От моря до моря

Тренировочный зал не в первый раз был наполнен одним лишь лязгом затупленных лезвий и тяжелым дыханием. В отличие от Луны, Лекса часто проводила время здесь, особенно в последнее время, но сейчас солнце назойливо припекало ей спину из широких окон, а большая комната была слишком… громкой. Ненадежной и хрупкой. Она была уверена, что может видеть собственные мысли, как преграда между ее головой и собственным ртом истончается и она сама понятия не имеет, что сорвется с ее языка следующим и способна ли она вообще это контролировать. Слегка действовало на нервы. Возможно, все дело было в отравлении. Нико предупреждал о последствиях и о том, что она будет чувствовать себя, мягко говоря, не в своей тарелке еще пару дней. Те пару дней, что ей нужны для подготовки к бою с Онтари. Возможно, паранойя все-таки добралась до нее, как и до каждого до единого Командующего до нее, и она теперь не может доверять даже собственному разуму и языку. Повезло, что ей не понадобится последнее, чтобы обратно завоевать расположение Коалиции и трон. Больше нет. Только грубая сила и боевые стратегии — что в общей картине только поколениями приводило всю правящую верхушку в анархию, оставляя решающее слово за тем, кто лучше махает мечом. Она сделала ложный выпад вперед, на который Луна не купилась, и в последний момент защитила слабую левую сторону. Лезвия сцепились на полпути. Металл звякнул с чем-то жалобным и возмутительно громким в тонах, пытающийся что-то сказать. Что-то, что Лекса игнорировала. — Онтари — гончая Найи, — прошипела Луна, налегая на лезвие. — О чем ты вообще думала?! Сжав рукоять тренировочного меча мозолистыми ладонями, Лекса налегла на него всем весом и оттолкнула Луну. В глазах помутилось, и она сжала челюсть, концентрируясь на реальных вещах, на ощущениях. Тупая пульсация в сжатой челюсти, ее ладони, горящие от усилий, с которыми она стискивает рукоять меча, нагретый солнцем пол и капли пота, собирающиеся у ее висков и на лбу, на ее лопатках. — У меня не было выбора, — она встала в защитную позицию, хотя тон ее голоса нельзя было описать никак, кроме как атакующим. — Или это, или я теряю трон — и вся Коалиция погружается в хаос, и все ведет к очередной войне под руководством Азгеды, только в этот раз у нас есть еще и небесные люди с их оружиями и бомбами. Луна сделала неестественный для нее, порывистый и импульсивный выпад, который сбил Лексу с толку, и та бы наверняка полетела на пол лицом, если бы не отвернулась в последний момент с приступом тошноты. Если сухой ком в горле о чем-то говорит. — Мы уже на войне, — продекламировала Луна, поворачиваясь на пятках. — И ты больна. — Не настолько больна. — Ты явно не видела себя со стороны, — Луна экспериментально прокрутила меч в руках, пристально наблюдая за каждым шагом Лексы. — И совершенно не слушала, что говорит Нико. — Я услышала достаточно, — выпад. Луна отразила легким движением запястья и отклонением корпуса. Лекса едва удержалась на ногах без обморока или выворачивания собственного желудка. — Просто позволь мне выступить за тебя, — едва не простонала Луна, не впервые за сутки пытаясь достучаться до голоса разума где-то внутри Лексы, того, что не был поглощен самоубийственными мыслями. — Или возьми кого-то из добровольцев, их все еще пруд пруди. — Коалиция не сомневается в тебе как в лидере, Луна, — выплюнула Лекса, метя на что-то оскорбительное, но для кого-то как Луна, кто знал Лексу достаточное время, это не прошло. — И не в каком-то случайном лице из толпы. Это обо мне лично, и я не собираюсь прятаться за чужим достоинством с тех пор, как у меня есть собственное. — Да, ты умрешь в разгар войны, позволишь этой психопатке Онтари и всей Азгеде занять трон, но зато умрешь с достоинством. Браво, — она резким движением головы скинула с лица прядь волос, выбившуюся из тугой косы. Теперь они ходили кругами, и фигурально, и буквально. Мягкое шлепанье босых ног по теплому полу отражалось от голых стен и больших окон. — Мы проходили это сотню раз, — попыталась Лекса, ее плечи горели от напряжения. — И пройдем столько же, до тех пор, пока ты не примешь правильное решение. Лекса раздраженно, резко выдохнула и сделала такой же порывистый выпад вперед, поддевая лезвие Луны, отбрасывая его в сторону от себя, и в следующий же момент пиная Луну в колено, заставляя ту потерять равновесие. Луна слегка пошатнулась, давая Лексе достаточно времени, чтобы выбить меч из ее рук рукоятью собственного. Прежде, чем Луна успела потянуться за вылетевшим мечом, Лекса наступила на его лезвие и произнесла, слегка запыхавшись: — Я в достаточно приемлемой форме. Взгляд Луны не предвещал ничего хорошего. — У вас с Онтари совершенно разные формы подготовки, и она уж точно не будет делать тебе поблажек в бою. — Хочешь сказать это была поблажка? — Ты знаешь о чем я. — Мне начинает казаться, что не знаю. Луна устало протерла лицо руками, стирая пот с кожи. — И если ты умрешь, что тогда? — задала она вопрос, висящий в воздухе мертвым грузом с самого утра, когда Лекса встала с больничной койки, чудом успев остановить казнь Рейвен. Чудеса на том закончились. Лекса позволила собственному мечу выскользнуть из рук и приземлиться на землю с громким лязгом прежде, чем самой осесть на землю в пятно света и зарыться руками в волосы. Луна не видела ее такой измотанной и выглядящей уже такой побежденной еще до того, как все началось, со времен… Со времен, когда они и кучка других детей боролись за звание Командующего. Луна помнила удушающие ночи перед испытаниями, холод в костях даже на солнце в середине июля, дрожь в пальцах от голода и одновременно невозможность взять ни крошки в рот. И в конце концов Лекса поднимает голову, одна рука все еще в волосах, взгляд направлен в невидимую точку в совершенно другом пространстве, и это была не Командующая, впервые объединившая все двенадцать кланов — это была двенадцатилетняя грустная девочка, которую Луна встретила после того, как та потеряла все, что у нее было от прошлой жизни. И Лекса легко пожала плечами, потому что гораздо больше веса было в ее глазах. — Передай Кларк, что мне жаль, что так получилось. И, возможно, коробку бумаги, — и вот просто так, она встала с пола и размяла плечи, прикрыв глаза. — И это все? — шокировано всплеснула руками Луна. — Ты с большой долей вероятности умрешь через пару дней, оставив свой народ в хаосе, и это все, что тебе есть сказать? Лекса открыла глаза, и она одним выражением лица дала понять, что знает гораздо больше, чем Луна. Что, конечно, заставило Луну захотеть огреть ее рукоятью ближайшего меча, но она бы не дожила до своего возраста без хорошего самоконтроля. — С моей смертью ничего не развалится. Эти люди… — Лекса покачала головой, отведя взгляд. — Главное — показать им дорогу. Лучшую, чем та, что была у них все их жизни и у их родителей и у поколений за ними. Я положила начало, но не обязана быть концом. К тому же, с прагматической стороны… Она подняла с пола оба их меча и протянула один в сторону Луны, некий жест предложения закончить этот разговор и заткнуться насчет него навсегда к чертям собачьим. — Кларк — это ближайшее, что у меня есть к семье. Было бы разумным хотя бы извиниться перед ней. Луна озадаченно нахмурилась, но приняла протянутый меч. — Я думала вы больше не… — Да, — кивнула Лекса, не дожидаясь, пока Луна соберется со словами, и встала в позицию. — И она все еще моя приближенная, и после всего, через что нам пришлось пройти, она заслуживает извинения. — От тебя, не какого-то мальчика на побегушках или члена Коалиции, которого она видела три раза в жизни. Лекса промолчала. Луне больше нечего было сказать. И они тренировались молча — Луна яростно подавляя все горькие слова, от которых все равно не будет никакого толку, и Лекса, подавляющая приступы рвоты всякий раз, когда слишком усердно разворачивалась на пятках. До тех пор, пока в широкие двери кто-то не начал усердно барабанить. — Входите! — полу-уставше полу-раздраженно крикнула Лекса, смахивая мокрые волосы с лица и позволяя руке с мечом упасть у ее бедра. В комнату врывается мальчик, лет десяти, кудрявые волосы словно вовсе живут собственной жизнью. Луна узнала в нем подопечного посыльного. — Вас хотят видеть, — пропыхтел мальчик, и Луна видела, как он пытается держать спину прямо перед Командующей и не упереть руки в бока, чтобы отдышаться. — Кто? — сдержанно интересуется Лекса, не выпуская затупленного меча из рук, но выглядящая удивительно дружелюбно и улыбающаяся мягко, для человека, которого тренировали убивать даже с куском шнурка. — Советница Индра. И так быстро, лицо Лексы потемнело. Мягко греющее за ее спиной солнце оказалось совсем не к месту. — Приведи ее. Луна видела Индру потрепанной, уставшей, откровенно измотанной, только вышедшей из битвы и из настоящей бойни, и то, как она выглядела было всем вышеперечисленным одновременно. Но Индра зашла не одна, а в компании грязной, побитой и хромающей девочки возрастом едва ли старше семнадцати. Она держала спину прямо и подбородок высоко, но, когда они заговорили на Тригеде, не могла скрыть своего смятения. Не для Луны. — Что она здесь делает? — спросила Лекса, кивая в сторону девушки. — Октавия Блейк из Небесных людей, — ответила сама девушка, и даже в ее представлении собственного имени сквозила доля вызова, и говорила она на ломаной Тригеде, успев перековеркать пару слов. Лекса никак не среагировала ни на тон ее голоса, ни на акцент. — И что Октавия из Небесных людей делает в Полисе? Невысказанное «во время блокады» так и повисло в воздухе. — Она помогла мне сбежать из Аркадии, — ответила вместо нее Индра, переходя на английский — явная уступка Октавии. И тогда Лекса нахмурилась. — «Помогла сбежать»? Только Луна видела, как сжались пальцы Лексы вокруг меча, как Индра едва заметно выступила перед Октавией и сжала челюсти. Как это все интерпретировать Луна, правда, понятия не имела. Она выступила вперед. — Командующая? — спросила она, когда успела одернуть себя и не сказать «Лекса». — Последние вернувшиеся гонцы говорили о начале блокады, — голос Лексы звучал холодно, не командный голос, но до страшного сдержанный. — Какого черта произошло за несколько дней? — И когда эти ваши гонцы появлялись на глазах в последний раз? — вздернула бровь Октавия, скрестив руки, но было что-то нервное в том, как она метала взгляд с Индры на Лексу и обратно. Лекса не обращала на это внимание, сверля Индру взглядом, ведя напряженный молчаливый спор. Ее волосы у висков промокли от пота, а грудь до сих пор тяжело вздымалась, и Луна начала сомневаться, было ли это целиком последствиями их тренировки. В конце концов, Лекса поджала губы и произнесла неохотно, хрипло, но твердо: — Перед блокадой. Мы не слышали вестей с тех самых пор. Те, которых мы посылали просто… не возвращались. Залитый солнцем тренировочный зал с четырьмя уставшими и потрепанными женщинами, совершенно не в форме вести дебаты, умолкли, и помещение погрузилось в тишину так, словно бы наполнилось вакуумом. Пока Луна задавалась вопросом какого вообще черта Лекса разбрасывается такими сведениями перед посторонними — посторонней — как Лекса отложила свой меч на землю и сложила руки за спиной, превосходя всех присутствующих и во властности, и в бледности лица. — Расскажите мне все с самого начала. И они рассказали. Иногда сбиваясь, иногда Индра неосознанно переходила на тригеду, иногда Октавия добавляла детали — в основном в защиту небесных — и лицо Лексы все это время оставалось непроницаемым. Луна гадала, какого черта вообще происходит у нее в голове. И в какой-то момент Луна заметила, что в дверном проеме мнется тот же мальчишка-подопечный. Она слегка нахмурилась и спросила мальчика через всю комнату, наверняка перебивая какой-то ключевой момент в рассказе Индры. — Что случилось? Мальчик выглядел крайне неловко в дверном проеме, голова опущена, руки бесполезно свешены по бокам. — Вас хотели видеть лично, — пробормотал мальчик, наконец подняв взгляд и посмотрев прямо Луне в глаза. — Девушка в порезах, небесная. Рейвен. Луна сделала порывистый шаг вперед. — Где она? — потребовала она, заглядывая мальчику за плечо. — Нам нужно поговорить. Ох, ей столько придется ей объяснять. — Я не могу, она… — пролепетал он, снова роняя взгляд на свои ботинки. Луна чувствовала прожигающие взгляды на своей спине. — Что? Она что? — Она с самого начала выглядела нетерпеливой, и я ей сказал, что Командующая и посол заняты, но… Луна подавила порыв выбежать на улицу. — Но? — подтолкнула она мягко, так мягко, как только может человек на самой грани своего лимита терпения. — Но она ушла вот только что. Я не знаю куда. Луна подавила еще один порыв пнуть что-нибудь. Рейвен в ту секунду находилась в другом конце Полиса у лавки Гаса, выклянчивая определенную коробку. — Гас, пожалуйста, — протянула она в качестве акцента, и совсем не потому, что с новым порывом ветра все ее тело задрожало, как осиновый лист. — Не знаю, девочка, на твою долю итак слишком много выпало, — отвечал ей Гас сочувствующе, но отводя глаза. — Отдохни, попроклинай этих ублюдков слепых, и двигайся дальше. — Гас. Возможно, она выглядела достаточно отчаянной, потому что коробку она получила, как и тихий уголок в палатке торговца — потому что в башне ноги ее не будет. Не для того, что она собралась сделать. По крайней мере не до тех пор, пока персонал лазарета не выяснит, что она не отдыхает и в этот самый момент бесстыдно тревожит свои швы, как булто в качестве извращенного ритуала самоочищения. Она поставила коробку на застеленную брезентом землю и села перед ней, вытянув больную ногу рядом. У каждого землянина была такая коробка, чисто символически в качестве трофея, это равнялось хранению икон у верующих. Если деревянную коробку железок, проводков и схем можно в какой-либо мере сравнить с иконами. — Давай, Рейес, — бормотала она, игнорируя дрожь в костях. Она сооружала работающие вещи и из меньшего. Это просто очередной случай. Очередная вещь, которую она должна и может создать. Если ее голова кружилась и руки тряслись от потери крови, то она дает себе секунду и возвращается к работе. Если в ее горле встает горький ком и живот болезненно скручивает от голода, то она это просто-напросто игнорирует. Даже если она и возьмет хоть что-то съедобное в рот, это все равно будет на вкус как ком земли, и ее желудок извергнет это в течение четверти часа. Она это игнорирует. Как и ее швы, которые так не вовремя начали чесаться, и сами раны, начавшие гореть, на контрасте с ее ледяной кожей. Поэтому перед ней только одна задача, которую она может взять в свои руки — и это соорудить это гребаное радио из кусков металла в плешивой палатке торговца. Ей нужно всего-ничего, около часа. Потом ее начнут искать. Ее руки трясутся. Она нервно вздрагивает от каждого звука за палаткой, просто для страховки дотрагиваясь до ножа в ее ботинке каждые пару минут. Просто чтобы убедиться, что он здесь. В следующий раз, когда ее схватят для такого же «нового старта», как овцу на закланье, она просто вгонит этот нож себе в грудную клетку без промедлений. Пару раз она посылает Гаса за деталями — а ведь каким чудом было бы, окажись у него все детали. Ей пришлось несколько раз пересечься с осуждающе-печальным взглядом Гаса, и чувство вины прожевало и выплюнуло ее, но она была готова это вынести. Сейчас. И когда ее паранойя оказалась на пике, когда ей начали мерещиться силуэты охранников за брезентовыми стенами, в ее руках оказался кусок металла, подозрительно напоминающий одни из тех ее первых заготовок, которые она делала на Арке. Когда только начинала погружаться в детали механики, когда еще ходила на факультативы и слушала чьи-то еще руководства прежде, чем начать самой разбирать вещи и разбираться. Это не сработает. Это не сработает. Рейвен нажала на потертую кнопку чего-то, что раньше, она уверена, было пультом. Она сглотнула, почувствовав, как желчь подступила к горлу. Из самодельного радио послышалось статическое шипение. Она вздохнула. Позабыв обо всех формальностях, она задала один-единственный вопрос: — Меня кто-нибудь слышит? И продолжала задавать, раз за разом, пока ком в горле не стал невыносимым, пока керосиновые лампы не поникли, пока вопрос в пустоту не стал мантрой, дающей ей надежду и одновременно бессмысленной. Пока знакомый голос на другом конце не ответил: — Рейвен?