Приговор

Иллуми чувствует себя странно. Не устало, но неспокойно. Его тело тяжёлое, настрой стабильно в минусе, даже желание позвонить матери умерло, не успев ещё сформироваться в полноценную мысль. Иллуми ступает по полным мусором улицам, местам Хисоки, местам, которые взрастили и воспитали его. По иронии он находится буквально в городе детства Хисоки, тот бросил фразу об этом всего раз, несколько лет назад, но память Иллуми безупречна, он уверен, что не ошибается. Стены в красочных разводах, бывших раньше рисунками, надписями, облупившиеся листовки прикрывают разводы, и всё это в новых пятнах: крови и грязи, и чего-то, о чём Иллуми не хочет ничего знать. Дышать здесь тяжело, Иллуми не вполне уверен, зачем рассекает улицу за улицей, словно какая-то из них сможет дать ему снова кусочек Хисоки, ведь, очевидно, нет, не сможет. Это просто город, бывший раньше таким подвижным, что уничтожил уже, наверное, всё, что когда-либо было связано с Хисокой. А теперь замерший только для того, чтобы гнить и тухнуть на солнце, и быть прибежищем для случайных путешественников, таких, как Иллуми сейчас, таких, как группа пауков, пришедшая вместе с ним. Иллуми реагирует на шум за долю секунды — он отскакивает от мусорного бака, услышав шорох внутри, находит взглядом лестницу, просчитывает, как добраться до неё быстрее и эффективнее. Из мусорного бака вылезает маленькая пушистая голова с крошечными чёрными глазами, зверёк смешно оглядывается и, когда встречается с Иллуми взглядом, замирает ровно на мгновенье, а потом ныряет обратно в бак. Из глупого любопытства и неясного внутреннего отзыва Иллуми возвращается к баку. Ему хочется снова посмотреть на животное, нельзя винить его: он так давно не видел не бешеных животных. Зверёк снова вытаскивает голову и в этот раз смотрит на Иллуми пристально. Он издаёт такой пронзительный звук, похожий на истошный вопль чайки. И уже скользит за мусорный бак. Иллуми следует за ним. Он надеется, что никто не видит его в этот момент и не станет осуждать, он не может объяснить себе, зачем и почему он делает то, что делает. Может, он, правда, проходил по этим улицам слишком долго, и смрад затуманил его разум. Иллуми следует за зверьком несколько кварталов и, в конце концов, ловит. Не такая уж тонкая работа, хотя зверь вертится в хватке и стремится поцарапать, укусить Иллуми. Иллуми выпускает ауру, совсем немного, и зверёк вертится чуть меньше, но — вертится. Иллуми смотрит на животное несколько долгих секунд, пока, наконец, осознание не пронзает его, и Иллуми не смеётся. Это так глупо, так абсурдно, это почти не имеет смысла, и всё же. Иллуми заливается смехом, и зверёк успокаивается под этот звук, странно. Через минуту-другую Иллуми выдыхает и смотрит ещё раз зверю в глаза, он говорит ровным голосом, не удивляясь, что тон не отражает нежности: — Ты точно как Хисока. Одно лицо. По какой-то причине зверь спокойно реагирует на голос Иллуми, слабо дёргаясь в его руке. Иллуми продолжает: — Будешь хорошо себя вести — возьму тебя с собой. Конечно, зверь не понимает Иллуми, он не может понимать человеческую речь. Тогда Иллуми страшно рискует и берёт животное на руки, лениво гладит вдоль тощего, вытянутого тельца. Зверь сначала не понимает, что происходит, но после вроде привыкает и отвечает на касание. Иллуми идёт так далеко, что добирается до зоомагазина и достаёт из пластиковой упаковки маленькую палочку для собак. Зверь откликается на запах и цепляется в неё, как в единственную и лучшую еду в жизни. Он грызёт палочку, пока Иллуми ходит по магазину, пытаясь отыскать подходящие консервы и еду для грызунов. Он берёт ещё костюм для маленькой собаки, шлейку и кисточку на длинной палочке — для игры с котами. Вещи помещаются в плотный прорезиненный пакет — пригодится позже; зверь вертится в руках Иллуми. Они идут в другой магазин, который может быть полезен для людей — самого Иллуми, брата и пауков. Иллуми просто скидывает то, что кажется ему привлекательным, в пакет, и вытаскивает даже с верхней полки словно нарочно оставленную пачку шоколадного печенья. Это для него и Каллуто. Зверь начинает суетиться в руках Иллуми и снова издаёт истошный вопль. Иллуми оглядывается и держит зверя крепче. — Не мешай, я выведу нас отсюда… Иллуми замечает угрозу, которую почуял зверь — с заднего выхода крадётся зомби, это что-то новое, обычно зомби довольно тупые, громкие и заметные, но, может, они эволюционировали, а, может, это привычка при жизни, которую тело запомнило на уровне инстинктов. Перед разбитым стеклом двери основного входа словно тоже мелькнула какая-то тень, Иллуми предпочитает не узнавать лично. Он натягивает на зверя шлейку, конец наматывает на руку, кидает его в пакет, а пакет зажимает под мышкой. Иллуми забирается в вентиляцию в четыре шага: подняться на торговом стеллаже, отодвинуть решётку, закинуть пакет, подтянуться. Это простой и безопасный пусть до складского помещения, от которого просто перебраться на верхние этажи. А там и до временного убежища пауков. Пора возвращаться. Зверю не нравится в пакете, но Иллуми выпускает его лишь тогда, когда точно уверен, что они в безопасности. Он почти на крыше, сверху открывается удручающий вид. Первую минуту животное ещё дёргается, а после снова расслабляется под небрежным поглаживанием и едва различимой аурой. Когда Иллуми возвращается к паукам, они играют в карточную игру, даже Каллуто, даже Люцифер. Иллуми скидывает пакет с припасами, чешет зверя за ухом и садится в круг. Взгляды обращаются к нему не сразу, но задерживаются точно на его руках, на юрком, неспокойном звере. — Что это? — первым говорит Финкс, его лицо в смеси удивления и отвращения, он даже тыкает пальцем. — Может, это хорёк, — предполагает Шизуку и тоже тянет руку, но чтобы погладить. Иллуми останавливает её жестом. — Больше похоже на куницу, но зачем она здесь? — Фейтан подаёт голос и звучит, как обычно: скучающе и агрессивно. Иллуми чешет зверя под подбородком, и тот словно демонстрирует свою очаровательную крошечную мордочку собравшимся, он прикрывает глаза, и те становятся похожими на чёрточки, почти как в мультиках. — Мой питомец, — Иллуми говорит. — Зовут Хисока. Все до одного лица пауков перекосились от упоминания дорогого Иллуми имени, но Иллуми всё равно. — Он предупредил меня об опасности сегодня, чрезвычайно полезное животное. Это наполовину ложь, но Иллуми не раскаивается. Зверь — что-то среднее между подарком и трофеем, он каким-то образом заглушает вой тоски внутри Иллуми, так что он не испытывает ни толики сомнений, что должен его оставить. Он уверен, что сможет позаботиться о нём, а где не сможет он — сможет сам зверёк. Если он правда как Хисока, а он точно дикий, то сможет найти себе еду и развлечения, и единственная задача Иллуми — надрессировать его достаточно, чтобы он смог возвращаться и исполнять простые команды, и не царапался. — Где ты его достал? — спрашивает Люцифер с едва заметным пренебрежением. — В мусорном баке. — Фу, мерзость! — Не нужно видеть лицо Фейтана, чтобы понимать его выражение. — Выбрось его обратно. Иллуми наглаживает зверя с ровным лицом, выражающим разве что только непреклонность. Наконец, Каллуто поднимается и подходит к Иллуми. Он смотрит на зверя и говорит: — Я скучаю по Мике. Иллуми кивает в сторону пакета. — Я принёс тебе печенье. Каллуто кивает в ответ. Он, наверное, самый сдержанный ребёнок Золдиков. Иллуми по-своему грустно от этой мысли. — Я пойду завтра проверять, нет ли у Хисоки инфекций. Можешь пойти со мной. Каллуто снова кивает. Он поднимает взгляд на Иллуми, и его выражение выглядит для Иллуми болезненно знакомым. Он точно хочет улыбнуться, но внутренние ограничения не дают это сделать. — Ну, и мы тогда пойдём, — заключает Нобунага. Люцифер протягивает звук согласия, и все медленно возвращаются к картам. Иллуми позволяет себе не улыбку, но лёгкое движение губ, максимально близкое к улыбке из того, что он может сделать. Иллуми чувствует себя спокойнее. Он представляет, как бы всё случилось, если бы он принёс животное домой, в поместье. Отец бы раскрошил ему голову, Иллуми не сомневается. И сделал выговор, и бросил неприятный комментарий матери о мягкости её методов воспитания. Может, всё к лучшему. Может, Иллуми оказался там, где ему надо быть. Даже Хисока снова движется под его ладонью.