От моря до моря

Кларк скучала по морю. Несмотря на то, что выросла она на Арке, и космос должен был успокаивать хоть в каком-то смысле – даже вынужденно, в самом деле. Покой, который есть только касательно вечных, старых как мир, неизбежных вещей. Космос. Смерть. Перемены. Кларк предпочитала не думать об этом, отвернуться и идти дальше, словно врезавшись в старого друга, чье имя успел забыть, и притворяешься, что не узнал его, не заметил, не знал. Море же шло с каким-то чувством определенности и потенциала. Разбивающиеся о колонны вышки волны перекрывали шепот мертвых. Соленый привкус на языке объяснялся естественным запахом моря, а не ее фантомными болями и невидимой кровью под ногтями. Тени в глубинах таили потенциал, а не угрозу. Стены бункера, пустые и сплошные и холодные, имели свое дыхание, и оно вытягивало кислород из легких Кларк. Хотелось втянуть солоноватый, легкий воздух, и вместо этого она давилась пылью и фантомным ощущением потери чего-то. Последние несколько часов, сам ее организм отказывался слушаться. Что бы она сейчас ни отдала за пару минут на берегу, на возможность зарыть окоченевшие от страха пальцы во влажный песок. - Кларк, прекрати, - пробормотал знакомый голос, слишком близко к ней, чужая рука дотронулась до предплечья, и она вздрогнула, она выставила локти и сжала кулаки из чистого рефлекса прежде, чем увидела, что это Беллами, просто Беллами, особенно Беллами. Только потом она осознала, что продолжала наворачивать круги по общей спальне, что как минимум могло вызвать подозрения для любого проходящего мимо жителя горы. По крайней мере, им не придется волноваться за людьми у камер. При мысли она нервно хихикнула, не посмела встретить взгляд Беллами, слишком взволнованный. Ее совершенно не утешала мысль, что это он был тем, кто первым смог взять себя в руки и организовать экстренное собрание из нескольких доверенных лиц, в которых он был уверен. Кларк настояла на Миллере, Харпер и остальных нескольких подростках из сотни, к остальным отнеслась крайне скептично – в критических ситуациях она становилась параноиком и у нее на это была веская причина. - То есть… - протянул Миллер, его голос едва различим за громкой музыкой, которую они включили для целей приглушивания их голосов, но в других обстоятельствах Кларк могла бы даже оценить песню, что-то и мелодичное, и достаточно динамичное. - Мы должны провернуть все… это до вечернего ужина - в нашу честь, смею заметить - потому что вы магическим образом дозвонились Рейвен по радио, которая рассказала вам о предполодительном кризисе в Полисе, поэтому вы состряпали… этот план за сколько, двадцать минут? И ожидаете, что мы просто последуем? - Да, - Кларк скрестила руки на груди, остановившись, как вкопанная, и возвышаясь над сидящими перед ней, о тон ее голоса можно резать металл. Беллами стоял едва в полуметре от нее, опершись плечом о стену и с общим хмурым, напряженным видом до смешного убедительно создающий впечатление охранника. И повисшая тишина прерывалась редкими строчками из проигрывателя. "Я знаю, что такие же незаметные, как землетрясение, Мои ошибки были совершены ради тебя." И Миллер пожал плечами, удивив, возможно, Беллами, но не Кларк. Не ее, сказав: - Ладно. - Ладно? – переспросил Беллами, не совсем уверенный, что расслышал все верно. Его и нескольких других собирают в общей спальне, включают музыку на полную громкость и на полутонах рассказывают почти наверняка самоубийственный план, не сулящий ничего хорошего, и Миллер просто говорит «ладно»? Может, сотня была действительно культом под предводительством Кларк. Он не мог никак иначе объяснить их слепую веру. Не мог иначе трактовать то, как остатки сотни в горе согласно закивали, ни тени сомнения на лицах. И он посмотрел на саму Кларк, спутанные волосы, в которые она продолжала запускать пальцы, лицо со вскинутым подбородком все в гематомах и царапинах, упрямость и четкие линии в мягком оранжеватом освещении бункера, мягкий лавандовый свитер на прямой спине и жесткой линии плеч. И он понял слепую веру и готовность бежать в пекло по взмаху руки – мягкой руки в царапинах под замшевыми перчатками и с поломанными ногтями. "Невинность и надменность сплелись В самой порочной из душ." План, тем не менее, все еще был самоубийством. Что и озвучил один парнишка – из тех, кого выбрал Беллами, кто тренировался с ним во время подготовки кадетов. - Это уже не тебе решать. Имей немного уважения, - отрезал Беллами, дернув головой в сторону парня. Тот замолчал, слегка приоткрыв рот от удивления, и отвел взгляд на ближайшую стену. Беллами сказал это прежде, чем осознал, что он вообще говорит. Прежде, чем сам понял, какое впечатление создает. Хороший маленький рыцарь, на стороне своей королевы. Он обнаружил, что после первых секунд замешательства от мысли, она совершенно не вызывала отторжения. Беллами прочистил горло и уронил взгляд в пол. - Кларк, можем мы поговорить? "Я знаю, мои ошибки совершались ради тебя." Кларк нахмурилась, окинула взглядом присутствующий круг доверенных лиц и коротко, порывисто кивнула. Ей явно не хотелось уходить сейчас, разворачиваться и будто бросать то, что было начато, но если Беллами просил поговорить, то на это должна быть причина. Они нашли укромное место за старым пыльным шкафом, который никто никогда на их памяти не открывал, место едва ли скрывающее от чужих глаз, если кто-то стоял слишком близко, но достаточно узкое и затемненное, чтобы дышать одним прелым воздухом и чтобы при первом взгляде вообще не заметить здесь никого. До сюда все еще доносились приглушенные звуки голосов и песня из проигрывателя – которая, возможно, застряла на повторе, но никого это слишком не заботило. Кларк скрестила руки на груди и вскинула голову, встречая взгляд Беллами почти с вызовом, заранее готовясь к любому выпаду, который он может сделать, готовая парировать, защищаться и пробивать себе путь кулаками, если придется. Было бы мягко выразиться, сказав, что последние пару часов она была на взводе. Беллами рискнул положить руки ей на локти, заставляя их развестись в стороны, руки упасть по бокам и линию плеч смягчиться, вдали от чужих глаз, от ненужных и неважных и незначимых взглядов. Тут только Беллами. - Ты уверена, что хочешь это сделать? Так скоро? У нас еще есть время… Вот и началось. "Но прежде, чем разобьемся вдребезги, Мы попытаемся выкарабкаться из чувства вины." - Вопрос не в том, что я хочу, Белл, - она вырвала руки из его хватки, и выглядела удивительно уязвимой в процессе чего-то настолько грубого. - Это риск. - Это стратегия. Беллами резко выдохнул и тряхнул головой. Это не было выходом, ничего из того, что Кларк предлагала. Но был ли у них другой выход? Имели ли они право этим самым выходом пользоваться? Это было словно пробивать дверь в сплошной стене кувалдой и надеяться, что на другой стороне будет ровная дорога к цивилизации, а не пропасть, хотя шансы – пятьдесят на пятьдесят. - Это не выход, - пробормотал он мягко, тихо, скорее себе, убеждая самого себя в этом. Лицо Кларк смягчилось. - Это правильное решение, - ответила она, рука на его плече, вся уверенность и жесткость в ее шепоте. - И как ты знаешь? – спросил Беллами, надеясь, что отчаяние не просачивается в его тон, и что это не звучит осуждающе. Просто любопытствующе. – Что правильно, а что нет? Она сжала челюсть, отвела глаза, и Беллами гадал, потемнели ли неожиданно лампы в помещении. - Просто поверь мне в этом. Я знаю. - Кларк… Не задумываясь, Кларк смахнула отросшие пряди с висков Беллами – просто потому что захотела – и положила руки на его щеки, холодные оголенные пальцы у гудящих висков, обтянутые в замш ладони на уязвимой коже щек. Ее взгляд стал чем-то отдаленным, мягким по углам, пока она вбирала детали лица Беллами, методично, аккуратно, без спешки, как художник перед мольбертом. Большой палец пробежался по царапине на скуле. Потом, отряхиваясь, будто от дремы, нервно облизнула губы и спросила: - Помнишь Финна? "Вижу лицо в толпе, но это не она." Беллами сглотнул. - Да, - только мог он прохрипеть, холодные ладони на его щеках – единственное заземляющее чувство по сравнению с его горящей кожей, от света ламп, от его колючего свитера, от поднимающегося из его нутра плохого предчувствия, словно холодная вода заполняла легкие. Ее руки замерли, что-то нерешительное пробежалось по лицу Кларк. - Я не говорю, что я хороший человек, - прошептала она, будто того расстояния, что они уже имеют между ними и остальными в комнате было недостаточно, и улыбнулась одними уголками губ, натянуто, будто из-за этого Беллами не заметит нездоровый блеск в ее глазах. – И я не говорю, что то, что я делаю – правильно морально или в любом этическом смысле, о каком ты мог читать свои книжки, но это лучшее, что у нас есть, если мы хотим выжить. И мне пришлось учить это сложным путем, но с Финном… С пристальным взглядом, изучая черты лица Беллами – ища что-то – руки Кларк соскользнули с его лица. - С Финном я знала, что это был лучший выход. И впервые это чувствовалось так, будто так все и должно было быть. И сейчас все также. Даже если это берет жертвы, которые ты не хочешь брать. Просто доверься мне в этом, пожалуйста. Без твоей помощи мы не выберемся отсюда. Во-первых, это было ложью. Они оба знали, что без него Кларк была бы более чем способна провернуть все с минимальными потерями, нашла бы кого-то также достаточно тренированного и отчаянного и имеющего знания в области оружия и прилежащего. Но что действительно резануло по его ушам, было… - Это был не первый раз. С Финном. Кларк скрестила руки, схватившись за локти. Чего-то, что она бы не допустила на любых переговорах, но это было слишком личным, чтобы контролировать каждый жест, каждый порыв. Кларк уже проклинала себя за то, что не может сохранять холодный рассудок, что в темном закоулке ее рассудок также затуманивается и что стены вокруг нее настолько пошли крупными трещинами, что сквозь них порывается холодный ветер. - И что это должно значить? - Кого ты потеряла до Финна? – он говорил тихо, как с раненым животным. Его вопрос не предвещает конкретно ему ничего хорошего, но он никогда не узнает, что из этого выйдет, если не попытается. И его слова были пощечиной, и Кларк прикрыла глаза, стиснула пальцы на ткани свитера, закусила подбитую губу. Она приняла решение. Оно совершенно не казалось привлекательным, и противило чему-то беззащитному и болезненному в ней, но выбор был сделан еще до того, как Беллами закончил вопрос. - Отец, - выдавила она, не открывая глаз. – Это был отец. Руки Беллами чувствовались бесполезными, висящие по бокам, и он не смел двинуть ни единой мышцей. - Что случилось? "И мне кажется, что маска, Которую она пыталась снять, Отныне забыта навсегда." - Мой отец был инженером. Одним из лучших, если спрашиваешь моего мнения. Первым заметил неисправимость в системе Ковчега. Никому не говорил до последнего, кроме меня и моей матери. И мне то говорить не собирался, очевидно, но я догадалась. Они с матерью крупно поссорились. Не знаю как, но она переубедила его рассказывать все людям, до какой-то поры по крайней мере. Он был оптимистом. Верил в людей, во взаимопомощь и что все мы на самом деле можем стать лучше, если попытаемся. Она прервалась, прижала большие пальцы к закрытым глазам, прочистила горло. Беллами молчал. - Я просто считала, что если людям дать знать, если позволить панике случиться, то Совет начнет что-то делать. Подняла старые контакты отца из Обменника, которые помогли мне выйти в прямой эфир. Записать обращение. Всего на пару минут, прежде, чем кто-то смог что-то сделать, но этого хватило. Она втянула дрожащий вдох и вскинула взгляд на него, покрасневшие глаза лихорадочно блестели. Что-то в груди Беллами открылось, странно похожее на открытую рану, и он никогда раньше не чувствовал себя таким бесполезным. - Меня арестовали, но он взял вину на себя. Сказал, что заставил меня это сделать, что промывал мне мозги, чтобы самому избежать наказания, но совесть в последний момент взяла свое. Неровный, глубокий вдох. Дрожащий выдох, звучащий громче крика. - Его казнили без разбирательств, меня арестовали, но надежды особой не было. Слова «мне жаль» ощущались неловко и просто жалко, и вместо них сорвалось: - Он пожертвовал собой ради тебя. Резкий кивок. - Но что насчет твоей матери? – встретив ее недоуменный взгляд, он неловко уронил взгляд в пол, переминулся с ноги на ногу. – В смысле… Откуда столько холодности к ней? - Она стояла и смотрела. И со дня моего ареста я едва услышала от нее пару слов, так что… - отрезала она, но виновато поджала губы от собственных слов, мелочных и злобных, чувствующихся на языке тяжело и неприятно. «Но я все равно не могу ее подвести и просто сидеть, сложив руки в бункере», - отзывалось горечью несказанное. Потому что даже если она начнет действовать прямо сейчас, будет ли это иметь значение для ее матери? Будет ли она жива к этому времени? Если земляне решат отыграться на выживших за все произошедшее… - Ты можешь поговорить об этом со мной, ты знаешь? В любое время. Кларк вскинула подбородок, ни следа слез, та фаза, когда после откровенного разговора хочется забрать все сказанное обратно, прикрыть обнаженное. - Ты можешь рассказать мне о том, какого черта случилось в галерее всего пару часов назад, знаешь. Когда в тебя врезался случайный прохожий и у тебя началась паническая атака? Что насчет этого? Их разговор явно затянулся, и им стоило выйти к уже начавшему волноваться собранию, но в полумраке крошечного пространства казалось, что оно совершенно было отрезано от внешнего мира, от самого понятия времени, и торопиться казалось полным вздором. Вздором также казалось лгать и недоговаривать. Не в воздухе, пахнущем цветами и свежими простынями, не под пристальным взглядом Кларк. - Сержант, с которым я… - он почувствовал, как его щеки горят, как естественной реакцией было уронить взгляд под ноги, но он вынудил себя не прерывать зрительного контакта. – С которым я обсуждал пересмотрение дела Октавии. Мне показалось, что это был он. Беллами думал о том, что, несмотря на стыд, поднимающийся чем-то колючим по его легким и к самым щекам, он не жалел о сказанном. Это не было чем-то, что он действительно чувствовал, но что-то, когда сказанное вслух, было совершенно к месту, правильное, будто имело собственное место в пространстве. Кларк думала о месяцах в тюрьме и о том, как некоторое время ползали слухи о сержанте, арестованном за растление не совершеннолетних. Было ли это взаимосвязано. И это объяснило бы неожиданные выпадания из фокуса посреди разговора, и его бессонницу, и панические атаки, и его осторожность, которая часто граничит с паранойей. И она знала, что это не было правильным моментом для разговора. И она не будет на нем настаивать сама. Вместо этого она сделала что-то, что было слегка странным для нее, почти рисковым для ситуации. Она расцепила ногти из ткани собственного свитера, и взяла его подрагивающие руки в свои, прижала его ладони к вороту своего свитера, к самому существу ее дыхания. Она опустила подбородок. И тогда Беллами нахмурился, и это было эквивалентно последнему гвоздю в крышку гроба. - Думаю, я наконец знаю, где тебя видел, - его глаза были прикованы к картине их переплетенных рук на лавандовом цвете. – Там, в Полисе. Я увидел тебя и подумал… «Она выглядит знакомо». То, что ты была с Ковчега, пришло уже потом. На губах Кларк играла легкая улыбка, очертания которой были такими же мягкими, как и все в мягком оранжеватом свете. - И как же это? – спросила она заинтригованно. - В Обменнике. Думаю, мы каким-то образом пересеклись. Она коротко кивнула и закусила губу. На ней снова было то сконцентрированное выражение, складка между бровями, когда она взвешивала решение. И Беллами со странным трепетом понял, что она больше не была для него закрытой книгой. Все равно что изучить новый язык. Сигануть с крыши. "И мне кажется, что маска, Которую она пыталась снять, Отныне забыта навсегда." - Я не изменю решения насчет плана, ты знаешь? Беллами почти без удивления для себя обнаружил, что кивает. Изначально знал, что другого выхода быть не может, что смысла во всем «отойдем поговорить» не было. - Знаю. Он приподнял ее подбородок указательным пальцем – небольшой путь от ворота ее свитера – и увидел, как она ухмыльнулась, с искрой в глазах и понимающе, и с чем-то озорным и до невозможности горделивым. И Беллами нашел в себе, что не может подавить в себе ту же улыбку, зеркальное ее отражение. Отчаяние и глупость тех, кому осталось жить всего несколько часов, и они это осознают с кристальной чистотой, в преддверии ужаса, облепляющего кости и гортани, минуты смирения перед прыжком. "Слишком много взамен: попросить ее не жалить в ответ." И он не знал, кто первый двинулся, но ощутил, как рука Кларк на его плече скомкала материал его свитера, и едва уловимые пол секунды, когда ее выдох разбился о его губы, и как его рот прижался к ее, жадно, торопливо, воровато, будто он стаскивал с чьего-то кармана кошелек. Его тихий выдох был бессловесной молитвой, и он сделал первый шаг на Землю и почувствовал солнце на коже, и он был в церкви в неприкосновенной тишине, пока каждая до единого голова была склонена в молитве. Пока одна рука все еще почти до больного стискивала его плечо, вторая была все еще обернута вокруг его запястья у ворота ее свитера. Ее губы совершенно не были мягкими и податливыми, как он мог ожидать – но не ожидал, конечно, ничего. С едва зажившей подбитой губой, покрытой кровавой коркой, это было ничем, если не требовательным и чем-то абсолютно искренним в своей настойчивости. Открытым. И Кларк оторвалась на секунду, для короткого глотка кислорода, для того, чтобы почувствовать короткий укол вины – он заслуживает чего-то лучше, кого-то лучше, чище, кого-то, кто не испорчен и изломан до неузнавания. И все только чтобы нырнуть обратно, ощущая нечто эгоистичное и горделивое, но, в отличие от любого другого дня, она приняла это, словно тонуть и открыть рот, добровольно наглотаться воды, позволить соленому привкусу заполнить ее легкие. Ее голова кружилась. "Дай ей чуть меньше, чем всё, И она пойдет по следу твоей бесчестной совести." Со смиренностью кого-то, принимающего смертный приговор и новую религию, Беллами переплел их пальцы, отчаянно цепляясь за этот маленький жест абсолютного принятия. "Я знаю, мои ошибки совершались ради тебя." Началось все с этого же укромного места, с невинного разговора, повернувшегося в странное русло, с Кларк на взводе, с маленькой фразы: - Помнишь, ты сказал никаких революций? Она вздернула бровь, взгляд каким-то образом еще тяжелее, чем в момент ранее. - Да? – выдавил он, не предчувствуя ничего хорошего. - Планы меняются. *** В день битвы было солнечно. Может, слегка облачно. Хороший день для пикника. Пели несколько ранних птиц, только едва ли их можно было услышать за шумом толпы. Споры. Громкие крики и боевые кличи. Грохот. Топот. Если достаточно прислушаться, то можно было услышать, как люди делают ставки. Некоторые обнадеживали. Некоторые нет. Все звуки сливались в единый статический шум в безнадежной, подавляющей жаре. Вес пистолета в руке Рейвен прибавлял к чувству того, что все вокруг было сном. Она продолжала смахивать со лба собирающиеся капли пота. Она наверняка в своей комнате на Ковчеге забыла выключить кондиционер и уснула лицом в учебниках. - Ты уверена, что хочешь сама это сделать? – спросил голос рядом с ней. Октавия, она напомнила себе. Небесная девчонка, которая каким-то образом избежала блокады, да и к тому же с одной из землян под рукой. Рейвен поначалу относилась скептично ко всей затее, но Октавия знала Кларк, Райли и еще пару лиц с Ковчега – и, стоит признать, Рейвен была в отчаянной ситуации. Рейвен дернула головой, едва заметно, иначе голова закружится. Тыльной стороной ладони свободной руки она стерла со лба пот, только чтобы тот снова собрался неприятной липкой пленкой на коже. Толпа неистовствовала, каждая пара глаз была прикована к паре на поле боя. Онтари наблюдала за Лексой, скрестив руки на груди и замерев, словно каменная статуя, Найа в паре метрах от нее на возвышении, в одном из кресел наблюдателей. Лекса из принципа не прислонялась ни к какой поверхности и не сидела, только продолжала закреплять ножны, проверять узлы на ботинках, перевязывать волосы, бледность ее кожи была прикрыта боевым раскрасом, черная смесь из древесного угля, порошка и еще бог знает чего. Октавия могла бы ответить, с тех пор как та была так увлечена культурой землян, даже Индра в нескольких метрах от них, чуть глубже в толпу, но Рейвен не нашла в себе сил сдвинуться с места, будто сантиметром правее вся ее решимость испариться в жаре, как вода на раскаленном металле. "Это так же непрерывно, как камень, катящийся вниз по склону холма, Но дело в том, что рано или поздно он во что-нибудь врежется, И мы на опасной территории." - Бойцы готовы к схватке? И выстрел не сразу дал людям знак, что что-то не так. Только вид, как гордая, непобедимая Онтари упала на колени и прижала дрожащую руку к плечу. Ее пальцы были окутаны в черный. Рейвен целилась в грудную клетку. Это плохо. Она была не вовремя. Ее голова гудела. Галдеж. Возмущения. Вскрики. Найа встала со своего места, ярость исказила ее черты почти до неузнаваемости, и продекламировала: - Предательство! Сердце Рейвен пропустило удар, второй. Рейвен перестала его чувствовать совершенно, наравне с пальцами, которые отчаянно впивались в рукоять пистолета. В какой-то момент она поставила его на предохранитель. - Это было предупреждение, - парировала Лекса, выступая в центр поля, так, будто все шло по плану, именно так, как она и предсказывала. Это даже близко не являлось правдой. - Это неприемлемо, в… Возрастание возмущенных голосов. - Мы получили вести из горы Везер. Молчание. Резкое и сплошное, будто кто-то выдернул провод. Рейвен услышала птиц. - Блеф, - процедила Найа, челюсть стиснута, рука тянулась к мечу на поясе. Толпа никак не среагировала, взгляды ощутимо метались от Найи к Онтари и к Лексе, и в обратном порядке. Онтари поднялась на неустойчивых ногах, очевидно мечась между тем, чтобы всадить в кого-то нож, и уйти в лазарет и остановить стремительно покидающий ее поток крови из плеча, ближе к району ключицы. - Люди, запертые в горе, сумели связаться с нами… - начала Лекса, вцепившись в рукоять меча в ножнах так, будто не хотела схватиться за что-то еще, не на людях, не сейчас. - Какие люди? Это было самой сложной частью. Самой рисковой. От нее зависело, как все пройдет дальше. - Кларк Гриффин, - нарастающий низкий гул, не громкий, но достаточно, чтобы сообщение было получено. Лекса стиснула челюсти. Упоминание Кларк Гриффин никогда не могло быть чем-то хорошим. Ванхеда убила три сотни воинов, своего приближенного и часть собственных людей, чтобы обеспечить безопасность своего народа, Ванхеда было именем, которое шептали с суеверным страхом и благоговением. Кларк Гриффин была предательницей, среди Небесных и среди землян. – Она и остатки небесных людей были схвачены людьми горы… и они нашли наших людей. Пропавших, тех, кого мы считали мертвыми. Снова гул. Лекса подняла руку и сжала ее в кулак, молча. Каждый до единого голос умолк. Они внемли ей, будто она была святой, спустившейся с пророчествами. "И слава вкладывает в ее уста слова, Ей ничего не остается, кроме как низвергнуть их." - И я знаю, что вы сбиты с толку и что вы не можете этому поверить. Я понимаю. Но вы должны довериться мне в этом, как лидеру, который вас объединил. В этой горе есть подростки из сотни, присоединившиеся к Флоукру. Те дети, с которыми вы общались, которых вы знаете и с которыми жили бок о бок. И небесные в горе – такие же пленники, как наши люди, запертые в клетках. Но мы можем это изменить. Если мы перестанем вгрызаться друг другу в глотки, если мы начнем сотрудничать – хоть на какое-то количество времени, достаточное, чтобы помочь нашим людям выбраться из горы… Мы можем одолеть Гору. И мы можем получить наше отмщение. Если мы будем работать вместе, и если перестанем видеть вокруг одних врагов. Я прошу об одном – довериться. И мы можем получить всё. И ее бледность стала не болезненной, а благородной, и смазанная от жары краска на ее лице и неестественно прямая спина не вызывали ничего, кроме уважения. Лекса смотрела в толпу, будто могла выцепить лица каждого до единого человека в ней. Она поймала взгляд Рейвен и едва заметно улыбнулась. Она сияла, и то ли дело было в блеске в глазах, то ли в уверенно расправленных плечах, но это – командование, речь перед толпой, внимание сотен глаз и ушей, оно все словно дало ей новую жизнь. Рейвен увидела кое-кого другого знакомого в этом. И тут Найа недоверчиво хмыкнула. - Звучит как речь отчаянного, - кинула она. Чисто технически, Найа стояла на пьедестале, но совершенно не чувствовалось, что она была выше. - Это ты потеряла козырь, Найа, - слегка развела руками Лекса. - Я просто даю людям то, что они хотят. И это бы сработало. Люди бы снова начали вести себя, как единый народ, а не как кучка дикарей. Но проблема была в дотошности Найи, о которой Лекса и Индра совершенно забыли, а остальные и понятия не имели. - В правилах сказано, - Найа спустилась на ступеньку вниз, сложила руки перед собой на манер разочарованного учителя, - что назначенный бой не может быть отменен ни в каких обстоятельствах, не до первой смерти. Бой может быть только отложен. И мы, как народ, можем верить твоим лидерским качествам, и можем доверять тебе, только когда ты докажешь, что стоишь того. Секунда тишины. Птицы затихли. Ветер поднялся. - Битва будет перенесена. Иначе говоря, люди в горе Везер могли больше не ждать помощи извне.