Клуб одиноких сердец в открытом космосе

Гуанинь осторожно коснулась горячего бульона кончиком языка и скривилась — даже её короткий мех встал дыбом от количества соли. — Соён, — осторожно позвала она, со страхом наблюдая, как девушка прихлёбывает суп из банки, разглядывая что-то в перископах. Провод стимулятора торчал из левого виска: вероятно, поэтому наблюдательница не придавала никакого значения вкусу своего запоздалого обеда. — ЧОН СОЁН! Девушка приспустила очки и уставилась на Гуанинь невидящим взглядом. Гуанинь всегда пугали эти стеклянные глаза: ей казалось, что Соён превращалась в какую-то куклу, оставляла на станции пустую оболочку, а сама перемещалась в реальность, которой и не существовало-то вовсе. Мао со скептицизмом относились к концепту виртуальных миров, ибо они в какой-то степени противоречили их религии очищения и отстранения, но старались с уважением принимать желания и увлечения своих человеческих товарищей и коллег. Только вот Гуанинь казалось, что Чон Соён виртуальным миром злоупотребляет, и это не слишком-то хорошо сказывается на её ментальном здоровье. До происшествия с «кровавым эфиром» Соён не зависала в сети так долго, не засыпала с проводом в голове, не хоронила себя под горой цифр и кодов, не тратила все заработанные на контракте и подработках деньги на дополнения для своей стим-машины. Гуанинь ещё помнила ту Соён, которая хотела помогать людям даже из открытого космоса, даже будучи изолированной от них. Когда девушка только прибыла на станцию, она привезла с собой целый ворох наработок, схем и нотных листов: Гуанинь умирала от любопытства, но что-то ей подсказывало, что такого человека, как Соён, расспрашивать было нельзя. Нужно было ждать, пока она сама придёт поделиться. Так и случилось, в один из тихих дней на станции, когда Гуанинь мирно дремала возле тёплого кислородного генератора, Соён вдруг повернулась к ней и показала испещрённый нотами и мелкими латинскими буквами лист бумаги (она до сих пор предпочитала писать от руки, что мао находила очаровательным). — Гляди, — позвала Соён. — Это должно помогать от головной боли. Так Гуанинь узнала о «маленьком» проекте Соён, которым она занималась нелегально, потому что когда-то у неё украли патент на собственное изобретение. Злобы она не на кого не держала, просто сетовала на то, что её программы могли бы иметь куда больший охват аудитории, был бы у неё доступ к официальному распространению. Но приходилось довольствоваться рассылкой сотне избранных доверенных лиц — до тех пор, пока Соён не начала выходить в эфир. Идея пришла им в голову во время просмотра очередной чёрно-белой киноленты (Соён привезла с собой на станцию целых три ящика беспорядочно сваленных в кучу «фильмов»), в которой главный герой общался с внешним миром посредством радиоволн. Следующие три дня после киносеанса Соён провела, изучая старые книги о радио и мастеря своё маленькое дополнение к стимулятору. — Я должна испытать его на тебе, — объявила она наконец Гуанинь, которая от испуга распахнула третий глаз и ослепила девушку голубоватым лучом. — Пожалуйста, — протянула Соён на родном языке Мао с забавным акцентом: Гуанинь не могла не улыбнуться её стараниям. — Я уже проверила на себе, но мне надо убедиться в том, что у… ну, таких, как ты, не будет побочных эффектов. — У инопланетян, — подсказала Гуанинь. Соён брезгливо сморщилась. — Ты же знаешь, как я ненавижу это слово, — произнесла она, поведя плечами. — От него так и несёт господскими замашками. — Как насчёт граждан отдалённых уголков Вселенной? — спросила мао. — Уже чуть лучше, но суть разговора не в этом. Можно? — Соён сделала лицо, как у маленького обиженного котёнка: материнский инстинкт Гуанинь просто не мог противостоять подобному. У мао не было предназначенного для провода стимулятора входного отверстия (люди и другие гуманоиды обычно проходили через недолгую, но довольно болезненную операцию, чтобы обзавестись подобным), поэтому Соён пришлось подключить Гуанинь к сети, засунув кусок проволоки ей в нос — практики смирения и терпения, принятые у мао, тут оказались как нельзя кстати. Слышать голос Соён, погрузившись в виртуальную реальность, было очень странно, но Гуанинь привыкла на удивление быстро, и на следующий раз уже сама попросила подключить её к системе. Эфиры Соён дарили тёплое чувство комфорта и спокойствия — после них мао стала чаще сниться родная планета до её разрушения, когда она была землёй ярко-зелёных холмов, а не послевоенных чёрных дыр и разрухи. Иногда Соён пела, и, хотя Гуанинь никогда ей об этом не говорила, голос девушки не просто обладал терапевтическим эффектом, а помогал мао настроиться на волну медитации и очищения, сделав её ритуалы куда более эффективными. Чон Соён помогала идти по пути просветления, сама того не подозревая. Эфиры были бесплатными, и Соён не слишком-то фильтровала список гостей на своё сервере — из-за этого в итоге и поплатилась. Компания, владеющая патентом на симулятор, подослала одного из своих сотрудников разведать обстановку, но не учла его страстного желания выслужиться. Так Доберман заразил сервер Соён вирусом, который привёл к необратимому повреждению мозга у трёх слушателей и стоил дорогого лечения ещё доброму десятку. Сама Соён отделалась временным заиканием — но вред, нанесённый её чести и репутации сложно было измерить. Спустя какое-то время её имя было очищено, и компания даже прислала шаблонное письмо с извинениями и несколько сотен коинов — на них Соён заказала огромный космический баннер с надписью «СОСИТЕ Х*Й BVR INC.», который с удовольствием разместили на своей станции её друзья-хакеры. Эта маленькая месть позволила Соён ненадолго отвлечься, но через пару дней она совсем сникла, и Гуанинь пришлось на какое-то время взять на себя заботу о станции. Она знала, что по контракту обязана была сообщить об этом нанимателям Соён, но впервые в своей праведной жизни решила нарушить правила. Кроме того, она пылала яростью — дело совсем невиданное, для кротких и мирных мао. Гуанинь просто не понимала, куда смотрела бабочка Кармы, когда дело касалось несправедливостей, происходивших в жизни Чон Соён. Сервер оказался заброшенным на долгое время, но по какой-то причине мао время от времени заходила его проверять — тайком от своей напарницы, разумеется. Где-то около полугода назад она заметила странную активность на странице, и присоединившись к системе, впервые встретилась с Сон Юйци. Хотя пожалуй «встретилась» — слишком громкое слово. Гуанинь за ней наблюдала, но присутствия своего не выдавала, скрываясь за надёжной стеной VPN. Она никак не могла понять, почему девушка регулярно присоединялась к серверу и подолгу сидела там, задумчиво разглядывая пустые каменные скамейки (Соён оформила свою маленькую площадку для лекций в стиле древнегреческих философских школ — эту идею тоже почерпнула в одном из фильмов). Юйци тяжело вздыхала и что-то бормотала, но без звука: очевидно, её аудиооборудование было либо повреждено, либо отключено. Причина загадочного поведения девушки-патрульной долгое время ускользала от мао, которая, хоть и проходила основы эмоциональных паттернов людей, но всё равно слабо разбиралась в хитросплетениях их межличностных отношений. Разгадка ударила её как-то резко, одним из долгих дней, когда Соён ковырялась в бортовом компьютере, пытаясь установить очередное расширение. — Да она же влюблена по уши, — промурлыкала тогда мао на родном языке, а потом испуганно уставилась на Соён — будто та могла что-то понять. Однако Соён и ухом не повела, в рабочее время до неё было практически невозможно дозваться, так сосредоточена она была на своём занятии. — Ты еду пересолила, — сказала Гуанинь, смешно высовывая язык. — Не ешь эту гадость, пожалуйста. У тебя желудок сгорит. Соён с недоумением уставилась на ложку, которую сжимала в левой руке, а затем поднесла её ко рту. — И правда, — сказала она, сморщившись. — Извини, Гуанинь. Я приготовлю тебе что-нибудь другое. — Приготовлю, — усмехнулась мао. — И я не так уж и голодна, это тебе надо подкрепиться как следует. Соён покачала головой. — Нет времени, — сказала она. — Я работаю над новым сервером. — Обычно ты справляешься за пару дней, — заметила Гуанинь. — Даже я смогу смастерить простенькую точку доступа… — Я не хочу простенькую, — перебила её Соён. Мао с удивлением заметила румянец на щеках своей напарницы. — Я хочу, чтобы Юйци понравилось, понимаешь? — Понимаю, — протянула Гуанинь, ничего не соображая. Она медленно открыла третий глаз, позволяя себе соединиться с потоком энергии, хлещущей во все стороны от Соён. Её аура, обычно серая или тёмно-синяя (после часов, проведённых в стимуляторе, она сгущалась, тяжелела и больше напоминала укутывавшее Соён одеяло, чем лёгкое облако энергии), то и дело поблёскивала ярко-розовым и золотым, бросалась всполохами зелёного и фиолетового — от всего этого разнообразия цветов у Гуанинь закружилась голова. — Думаешь, ей по вкусу будет японский садик? — Ага, — только и сказала Гуанинь, не в силах оторваться от красочного зрелища. Японский садик или нет, но если бы только Юйци могла видеть то, что открылось перед мао… Гуанинь вдруг почувствовала себя ужасно неловко, будто бы она наткнулась на чей-то ларец с детскими воспоминаниями. В её культуре это считалось до безобразия неприличным, и любой мао, пойманный на подобном проступке, должен был отслужить несколько месяцев в отдалённом храме на одной из лун. Но она не могла ничего с собой поделать и восхищённо наблюдала за распускавшимися во все стороны цветами эмоций Чон Соён. Девушка тем временем откинулась на спинку стула и устало прикрыла глаза. В последние три дня она спала от силы десять часов, и это давало о себе знать. Кроме того ей тяжело давалось отсутствие ежедневного сеанса стимулятора: хотя физиологическая зависимость у пользователей аппарата не наблюдалась, эмоциональная явно присутствовала. Но Чон Соён впервые за долгие годы была заинтересована в чём-то, кроме бездумного блуждания по землям, созданным из двоичного кода. Она еще не совсем отдавала себе в этом отчёт, оправдывая свой интерес любопытством и… Ничего в голову больше не лезло, поэтому Соён сосредоточилась на программировании. Она откладывала одну наработку за другой и сильно раздражалась: всё казалось ей каким-то скучным, простым, слишком тривиальным, чтобы показать такой девушке, как Юйци. Такой — это какой? Соён задавалась этим вопросом, но ответить не могла. Когда она начинала думать о Сон Юйци, в её голове возникал своеобразный непроходимый барьер, блокирующий любые попытки Соён разобраться в происходящем. Это было слишком непривычным: обычно, когда дело касалось красивенькой девушки, которая, к тому же проявила знаки внимания, Соён бросалась в это дело без раздумий, целиком погружалась в только зародившиеся отношения и купалась в них до тех пор, пока они не иссыхали, как большинство водоёмов на родной для человечества Земле. Всё было по-другому в этот раз, чувствовала Соён. Она не могла расслабиться ни на секунду, но — вот удивительно — её это нисколько не напрягало. Девушка находилась в каком-то возбуждённо-лихорадочном состоянии, но это был не бушующий пожар, а скорее огонь, потрескивающий в камине. Соён улыбнулась собственной метафоре. Камин (как и открытый огонь) она видела только в старом кино, но всегда хотела, чтобы у неё был такой. Девушка вдруг вспомнила, как они с Юйци сидели в старой лаборатории на Венере, на почётном расстоянии друг от друга — Юйци никогда не осмеливалась приближаться, и теперь-то Соён знала почему — и молча ковырялись в материнских платах стационарных компьютеров. Девушка с Меркурия была, пожалуй, одной из немногих людей, с которыми Соён было комфортно молчать: рядом с Юйци не было необходимости забивать эфир шумом, лишь бы всепоглощающая тишина не давила на уши. Сон Юйци. Оторвавшись на мгновение от недописанного кода, Соён нашла старую папку с фотографиями из академии, пролистала до церемонии награждения знаком Розы. Вот Юйци, чьи щёки раскраснелись настолько, что это было видно даже на плохого качества картинке, пригнулась, чтобы приколоть на грудь Соён маленькую брошь с сапфировой розой. А вот она же смотрит на Соён со второго ряда выстроившихся на фотографии курсантов, единственная, чей взгляд направлен не в камеру. Столько очевидностей, скрывавшихся у самой поверхности, и никем не замеченных. — Гуанинь? — позвала задумчиво Соён. Мао откликнулась сразу: заскочила на панель и подлезла под руку девушки, которая тут же принялась гладить её по короткой мягкой шерсти. Обычно на подобное Гуанинь не соглашалась — физические прикосновения мао не жаловали, но сейчас она чувствовала, что Соён в этом нуждается, как никогда. Гуанинь потихоньку запела: слух Соён не был способен воспринимать настолько низкие волны, но её руки могли чувствовать медленные, успокаивающие вибрации, исходившие от живота мао. — Помнишь капсулу, которую Минсок прислал мне из дома пару лет назад? Минсок был младшим братом Соён — после того, как сестра покинула родную планету, они почти не общались, но он регулярно присылал из дома всякие мелочи, чтобы подбодрить девушку. Гуанинь казалось, что он пытался играть на ностальгии Соён, и конечной его целью было выманить её со станции и вернуть домой. Или хотя бы заманить её на поверхность Венеры. — В ней случайно не лежал мой знак Розы? — память у мао была феноменальная, некоторые из них даже были способны помнить свои прошлые жизни — впрочем, последнее особым благословением не назовёшь. Гуанинь кивнула. — Только вот ты продала его какому-то коллекционеру венерианских редкостей. За пятнадцать коинов и плакат «Эксперимента с ужасом», — Гуанинь указала на стену, на которой в наигранном страхе широко раскрыла рот актриса из фильма. — Я что? — слабо пробормотала Соён, потирая лоб, на котором образовалось красное пятно. — Продала его…- начала и тут же закончила Гуанинь, сообразив, что Соён не слишком-то хотелось услышать это снова. — Разве история транзакций не должна сохраняться у тебя на компьютере? Соён зазаскрипела зубами — так громко, что Гуанинь могла это отчётливо слышать. — Такие транзакции я через официальную систему не провожу, — проговорила она и ударила кулаком об клавиатуру. — Марс побери этот дурацкий постер и мою дурацкую жадность! Я не успею выкупить значок назад, если вообще смогу его найти… Она обхватила голову ладонями и застыла в таком положении, как печальная статуя. — Почему бы тебе не воссоздать значок там? — робко предложила Гуанинь. — На твоём сервере. Ты же хочешь, чтобы она его увидела, верно? Сон Юйци? — Я, — хрипло проговорила Соён. — Собственно не знала, что я собиралась с этим делать. Просто подумала, что это очень важно, понимаешь? — Понимаю, — сказала Гуанинь и положила лапку на руку Соён. — Я покажу тебе, как он выглядел, твой знак Розы, и ты сможешь его точно воссоздать, как тебе такое? Соён закусила нижнюю губу. — Это может сработать, — наконец кивнула она. — И японский садик. Смотри, я построила тут ручеек. Она развернула макет сервера на экране — Гуанинь едва сдержала восхищённый вздох. — Вот здесь нужен ещё камень, — сказала она, указывая в угол, рядом с низкой скамеечкой. — И вырежи на нём что-нибудь. «Юйци+Соён=любовь». — Ну тебя, — смущённо пробормотала Соён. — Нет никакой любви. — Как тебе угодно, — Гуанинь усмехнулась в усы. — Но знаешь, я очень счастлива, что ты вернулась к созданию миров. — Скажешь ещё, — Соён махнула на неё рукой, но на лице девушки читалась явная гордость. — Вот здесь поставим камень… Гуанинь украдкой взглянула на ауру Соён ещё раз — теперь она успокоилась и всполохи ярких цветов заменились ровным, бледно-золотым оттенком. Гуанинь прекрасно знала, какому чувству принадлежал этот цвет.