теперь, когда они всё время рядом, он слышит её разговоры по телефону, знает она об этом или нет, и, пока Иллуми молчит с другой стороны, мама не говорит ни одного приятного слова, она спрашивает всё строго по делу, а в конце каждый раз, как в первый, восклицает: «О! Ты путешествуешь не один!» Миллуки не знает, как у Иллуми хватает терпения не рявкнуть в ответ, не добавить, что он уже говорил раньше: Иллуми выдерживает обычную паузу, давая слово вою ветра, а потом переключается на другую тему. Слово за слово, они заканчивают за полторы минуты ровно, ни разу не задержавшись даже на секунду. Миллуки не хочет знать, что за внутренний таймер настроен у них внутри, почему он работает синхронно, и зачем они вообще связываются, если не говорят, как нормальные люди. После беседы с Иллуми мама всегда ходит довольная, энергия струится из неё, как чистая сила, и Миллуки держится поодаль: кто знает, на что способна их мать в таком состоянии, раньше Миллуки редко видел её такой, даже с отцом. Особенно с отцом. Один день перетекает в другой, они складываются в мучительно медленные, мучительно скучные недели. Миллуки хочет занять себя чем-то и, наконец, отвлечься от мамы. Всё в ней начинает выводить Миллуки из себя, нет никаких объективных причин, просто она словно расцветает в этой ужасной обстановке. Она становится краше и увереннее, и агрессивнее, она прекрасно справляется, в то время как Миллуки лезет на стену и не знает, куда себя деть со скуки. Однажды Миллуки замечает нечто схожее у мамы и Иллуми. Это очень неожиданное открытие, Миллуки никогда бы не связал, если бы сам не увидел: мама стоит на крыше, осматривая окрестности, и её силуэт, стройный и строгий, внушает чистый ужас и парализует. Если бы кто-то и был рядом, он ни за что бы не приблизился: когда Иллуми выпускал свою ауру наружу, это было ровно такое же чувство. Казалось даже, Миллуки чувствует его взгляд, хотя, очевидно, его не было нигде рядом. На волне недоумения и раздражения Миллуки уходит вглубь здания, он не хочет смотреть на мать, он хочет скрыться от неё хотя бы на минутку. Коридоры доводят его до библиотеки, и Миллуки смеётся такому нелепому совпадению. Книги! Он не читал книги, он узнавал информацию через интернет, где всё было понятно, коротко и структурировано. Однако книги — это уже что-то, это лучше, чем сидеть и ждать мать, продуваемому ветром, и это может быть отличным предлогом, чтобы не говорить с ней какое-то время. Так что Миллуки идёт вглубь библиотеки, пытаясь разобраться в секциях. Сначала он смотрит эротическую литературу, потом просто романы, после переходит к научным книгам, чувствует скуку в первые три минуты, бросает это и идёт дальше, к учебникам. По какой-то причине они кажутся ему привлекательными, Миллуки вспоминает идеи, которые раньше были у него для работы, но так и не осуществились. Которые Миллуки решил не воплощать, если быть честным. Шутка ли, сейчас лучшее время, чтобы сделать их реальными, это могло бы здорово упростить их с мамой жизнь, это поставило бы его выше в её глазах, это дало бы ему какое-то преимущество и даже повод похвастаться Иллуми по телефону, пусть хотя бы одной фразой. Конечно, раньше это было бы проще, можно было бы поручить это какому-нибудь инженеру, заплатить — и всё бы принесли готовое, но сейчас другие времена. Чем чёрт не шутит, Миллуки может хотя бы попробовать, раз заняться больше всё равно нечем. Миллуки осознаёт чудовищную ошибку этой идеи почти сразу: он не понимает данных, информация из книг не стыкуется с информацией в его голове, простые идеи вдруг становятся невероятно сложными, и Миллуки полностью теряет мысль о том, как воплотить свои проекты. Тогда-то мама его и находит. Она стучит прежде, чем зайти, Миллуки не осознаёт этого. Потом она появляется с газировкой и острой улыбкой на лице. Она говорит: — Ты совсем не отзывался, я принесла тебе попить. Миллуки закатывает глаза. Он берёт газировку, а потом говорит, спокойно и холодно, как Иллуми сказал бы: — Оставь меня, я занят. Лицо мамы почему-то расцветает. Она выглядит такой счастливой. Кивает и молча выходит, и подол шуршит по полу ещё несколько секунд. Миллуки сидит с остолбеневшим лицом. Что только что произошло? Он мотает головой: что было, то было, разберётся позже. Он щёлкает газировкой и чувствует удовлетворение от шипящего звука, делает глоток и возвращается к чтению с того момента, на котором закончил. Ещё сложно, но ему кажется, он стал лучше понимать эту систему. Всё-таки он Золдик, один из старших сыновей семьи убийц, гений, ему точно по плечу такие простые формулы. Скоро он разгадает связь и найдёт путь, как реализовать свои идеи, а там придёт и признание. Маме придётся признать его, маме придётся похвалить его перед недостижимо безупречным образом Иллуми.