От моря до моря

Кларк не знала, что ей теперь делать. Было крайне неприлично с подозрением смотреть на каждого проходящего незнакомого человека, которого она не знала с Флоукру или Аркадии, но на каждом шагу рядом были или Миллер и Харпер, или кто-то еще из сотни, с кем она мало знакома, но доверяет — вроде Монро или Ромы. И Беллами. Ему как-то просто удавалось сглаживать все острые углы, посмотреть с новой перспективы на вещи, которые сперва были непривычными и некомфортными. И это было так естественно и легко, что он, казалось, сам находил утешение в этом. Если сможет убедить кого-то другого, что все хорошо — значит, и сам сможет в это поверить. А может, дело было просто в том, что ему приносил комфорт тот факт, что он может о ком-то позаботиться. Кларк не была уверена. К вечеру, она была уверена, что почувствовала на спине взгляд каждого до единого человека в горе, с которым она только успела пересечься. Невольно приходили мысли о том, что она проснулась в отдельной палате, прикованной к кровати по какой-то причине, о которой она понятия не имеет. «Предосторожность». Она могла рассказать Беллами, но что бы он сделал? Что бы подумал? Голова гудела от мечущихся недо-рассуждений и незаконченных мыслей. Возможно, ей нужны были эти пару дней тишины. Пара дней спокойствия. По сравнению с шестнадцатилетней Кларк с Ковчега, у нее были на удивление низкие стандарты, но в этих обстоятельствах ее едва ли можно винить. Пара дней значит пара дней. Она обещала. — Я клянусь, что умею на этом играть, — утверждает она, едва заприметив пианино в углу зала. Вечер первого дня, как она пришла в сознание. Инцидент за обеденным столом давно забыт, остатки паранойи Кларк рассеялись при виде старого инструмента. Свет ламп, казалось, сделался более приглушенным, делающим укромные углы невидимым личным пространством. К этому времени здесь остались только несколько человек, шепчущихся в углах и пьющих глинтвейн в глиняных кружках. Пианино стояло в дальнем углу, между вазой с аккуратными розово-красными цветами и столиком с разной мелочью, от случайной посуды до забытых резинок для волос. Кларк стянула кроссовки прежде, чем сесть за узкую старую скамейку и скрестить ноги. Закатала рукава — возможно, слегка драматично — и откинула крышку. И Беллами последовал, так, будто ему даже в голову не пришло, что у него есть выбор. Не пойти за Кларк. Не сесть рядом. Не быть абсолютно до своего основания пораженным собственным восхищением от вида Кларк, расслабленной и настолько безразличной насчет того, что о ней могут подумать окружающие. Не потому что ей было действительно комфортно в горе, но потому что она хотела притвориться. Ненадолго. На один вечер. Беллами поверить не мог, что смог добиться даже этого. Легкой улыбки, мимолетного взгляда на краю зрения, расслабленной линии плеч и шуток драматичным полушепотом. И если Беллами за смехом Кларк совершенно не слышит ее неуклюжие попытки сыграть базовые ноты, то никто не обязан это знать, кроме него. — Так каким образом ты училась играть без единого пианино на станции? — спросил он между ее попытками на простую мелодию, брови сведены к переносице в концентрации, губы поджаты. — Кто сказал, что я училась? — она на секунду отвлеклась от просверливания клавиш, только чтобы подмигнуть так, будто это была тайная шутка между ними — и чтобы промахнуться по клавишам, резкий звук, между порванной струной и визгом. Беллами поморщился. — Да, я вижу это сейчас. — Заткнись, — она толкнула его коленом, когда Беллами не смог удержать смешок. Или два. Или больше. Он признавал, что заслужил это. Ее пальцы зависли над потертыми клавишами, неудавшаяся нота все еще эхом резонирует в ее ушах. И она медленно опускает самые кончики на поверхность, гладкую и местами поцарапанную, собираясь с мыслями. И она начала пролог к трагедии, потому что — что их отношения без трагедий? — Знаешь же эти симуляторы в технически продвинутых частях? — ее взгляд лазерным фокусом был направлен на клавиши, на ее пальцы на них, но она не делала ни единого движения. — Обычно до них невозможно добраться, до тех пор пока это не какой-то особый случай. У меня если эти случаи и были, то я ими не пользовалась. А смысл? Все мои ресурсы шли в образование. Беллами понимающе хмыкнул, хотя имел очень размытое представление о том, что собой представляло образование медсестер с перспективой доучивания на врачей. Он предполагал, что график загруженный. — В общем, я не умела веселиться совершенно. Да и сейчас вряд ли что-то изменилось, — она фыркнула, коротко и как бы между делом прежде, чем ее лицо снова приняло задумчивое выражение. — И потом здесь была эта подруга. — Подруга? — спросил Беллами любопытно. Кларк редко отсылалась к кому-то как к друзьям до тех пор, пока они не отстреливались от землян вместе, объяснимо, что он никогда не слышал, как она говорит о друзьях с Ковчега. — Да. Старая подруга. Мы даже встречались какое-то время, но… — она повела плечом, легко и беззаботно, что было основным намеком для Беллами, что ничего не так просто, как она пытается это представить. — Не срослось. Беллами хмыкнул, лицо совершенно нейтральное. Он тоже уронил взгляд на пальцы Кларк, спокойные, не шевелящиеся. — И я представления не имею как, — продолжила Кларк, и в этот раз это была искренняя небольшая улыбка, — но она взломала коды охранной системы и заставила меня попробовать себя потому что я «уже соучастница, по крайней мере не трать возможность впустую». Хотя она гений, ты бы только видел ее за компьютером или за любой коробкой с проводами. И у Беллами не было другого выбора, кроме как расплыться в отзеркаленной версии улыбки Кларк. И возможно, он об этом пожалеет, но: — Так вы расстались? Ужасная фраза для продолжения разговора, он знает, но его логическое мышление оставило его давно в начале вечера. Кларк снова легко пожала плечом и провела пальцами по всей длине пианино, собирая все царапины, все неровности и все небольшие провалы между клавишами. — Это была сложная ситуация. Думаю разрыв предполагался сам собой автоматически. — Ты не хочешь об этом говорить? — Ты хочешь испортить себе вечер? — К этому моменту вечера это было бы почти невозможно, — ответил он, не задумываясь, и действительно имел это в виду. Он не может представить ни единой неудачной истории, которая бы перечеркнула для него изображение по-домашнему расслабленной Кларк. Называйте его жалким, но если он в чем-то уверен, то он действительно в этом уверен. Кларк пожала плечами, как бы говоря «как хочешь». — Когда сотня спустилась на Землю, ее не было в составе. Но она полетела за мной. Пересобрала железку с кучей проводов в приличную капсулу с помощью моей матери и спустилась. И потом здесь был этот парень, Финн. — Не говори мне, что все случилось из-за парня. — В каком-то смысле, — она фыркнула и наконец посмотрела на него рассеянно. — Они были очень близки, да, как ты ожидаешь близки друзья детства. Но не все было о нем. Она прикрыла крышку пианино и оперлась о нее локтями. — Ты знаешь, что многое случилось прежде, чем мы добрались до клана Луны? — «Многое» это очень размытое понятие, но я примерно представляю. Кларк кивнула. — После всего, — сказала она, подразумевая, что под «всем» скрывается целая история на другой вечер, — сотня осталась без крыши над головой, но и в клан Луны мы первое время не могли попасть из-за требований Командующей. И Финн решил, что безопасней будет, если Луна заступит на место Командующей. Она была более лояльной, самодостаточной и плюс ко всему мы тогда узнали, что у Луны есть черная кровь. И Беллами знал, куда это ведет. Чувствовал с привкусом желчи на языке, даже прежде, чем Кларк сказала еще слово. — А чтобы вознести новую Командующую, предыдущая должна умереть. Тут просто нет другого варианта. Кларк убрала руки с крышки пианино и положила раскрытые ладони на бедра, ноги все еще скрещены на скамейке. — Он решил, что разумным будет выстрелить. Быстро, чисто. Совершенно очевидно, кто убийца, но была отчаянная ситуация, что ему еще оставалось? — и сейчас взгляд Кларк был осторожным, будто она сама не могла предсказать реакцию Беллами. — Он промазал. Командующая пережила ранение. Его схватили. Земляне требовали мести, требовали казни, справедливости. Она сглотнула и отвела взгляд, и несмотря на это выпрямилась, будто читала лекцию невидимой аудитории. — Его привязали к столбу. По периметру выстроились стрелки. Они решили, что это иронично, — Кларк поджала губы, подбирая слова. — Представь как с десяток стрел одновременно впиваются в твое тело, но ни одна из них не задевает жизненно важных органов, не напрямую. И ты, как игольная подушка, умираешь не от чьего-то милосердного выстрела в сердце, но от массивного кровотечения, и смотришь две аудитории прямо перед своим лицом за железным забором: одна празднует твою смерть, как личное достижение, а вторая смотрит с молчаливым ужасом и тайным облегчением, но это не они на твоем месте. Она вздохнула. Беллами подавлял любое желание утешить ее, зная, что она скорее сломает ему руку, чем поддастся его жалости, если он не даст ей закончить. — Мы с Рейвен — бывшей девушкой — были в первых рядах, — и еще один взгляд, полный опасения. — Хороший угол обзора. Хороший прицел. Прикрыла глаза. — И я решила, что милосерднее будет дать ему умереть всего от одной пули. Беллами не был уверен, как он должен на это реагировать. — Кларк, — мягко позвал он, предусмотрительно держа руки при себе. — Это было милосердием. Если бы не ты… Она резко махнула головой, светлые волосы разметались по плечам. — Ты не понимаешь, — она улыбнулась одной из тех улыбок, что выглядели как трещины. –Он выбрался из веревок. Дыхание застряло в горле Беллами. — Что? — Рейвен увидела, что он смог выбраться. Это было делом нескольких секунд — целиться в тех стрелков, что были в моей зоне досягаемости и спасти Финна, или выстрелить в Финна, прежде, чем ситуация приняла неприятный оборот, и спасти своих людей. И ты знаешь, что было дальше. Ее воспоминания о той ночи были не столько изображениями, сколько криками, запахами, болью от свежих ожогов, ощущениями и горьким привкусом. И она знала, что все пошло по наклонной не в тот момент, как она спустила курок, и даже не в тот момент, когда ее щека онемела после пощечины Рейвен. Но в тот момент, когда после выстрела она поняла, что испытывает облегчение. Беллами с удивлением для самого себя поднял руку, замешкался на пару секунд и положил ладонь на спину Кларк, небольшое пространство между лопатками, и почувствовал мягкий, податливый материал ее толстовки под пальцами. И с еще большим удивлением обнаружил, что Кларк не подскочила с места и не выломала ему руку за это, как он, возможно, ожидал. Вместо этого она с мягким вздохом слегка откинулась назад и расслабила плечи. Она склонила голову к плечу, и ее лицо совершенно скрылось за упавшими волосами. Совершенно естественно. Все стены, возводимые Кларк годами, начинали крошиться в пыль. Подталкиваемый реакцией, Беллами чуть уверенней прижал ладонь к ткани толстовки, выводя небольшие круги по ее спине. Это не было естественной для него нуждой защитить, впаянной в его основания с тех времен, что он больше не помнит, но было иррациональным и всепоглощающим желанием быть здесь, рядом. Быть опорой, точкой заземления, пока Кларк ему позволяет — и ее позволение чувствовалось, как благословление. Как впервые в его шесть лет зайти в церковь, в окружение запаха воска, ладана и икон, молитв, произнесенных шепотом и страха чего-то непостижимого, свойственного только детям. Только тогда это не приносило такое чувство покоя и принадлежности, которое он чувствует сейчас, сидя за старым пианино в бункере, рядом с блондинкой со столькими шрамами и стенами вокруг нее, что невозможно сосчитать, пока она позволяет ему быть рядом, видеть сырые и кровоточащие и неприглядные места. Так, что он не может уйти. Так, что он не может отвести взгляд. Так, что он чувствует себя в самом еле благословленным. Он был в ужасе. Он бормотал нечленораздельный утешающий бред. Он не был уверен, что он работает, но он, казалось, понижал градус напряжения. Кларк хотела лечь на ближайшую горизонтальную поверхность и свернуться в клубок. Но также Кларк знала, как держать себя в руках и притвориться, что все нормально, и что ничего не произошло. До тех пор, пока она сама в это не поверит. Поэтому она открыла глаза, встречая его мечущийся взгляд, и спросила его буднично: — Та выставка еще в силе? Беллами кивнул и дернул уголками губ в подобие на улыбку, пальцы все еще прочерчивают круги по ткани ее толстовки, так словно это что-то автоматическое, что-то, что он обычно делает не задумываясь. Кларк встала из-за скамейки и неловко улыбнулась в ответ, что-то смущенное и глубоко личное только между ними двумя, так, чтобы никто из остатков народа в зале этого не увидел. Сколько тут осталось человек, три? Четыре? Который час? — Прошу меня простить, — сказала она тихо, если не слегка осипло, — но, думаю, это мое время вернуться в комнаты. — Конечно, — Беллами встал вслед за ней, неожиданно не находя в себе силы сидеть на месте и больше не зная, куда деть руки. — Уже поздно. — Да, точно. И Кларк ушла, не оглядываясь, прежде, чем это стало еще более неловким. Той ночью ей снился пожар. Тот самый пожар у челнока. Рейвен установила бомбы, которые должны были, в теории, подорвать землян. Они в это время должны были направляться в другую сторону, к клану Луны, к безопасности. Только так можно было обойтись без бойни, без больших потерь. Но как бы они заманили землян в радиус действия, если бы там не было хоть кого-то из подростков? Возможно, Кларк запоздала со временем, когда бомбы должны были сойти, и вывела подростков позже, чем изначально должна была. Возможно, кто-то остался сзади не случайно. Возможно, Кларк дала им умереть, чтобы большинство смогло выжить, чтобы большинство из армии землян сгинуло в огне. Потом огонь перекинулся на деревья, сквозь которые они продирались, чтобы попасть к морю. Потом все было дымом и пеплом и хрипом и звоном металла. Черные цвета, отравленный зеленый, грязь и кровь и насыщенный розовый цвет взбухающих ожогов. Гной. Снова хрипы. Слезы от дыма и проглатываемые слезы в ее горле. Это был последний раз, когда она видела Уэллса. Эта часть всегда оставалась неизменной. Фундаментальной. Иногда это было всем, из чего состоял кошмар. Иногда кто-то умирал у нее на руках. Сгорал в огне, получал стрелу промеж глаз, истекал кровью, несмотря на все ее усилия это прекратить — она словно делала все только хуже. Сегодня это был Беллами. Опять и опять и опять. Она знала собственное подсознание достаточно хорошо, чтобы сравнить это с ведром холодной воды на голову или пощечиной. «Смотри, куда все идет. Смотри, к чему ты его приведешь». С утра Кларк сглотнула привкус пепла на языке и пошла умыться. Возможно, слегка натягивая рукава толстовки так, чтобы не было видно ее рук. Еще один день. У нее был еще один день. Она обещала. А потом она может заниматься самокопанием в одиночестве сколько ей угодно. Один вечер. Один. Она может это пережить. Она предвидела кошмары еще хуже следующей ночью, но она может с этим справиться. — Ты в порядке? — Почему я не должна быть? Беллами пожал плечами. — Ты выглядишь ужасно. — Знаешь ты как делать комплимент девушке. К его чести, Беллами не купился на жалкую попытку отшутиться. — Нет, серьезно, что не так? — спросил он, так проницательно и понимающе, что Кларк пришлось сглотнуть ком в горле. — Плохая ночь, ничего серьезного. И он кивнул. Понимающе. Этого было достаточно. Холл, в котором проводилась упомянутая выставка, пах пылью и старой краской. Свет приглушенный белый, и у Кларк создалось ощущение, что люди здесь бывают не часто. Возможно, холл закрывают как раз-таки для таких событий, черт их знает. И людей здесь было много. Действительно много. Если она думала, что на ужинах было людно, то сейчас она переосмысливает все это понятие. Длинные ряды картин, которым, казалось, нет конца, и у каждой минимум по три человека. Сами картины огорожены лентой, что казалось разумным, хотя Кларк сомневалась, что кто-то из манерных и воспитанных жителей горы начал бы трогать экспонаты. — Это же копии? — наклонившись, спросила она Беллами полу-шепотом. — Или у них каким-то чудом есть оригиналы? — Сомневаюсь, — шепнул в ответ Беллами. — Хотя некоторые выглядят так, будто их нарисовали в местном детском саду, так что вряд ли кто-то в здравом уме хотел бы, чтобы их запомнила история. Кларк фыркнула, больше от того, что окружена… всем. Искусством, людьми, которые им восхищаются, всем тем, с чем Кларк хотела связать жизнь, если бы не планировала получить успешную врачебную карьеру и однажды занять место в Совете. Они медленно двигались от картины к картине, некоторые цепляли их взгляд и они делали случайные комментарии, но в целом они держали темп шагов. Все равно что прогулка в парке, если бы эти парки еще остались. — У них какая-то странная одержимость Ван Гогом, — пробормотала Кларк на одном дыхании, проходя мимо копии картины пшеничного поля и ворон. — У меня одна такая висела в палате. — Не вини людей за фиксации, — он подтолкнул ее плечом. — Мне нравится его динамика картин и выбор цветов. В ответ она только проворчала себе что-то неразборчивое под нос, что-то очевидно не лицеприятное, и Беллами рассмеялся. И тогда Кларк потянула его за рукав, указывая другой рукой куда-то вперед. — Смотри сюда! Беллами нахмурился. — Что? Потягивание за рукав приобрело раздраженный оттенок, и в следующий момент он с заплетающимися ногами движется в направлении следующей картины. Эта была ближе к самому углу холла, за которым был поворот в следующую секцию. Здесь почти никого не было, человека четыре, разбросанных по разным территориям. — Это, — коротко ответила Кларк и отпустила его рукав, только чтобы скрестить руки на груди. Рядом не было никого, только эти двое перед полотном. Беллами понадобилось пару секунд, чтобы понять, что изображено на картине. Кафе посреди ночного города. Два мужчины внутри в костюмах, один в белой форме, возможно повара, одна женщина в красном. Все, сто освещает тротуар перед кафе — мягкий желтый свет, льющийся из обширных окон. Все застыло, кроме этого маленького островка. Наблюдая за ним, за тем, как он втягивается в композицию и детали, Кларк медленно, но неизбежно расплывалась в улыбке. Как кто-то, посоветовавший тебе почитать его любимую книгу, а потом узнающий, что она тебе понравилась. — Это Хоппер, — ответила она на несказанный вопрос. — «Полуночники». Картина одна из популярных, знаю, но все еще моя любимая. — Да? — Беллами оторвался от полотна и взглянул на Кларк, на чьи щеки, казалось, вернулось немного цвета. — Твой любимый художник? По необъяснимой причине Кларк фыркнула. — Что? — шуточно возмутился Беллами. — Слишком абсурдно для тебя? — Нет, просто… — она закусила губу. — Я имею в виду, мне нравятся его работы. Они всегда живые, говорящие. Как стоп-кадр из этих старых фильмов. За ними есть история — и к слову действительно там всегда есть история, художник никогда не начинал картину до тех пор, пока не продумал историю места и персонажей до тонких деталей. Но сам Хоппер, честно, был той еще скотиной. Склонив голову, Беллами вскинул бровь и очень безуспешно пытался подавить улыбку. — Что? — в этот раз возмутилась Кларк. — Когда Октавия об этом узнает, я не буду единственным, кого она зовет гиперфиксированным ботаником. — Ой, пошел ты, девушка уже не может прочитать биографию и посмотреть пару картин? — Конечно, мисс Несостоявшийся Художественный Талант. — Искусство хотя бы интереснее твоих одинаковых лекций по истории. Беллами хмыкнул, невольно с его губ сорвались несколько смешков. Кларк ткнула его локтем под ребра с крайне возмущенным взглядом, и в конце концов Беллами вскинул руки в жесте капитуляции. — Хорошо, хорошо, — он перевел дыхание. — Почему он скотина последняя? Кларк смерила его взглядом, но проявила милосердие. — Это все его отношения с женой. Крайне нездоровые. Крайне показательные. Они просто не функционировали так, как это должно быть. — И что это значит? — Их проблема в том, что их творчество, их работа, она зависела от вклада друг друга, они нуждались в присутствии друг друга. Ему была необходимо поддержка и скрупулезность Джо, а она была нездорово от него зависима в самом больном и извращенном смысле. Беллами снова заинтересованно посмотрел на картину, видя новые невидимые контуры, заглядывая куда-то за полотно, в то пространство, в которое невозможно зайти с первого взгляда. — Но это ведь работало для них? В смысле для их работ? — спросил он, и в его голосе резонировало искреннее любопытство, если не личный интерес. Покачав головой, Кларк взглянула на него, пока Беллами не видит. Очертила взглядом линию челюсти и профиль, охапку волос и веснушки, но видя что-то далеко за гранями симпатичного лица, что-то, что заставило ее руки зачесаться не из-за фантомной боли, не из-за невидимой крови под ногтями, но от желания взять в руки карандаш. И последнего не случалось долгое, долгое время. — Для них? — она покачала головой. — Не очень. Она была ужасной домохозяйкой с комплексом спасителя. Он эгоистичным неудачником, думающим только о своем деле. Их отношения были полем боя, а не безопасным местом, но они все еще не могли друг друга отпустить. Это была нездоровая зависимость, компульсивная убежденность, что друг без друга они не протянут. Они не дополняли друг друга, только подавляли тот потенциал, что уже был внутри них, но закрывали на это глаза, думая, что друг без друга будет хуже. Она фыркнула и уронила взгляд на пол. — Считай меня старомодной, но я считаю, что отношения не должны основываться на страхах, что лучше уже не будет, что было мотивацией Эдварда. Но и не на полной самоотдаче, как в случае с Джозефин. Что-то среднее, знаешь. Не зависимость и «взаимодополнение», но тандем и взаимопонимание. Беллами не ответил, поэтому она продолжила. — У них никогда не было детей. Ну, помимо их работ, конечно. Их наследием было то, что они сделали. Их рисунки, их ремесло. Джо называла их «бедные маленькие мертворожденные младенцы», что если честно было хорошей метафорой к их отношениям. — У тебя странное чувство, тебе это говорили? — Встань в очередь, — она подтолкнула его плечом. — Ради твоих лекций — что угодно. Кларк фыркнула и кивнула на картину. — Видишь девушку в красном? — Беллами слегка кивнул в ответ на очевидный вопрос, и она продолжила. — Это Джозефин. И еще она позировала для «Нью-Йоркского кинотеатра». И в целом для многих его картин. Она превратилась из талантливой художницы с будущим в музу каждой его последующей картины, и если это не удушающе и пугающе, то я не знаю что это. Она предполагала, что было бы странным давать лекцию посреди людного коридора, так, будто это было чем-то интимным, но Кларк обнаружила, что ей более чем комфортно в собственной коже. Она гадала, будет ли ее сегодняшний кошмар включать в себя горящие картины и плавящуюся веснушчатую кожу — снова. — Хочешь еще здесь постоять? — спросил Беллами, кивая в сторону картины как ни в чем не бывало, но Кларк покачала головой. — Нет, не стоит, — она прочистила горло. — Тем более нас ждет следующая секция. Беллами согласно хмыкнул. И они завернули за угол. И Беллами врезался в кого-то плечом. — Простите, я… — начал он, но замер, увидев человека перед ним. Тот едва удостоил его взглядом и продолжил идти туда, куда шел. Беллами примерз к месту. Взгляд сосредоточен на том месте, где только что был мужчина, рот распахнут, будто его прервали в середине слова, брови сведены к переносице. Он молчал. — Беллами? — Кларк дотронулась до его локтя, и он отшатнулся. — Ничего, просто думал… Думал узнал кое-кого. Это был не он. Это был не он. — Хорошо, — она протянула и далее скорее спросила. — Хорошо? Беллами порывисто кивнул, но не сдвинулся с места. Может у Кларк не было полного медицинского образования, но и идиоткой она не была. Кровь отлила от его лица, грудь вздымалась и опускалась в такт неровному прерывистому дыханию, кулаки сжимались и разжимались, опущенные по бокам. Она мягко, но уверенно взяла его за локоть и отвела в сторону от людей, от звуков, от света. — Беллами, дыши. Я здесь, ладно? Смотри на меня. Они давно оставили холл за собой, и Кларк лихорадочно искала правильную дверь. Подсобку, в которой хранят некоторые экспонаты, темное, тихое помещение с запахом старой бумаги и пыли — обстановка, которая, она молилась, сейчас поможет. Дернула первую дверь — закрыта. Вторую. Третью. И последняя поддалась, и она затолкнула их обоих внутрь. Положила холодные руки на щеки Беллами, заставляя посмотреть на себя. Она ничего не говорила. Просто дышала. Глубокий вдох. Протяжный выдох. Опять. До тех пор, пока Беллами не понял, что именно она пытается ему сказать, без слов, и начал дышать в такт. Сбивался поначалу, но это было точкой концентрации. Это было чем-то. И едва пульс Беллами пришел в норму под руками Кларк, со стороны вентиляционного отверстия в тихой комнате отчетливо послышалось: — Эбби Гриффин снова замечена на территории Полиса с остальными.