эхо

Временами Антону кажется, что он живет в дерьмовом бюджетном сериале о подростках с хреновым сюжетом и тупыми шутками, но зато с охуенными саундтреками. По классике жанра он: троечник, который мутит с красивой девушкой, играет в футбол и бухает с друзьями по выходным. И даже личный задрот, чтобы его чморить по всем стандартам американских сериалов, у него тоже имеется. Кстати, об Арсении. Странно, наверно, и отвратительно даже, что Шаст думает о нем во время того, как Ира увлеченно и со всей самоотдачей ему сосет, но сделать с собой ничего не получается. Попов слег с температурой еще полторы недели назад и с тех пор все еще валялся в общаге. И ладно бы он простыл, потому что, придурок, до сих пор шароебится по сырому городу в тонкой куртке и летних кедах. Но нет. Не так все просто. Ира заглатывает почти по самые яйца, глядя ему в глаза при этом и вид у нее такой глупый, что член едва ли не падает прямо у нее во рту. Вот была бы хохма. /// В тот день ничего интересного не происходит. Антон проспал, приперся к третьему уроку, из-за того, что не выспался, сорвал злость на мусорном баке, потом на учителях, но на удивление, — судя по охуевшим взглядам Арсения, которые тот иногда кидал в его сторону, — не на самом Попове. Шаст даже не ищет оправданий, ему лень, он спать хочет, да жрать. Ну может подрочить еще (Ира бы щас в возмущении округлила свои накрашенные глазищи). Он мельком поглядывает на Попова на протяжении оставшихся уроков, отмечая его осунувшееся лицо, красные от недосыпа глаза, которые он постоянно трет, и нездоровую бледность, как парень прячет руки в растянутые рукава серой толстовки, шмыгает носом и зажимает ладони между сведенных ног. Вроде бы все как обычно, но Антон не может перестать рассматривать всклокоченный затылок Попова, когда тот садится перед ним на физике, пялится в ссутулившуюся спину, вжатую в плечи голову и думает: каков придурок, а. Ну так, для галочки, а то что-то слишком много и странно он о парне сегодня думает. Арс — сплошная неловкость. Всегда жмется, что-то роняет, бормочет и бесконечно извиняется. Ему словно стыдно в принципе за свое существование и именно за это он всегда и извиняется. Временами Шастуну его даже бывает жалко. Но как правило недолго. Но этого хватает, чтобы он свирепыми рявками одергивал Илью или еще кого от чморения Попова и не трогал его сам, чем, видимо, заставлял Арсения охуевать. Иначе как еще объяснить все эти его взгляды? Выходя из столовки, Антон слышит гомон голосов и сбегающихся куда-то в одну кучу людей. Понятное дело, идет туда же, надо же выяснить. Следуя за остальными, он приходит в спортзал, но не в тот, где они обычно занимаются, а с бассейном, который стоит закрытый большую часть времени и открывается только по праздникам. Сейчас он был открыт. А в нем кто-то барахтался. /// Вода, вода, вода… Почему ее так много в его жизни? Она снова затекает в рот и легкие, щиплет глаза и раздирает нос, не дает дышать, и Арс бьется в желании выбраться, но охваченный страхом не может ничего. Эта вода теплее, а еще в ней нет ила, тины и водорослей, которые бы забились ему в рот и опутали ноги, мешая выбраться. Но выбраться он все равно не может. Все тело сводит от ужаса, да и плавать он не умеет, а глубина не маленькая. Сквозь толщу воды он слышит хохот собравшейся толпы, но ему, естественно, никто не поможет. Не в этот раз. Мокрая одежда тянет глубже на дно, он уже перестает пытаться держаться на поверхности и позволяет воде тянуть себя дальше, на секунду думая, что это все-таки случится. Все-таки?.. Его дергают вверх так неожиданно, что он едва не задыхается — тянут за капюшон толстовки, как котенка за шкирку, потом подхватывают подмышки, тащат, громко матерясь прямо на ухо и наконец кидают на холодную плитку. Арс надсадно кашляет и отплевывается, пытаясь рассмотреть своего спасителя и одновременно с этим вдохнуть воздуха, который проходит в легкие туго и причиняет боль. — Пошли вон, блять, отсюда! — орет знакомый голос, но Арс уверен — галлюцинация. Не может такого быть. Не снова. — Арс, живой? Арсений хрипит, не может ответить. Кто-то хватает его за подбородок, он чувствует как больно впиваются в кожу окольцованные пальцы, разворачивая его лицо на себя. — Живой, — свободной рукой хлопнув его по спине, констатирует Антон. Арс сидит на полу, продолжая жадно и хрипло дышать, а Антон сидит напротив, тоже мокрый, всклокоченный и почему-то злой. Бесится, наверное, что пришлось его вытаскивать. — Извини… — Че? — Шастун спрашивает это так резко и так охуевше, что Арс даже пугается, вжимая голову в плечи. — Ты охренел, что ли, Арс? За что ты, блять, извиняешься? Арс правда не знает. За то, что пришлось ему помогать? Он озвучивает эту мысль тихим шелестящим голосом, и почему-то это приводит Антона в еще большую ярость. Он смачно матерится на весь зал, его маты эхом отскакивают от плиточных стен и плюхаются в воду. Чвакая мокрыми кроссовками, парень поднимается, следом дергая за собой и Арсения. — Пошли. Отведу тебя в общагу, тебе в сухое переодеться надо. Арс это знает, не понимает только, почему и зачем Антон с ним возится. Мог бы и спихнуть его на кого-нибудь или просто свалить. Но вместо этого помогает ему идти, не торопится, придерживая за руку и талию, заставляя Арсения охуевать еще сильнее и жаться к Антону в редких попытках его почувствовать. Он ждет, что Шастун отпихнет его, но этого не происходит и они идут по коридору под вопросительные и ошарашенные взгляды, оставляя за собой лужи на бетонном полу. /// — Я правда дальше сам, спасибо большое… — Завали лицо. Арс вздыхает и послушно замолкает, пока Антон запихивает его в комнату, в которой он живет, и заходит туда сам. Арсу снова неловко, потому что впервые на его территории оказался кто-то, кроме Эда, да еще и не просто кто-нибудь, а Антон, который, морщась, стягивает с себя промокшие толстовку и кроссовки. Бахается на кровать Эда и снимает носки, закатывает джинсы, а потом поднимает взгляд на Арсения. Тот сразу испуганно отводит глаза, потому что все это время бессовестно пялился и не был готов, что об этом узнают. — Че встал? Раздевайся, заболеешь же. — А ты здесь будешь? — Отвернусь, если хочешь. Арс сам не понимает, чего он хочет. Перспектива раздеваться до трусов при Антоне заставляет его краснеть щеками и ушами. Ему вообще стыдно, что все так вышло, что Антону пришлось с ним возиться, пропускать уроки и игнорировать Иру, которая шла за ними, удивленно спрашивая, куда это Антон тащит этого убогого. Да, прям так и сказала. Постояв еще минуту, глядя в затылок отвернувшегося к окну Антона, Арсений все-таки шлепает к шкафу. /// Сидя задом, Антон слушает шуршание за своей спиной и шмыганье заложенного носа, рассматривает плакаты на Эдовой половине комнаты и думает, какого хера тут делает? Ну вытащил этого придурка из бассейна, но дальше-то он и сам бы мог справиться. Не немощный. Просто Антон его знает и уверен, что должен помочь. Уверен, что должен быть рядом. Арсений пыхтит, видимо, выпутываясь из мокрой одежды, потом слышится шлепок — швыряет тряпки на линолеум. Антон сидит еще минуту, две, пока Арс роется в вещах, подпирает голову рукой, но резко дергается, когда слышит стук и громкое «ай!». Он разворачивается быстрее, чем успевает подумать «нельзя». Арс стоит спиной, трет макушку, которой, видимо, и ебнулся, но он все еще в одних трусах и взгляд Антона невольно цепляется за созвездия родинок на его худощавом теле. На бледной коже звезды выделяются особенно сильно, сплетаясь в узоры вокруг лопаток и худых бедер. Шаст сидит, приоткрыв рот, когда Арс неожиданно разворачивается и его голубые глаза в страхе сильно распахиваются, а губы дергаются, как будто он сейчас или что-то скажет или заплачет. Но не происходит ни того, ни другого, и Антон бессовестно продолжает рассматривать теперь уже его грудь и живот с точно такими же переплетениями созвездий, маленькую впадинку пупка и темные ореолы сосков, острые ключицы и плечи, вспоминая, что в первый раз он такого ахуя, как сейчас, почему-то не испытывал. Видимо, ситуация была не та, а сейчас… Антон себя одергивает и резко отворачивается. А что сейчас? И сейчас ничего. Он помог этому придурку, а дальше пусть сам. Подхватив с пола мокрые шмотки, Антон подрывается с кровати и спешно покидает комнату, чувствуя между лопаток острый удивленный взгляд.